Безумные каникулы с Ноем

Тики Микк стоял посреди небольшой спальной комнаты, выполненной в светлых тонах. Обои были без рисунка и имели какой-то бледно-зелёный оттенок, лампочки были вмонтированы в потолок светло-голубого цвета, как в квартире у его двойника. Большую часть комнаты занимала двуспальная кровать, застеленная зелёным глазетом с белыми узорами в виде ветвей дерева. Окна были прикрыты лёгким тюлем, тяжёлые бархатные шторы были прикрыты, но не до конца. Пол был выстелен из светлого паркета, возле кровати лежал ковёр с высоким ворсом, что отдалённо напоминал газон. У кровати стояла пухлая тумба с ножками в виде лап льва. На стенах висела парочка картин, изображающих прекрасных девушек. На одной из картин была изображена прелестная полуобнажённая испанка с чёрными распущенными кудрями и страстным взглядом тёмно-карих глаз. В руках она держала чашу с вином, словно предлагая отведать угощения, хитро улыбаясь. Бёдра её были прикрыты полупрозрачной тканью, а округлая грудь с тёмными сосками выпирала вперёд, словно девушка желала её показать. Вторая картина кардинально отличалась от неё. Там тоже была девушка, но она была одета в белоснежное лёгкое платье, что струилось вниз по её тонкой, но хорошенькой фигуре. Она была похожа на ангела, невинна и прекрасна, свежа и молода. Ной опустил мальчишку на кровать, с рук подростка до сих пор капала кровь, нужно было остановить её. Мужчина молниеносно принялся искать аптечку или хоть что-нибудь способное остановить кровь. На кухне в шкафу нашёлся маленький ящик с перекисью, бинтами и йодом, который португалец сразу же схватил и принёс в комнату с юношей. Тики пытался остановить кровь, придавливая запястья и поливая раны перекисью, что шипела и разрасталась белой пеной. Мальчик был совсем плох, его дыхание было слабым, а пульс чувствовался только на шее. В панике мужчина стал оглядываться по сторонам, пытаясь найти взглядом хоть что-то, что могло бы помочь ему. Его взгляд зацепился за лист белой бумаги, сложенный вдвое, что лежал на тумбе. Помня, что сюда их перенёс чёртов Эрих, Тики кинулся к тумбе, хватая письмо. «Viva mors – напиток, созданный особым способом для проведения ритуалов с жертвоприношениями. Наиболее важными элементами являются – высушенная горькая полынь, сок ягод беладонны, корень морозника, растёртые листья бузины и кладбищенского плюща. Данная комбинация вызывает быструю смерть, вызванную удушением или нарушением кровообращения. Губы жертвы синеют, дыхание и пульс слабеют, а глаза болезненно блестят. В зависимости от того, послужила ли основой вода или спирт, могут меняться некоторые свойства растений, смерть может протекать более долго и мучительно». В конце была приписка: «Торопись, я не мог заменить яд в кувшине, но противоядие у тебя в руках». Тики зло смял лист бумаги, кидая его в стену. Этот дьявол знал, что с ними произойдёт, они словно марионетки в его игре, он знал, что так будет! Чёрт возьми, мальчишка умирает, а у него в руках абсолютно ничего нет. Ной обыскал весь ящик, его душа сотрясалась от злости и беспокойства. Ничего, здесь совершенно ничего не было! Аллен становился всё бледнее, его дыхание почти не ощущалось, что сводило мужчину с ума. Руки, что это может значить? Что может быть в его руках, что? Мужчина вбежал на кухню, где нашёл аптечку, обыскивая все шкафчики, должно же быть хоть что-то. Ничего не было, а в голову, как назло, ничего не приходило, пока его взгляд случайно не остановился на длинном ноже, что был в больше похож на кинжал для вскрывания писем. «У тебя в руках» пронеслось в голове Ноя, заставляя того удивлённо распахнуть глаза. Ну конечно, кровь! Кровь Ноя, она обладает удивительными регенерационными свойствами, кровь Ноя, именно кровь, исцеляет все самые страшные раны своих носителей, именно она первой меняет свой состав в их теле. Схватив кинжал, португалец забежал в спальную комнату, у экзорциста даже ресницы перестали подрагивать, лишь жилка на шее отзывалась последние разы на зов жизни. Смерть уже стояла перед кроватью и уже тянулась к подростку, смотря на него любящим взглядом. Она так давно ходила за ним, так часто накрывала небо над его головой своей чёрной мантией, так часто раскидывала под его ногами кровавые семена, выращивая лучшие цветы. Она так ждала, когда вновь сможет прикоснуться к его леденеющей щеке, чувствуя, зная, что он будет всецело принадлежать ей, ведь он тот, кто исполняет её волю. Тики сев рядом с экзорцистом, положил его голову себе на колени, проводя по серой коже ножом, стискивая зубы. Тики не любил боль, как и всякий садист, он наслаждался чужими мучениями, но больше всего опасался своих, так же, как и всякий мазохист больше всего боится причинить боль другому, но с радостью принимает свою. Кинжал глубоко впился в тёмную кожу, заставляя первые капли крови быстро прокатиться по сверкающему лезвию, капая на тыльную сторону ладони, сбегая по кисти вниз. Микк приоткрыл юноше рот, наклоняя свою руку над ним так, чтобы чёрная, как ночь кровь, сбегала каплями вниз, попадая на язык и плавно стекая в горло. Как только чёрная капля упала на язык экзорциста, его тело словно прошиб удар тока, мальчишка выгнулся дугой, не приходя в себя. Ной был удивлён такой реакцией, его кровь не должна была так подействовать, здесь явно было что-то не так. Португалец крепко стиснул плечи мальчишки, замечая, что его левая рука засветилась ярким зелёным блеском кристалла-креста. Ещё пару минут и чёрная рука начала видоизменяться и вместо привычных пальцев с длинными для мужчины ногтями чёрного цвета появилась длинная когтистая рука, обладающая разрушительной силой. Чистая сила, в этом мире есть чистая сила. Пока южанин удивлённо палился на руку, что хотела напасть на него, но не могла этого сделать, рана, нанесённая ножом, полностью зажила, из-за чего Тики зло выругался. Он не сможет обычным кинжалом набрать нужное количество крови, здесь его способности действуют безотказно, а значит это бесполезно. Микк снова отчаянно выругался, он не хотел, чтобы юноша умирал, не хотел этого. Мужчина вновь стиснул зубы, слыша противный скрип, ему нужно что-то сделать, неважно что, он просто не позволит этому мальчишке умереть так. Почему? Он не знал, но чувствовал, что должен, просто что-то в его груди сжималось от вида этого беззащитного паренька, что медленно умирал у него на руках. Взгляд Тики зацепился за острый металлический коготь, что бессильно лежал на кровати, отражая свет ламп. Мужчина закрыл глаза, хватая руку экзорциста и резким движением полоснул когтём по запястью, от боли его лицо исказила отвратительная гримаса. Адская боль пронзила руку вместе с чистой силой, что струилась по железным когтям подростка, пульсируя на тыльной стороне ладони в зелёном кристалле. Чёрная кровь быстро заструилась вниз, небольшими струйками стекая в открытые губы. Всё существо Ноя металось в тюрьме его силы и желания, пантера ревела от боли, ударяясь о прутья новой более крепкой решетки, чувствуя головокружительную слабость. Чистая сила раздирала кожу, она проходила по его нервам, как смычок по струнам скрипки. Микк не знал, сколько он провёл времени сдерживая свою Ноевскую сущность от помешательства, но он не позволял себе убрать коготь, протыкающий его руку до тех пор, пока с уст мальчишки не сорвался рваный вздох жизни. Тики провёл языком про кровоточащий ране, вкус его крови был отвратительно горек, это даже сложно с чем-то сравнить. Рана кровоточила ещё какое-то время, чистая сила сильно впилась в ноевскую плоть, словно голодный пёс в кусок мяса. Мужчина посмотрел на подростка, его грудь свободно вздымалась и опускалась, смерть с разочарованным стоном покинула это место, обещая вернуться. Португалец чувствовал сильную слабость в теле, поэтому прилёг рядом с мальчишкой, рискую быть стиснутым когтистой лапой. Он знал, что всё ещё не кончится. Ночью юноше стало очень плохо, Тики с трудом дотащил его до туалета, экзорцист находился в припадочном состоянии, его сильно рвало. Яд, смешавшись с чёрной кровью, требовал выхода, кровь выталкивала его, отторгаясь организмом экзорциста. Когда всё закончилось на юношу было страшно смотреть, выглядел он так, словно его мучили целую неделю, кажется он даже был не совсем в сознании и даже не понимал, что его держит Тики. Но Ноя это сильно не беспокоило, главное, что яда больше нет. Положив подростка спать, мужчина вышел на улицу, через балконную или запасную дверь, так как балкона в этом одноэтажном здание не было, закурить. У Эриха была пачка прекрасных крепких испанских сигарет «Реэна», что были ему сейчас необходимы. Мальчик спал, как убитый, хоть что-то хорошее. Руку саднило, из-за чего Ной постоянно рефлекторно прикасался к ней, сжимая свои запястья. Он мог подумать о причинах своих поступков, но не хотел, не хотел, потому что где-то там глубоко в душе уже знал ответ и этот ответ пугал его. Зачем ему искать причину? Она ему не нужна, так проще жить. Тики посмотрел на свою руку, белый шрам, точно такой же как на груди, только тоньше и меньше покрывал его запястье, хотелось рычать. Эта боль была невыносима, она жгла кожу, как раскалённый прут, приложенный к ране. Это было гораздо больнее, чем он ожидал, что ж, наверное, так всегда бывает. Люди говорят, что их кровь проклята, может и так, тогда мальчишке не повезёт. А, впрочем, нет, этого не будет. Тики как-то давно слышал от Роад, что много сотен лет назад люди считали Ноев демонами и приписывали их крови исцеляющие, волшебные свойства, мол, кровь демона исцелит даже смертельные раны, но цена будет слишком высока, ибо демоны никогда просто так не спасали. Когда он спросил про цену, девочка рассмеялась и сказала, что это зависит от того, кто из Ноев спас этого бедолагу, но после прибавила, что в любом случае человеку лучше умереть, чем принять такой дар. Тогда Микк хотел исцелить своей кровью Изу, но услышав про цену, передумал, решив, что с ними не всё так просто. А сейчас? Он знал, что экзорцист спокойно принял его дар, но брать расплату он не хотел так, как это делают другие. Почему? Он не мог объяснить, да и не нужно это объяснять. Мужчина заглянул в комнату, где лежал усталый подросток, живой, от осознания этого ему хотелось устало улыбаться, просто так, этот мальчишка слишком важен миру, в котором они живут, нельзя просто так раскидываться его жизнью. Тики вышел из комнаты, стоило более внимательно осмотреться, пока он искал аптечку интерьер дома его нисколько не интересовал, он прошёл мимо него невзрачной полосой. Мужчина вышел из комнаты, заходя в просторный зал, где горел неяркий свет. Комната была небольшой, но из-за того, что здесь почти не было мебели, казалась просторной. Стены были обклеены тёмно-синими обоями с золотым гербом Бурбонов, что узором спускался между алыми линиями вдоль всей стены, помноженный друг на друга сотни раз. На полу лежал паркет из чёрного дерева, правда большую часть паркета закрывал ковёр тёмно-синего цвета с серебряными узорами, похоже, что ковёр был ручной работы. На ковре стояла мебель в стиле рококо – софа с золотыми ножками изящной изогнутой спинкой, обитая голубым дамаском. Возле софы стоял аккуратный журнальный столик, довольно высокий, округлой формы с одной ножкой, которая на конце разделялась на четыре длинных ножки и закрученными концами, что походили на щупальца осьминога. Возле столика стояла лампа с абажуров из белого батиста. Недалеко от софы стояли два мягких кресла в стиле Луи XVI с большими тонкими подлокотниками. На стене висел телевизор с тонким и широким экраном, а у другой стены, напротив него стоял книжный шкаф, выкрашенный в чёрный цвет. Книги на полках стояли толстые, в дорогих переплётах с золотой или серебряной тесниной. На стене висели пара картин в позолоченных массивных рамах, что подчёркивали статус и богатство жильца. А у широкого белого окна, занавешенного барежем, стояла золотистая ваза с цветами. Кухня, что находилась сразу же после зала, выглядела куда скромнее. Это была чистая комната, выкрашенная в нежные персиковые тона, приятные глазу. Все шкафчики и мебель были выполнены из светлых пород дерева, а плита у мойки была декорирована под светло-зелёный мрамор с белыми прожилками. Посуда, что стояла в шкафчиках была сделана из керамики, но на вид была вылитым фарфором. Должно быть Эрих слишком сильно ценит роскошь, поэтому покупает прекрасные подделки, если не имеет чего-то стоящего. А стоящее было ему не по карману из-за изрядного мотовства, что чувствовалось в каждом уголке этого дома. Второй спальни у мужчины не было, а санузел находился за дверьми спальной комнаты, больше здесь ничего не было. Мужчина вышел из квартиры, что вела на веранду. До этого он выходил из дома с другой стороны. Под навесом стоял зелёный в белую полосу шезлонг, возле которого стоял маленький деревянный столик на высоких ножках с короткой квадратной столешницей. На столе стоял высокий бокал с мутно-зелёной жидкостью, похожий на абсент, в котором стояли длинная спиральная трубочка и зонтик. Но внимания мужчины привлекло вовсе не это, а то, что дом находился на берегу моря. Свежий ветер бил в лицо, наполняя лёгкие солёным воздухом свободы, а на горизонте плескалась тёмно-синяя полоса жизни. Португалец улыбнулся, море, оно было таким родным и бескрайним, манило взгляд и радовало душу. Он долго жил в Испании и Франции близ моря, где, собственно и обзавёлся загаром, на море чтобы загореть достаточно просто попасть на берег в ветреный день. Сейчас, когда закат уже тронул румянцем тёмно-синее небо, оно выглядело особенно красивым. Ветер внушал чувство свободы, а рядом с домом у крыльца росли прекрасные лилии, что приятно благоухали. Да, этот Эрих, он знал толк в жизни. Красота и веселье, наслаждение и гряда приключений – это было что-то великолепное, наверное, его жизни мог бы позавидовать любой человек кем бы он ни был в их тёмном мире девятнадцатого века, что грозил стать последним для всего человечества целого мира. Тики облокотился на перила, вглядываясь в даль, небо темнело с каждой минутой, а серебристая луна походила на небольшой фонарик, что освещал безграничное небесное пространство. Какое странное впечатление порой производила на него жизнь, такая странная, но в тоже время прекрасная. Португалец стоял так пока не замёрз и пальцы не начали медленно неметь. Зайдя в дом, он ощутил сильную усталость, что медленно расползалась по его телу, заставляя устало зевать. Пройдя в комнату, где спал экзорцист, его левая рука сама дезактивировалась, мужчина разделся, ложась рядом и накрывая их обоих одеялом, сон полностью завладел их телами. Тики проснулся довольно поздно, под одеялом было тепло и приятно, возле моря утром всегда прохладно, поэтому ничто не может сравниться с ощущением тепла, что дарит одеяло в то время, когда вокруг царствует прохлада. Ночью к нему переполз малыш, должно быть он тоже замёрз, поэтому перебрался к живому теплу, ощущая его на спине от загорелой груди португальца. Мужчина долго не хотел просыпаться, он просыпался, открывал сонные глаза и вновь закрывал их, падая в сон. Наконец, часов в двенадцать дня, он проснулся с мыслями, что уже достаточно выспался и вообще, неплохо бы в скором времени пообедать, завтрак всё равно он безнадёжно проспал. Ной умылся и надев на себя штаны своего двойника из другого мира, ушёл на кухню. Порывшись в холодильнике, мужчина нашёл почти полную тару с гуляшом по-венгерски. В шкафчиках был найден кофе и большое количество алкоголя. Должно быть Эрих не привык себе в чём-то отказывать, интересно, откуда у него здесь гуляш, вряд ли эдакий аристократ что-то готовит сам? Наверное, это подарок от какой-нибудь восторженной девицы, что строит на него планы по соблазнению и скорейшей свадьбе. Усмехнувшись таким мыслям, португалец заварил себе кофе и разогрел тарелку с гуляшом. Было довольно вкусно, видимо женщина постаралась на славу. Покончив с обедом, Тики зашёл в спальню, проверяя как там подросток, он ещё спал, вот соня. Мужчина, порывшись в тумбочке, нашёл пару купюр и ключи от дома, выглядел он при этом крайне довольным. Надев рубашку, Ной взял деньги, отправился исследовать местность, должно быть он находился в частной зоне отдыха или ещё чего-то вроде этого, за которой должен быть город. Действительно, город был в двух часах езды от линии берега, но южанин никуда не торопился. Аллен серьёзно пострадал, так что о перемещении на время следовало забыть, мир не умрёт за это время, вряд ли его семья начнёт самое интересное без него. Город был скучным. Похоже, что когда-то эта страна принадлежала европейским колониям, так как все муниципальные сооружения были выстроены в европейском стиле восемнадцатого века, но с новыми, неведанными старому свету элементами современности. Похоже этот мир был сродни тому от которого они сбежали, что ж, в любом случае здесь нет блоков для применения его способностей, а значит проблем не возникнет. Тики не горел особым желанием гулять по площади с фонтанами, городским паркам со скульптурами из бронзы и мрамора, по соборным площадям и музеям, его единственной целью был супермаркет, что занимал огромное здание, сооружённое из металла, прикрываемое яркими жёлтыми и голубыми панелями. Ной с невероятным удивлением разгуливал по целому городу различных товаров, озираясь вокруг. Всё было таким странным. Неужели людям всё это нужно в таких количествах? Неужели столько хлама и правда кому-то нужно? Он огляделся, покупатели выглядели странно, они жадно рассматривали различный товар, борясь с желанием купить и уйти дальше. Кажется, многие вещи здесь им абсолютно не нужны, но природная жадность губила их, опустошая карманы. Эти обыватели были похожи на многих аристократов, которых доводилось видеть ему в своём мире. Те тоже был жадными до чёртиков и вечно скупали то, что им совершенно не нужно или в чём они не разбирались, например, картины. Тики искренне считал, что эти штуки должны висеть в музеях и в общественных местах, но никак не в твоём кабинете, особенно, если ты ничего в этом не понимаешь. Но ведь статус и всё такое, куда от этого убежишь? Вот и покупают полную безвкусицу, что рисуют эти выпускники академий и школ, что считают себя великими художниками, а на деле только портят живопись, называя свои глупые, скучные и отвратительные произведения шедевром. Мужчина, пройдясь по секциям с различными товарами купил батон, пару сосисок, пачку макарон, печенье и чай для Аллена. Проходя мимо молочной секции ему захотелось купить малышу мороженное, слишком забавное лицо у него было в прошлый раз там, в Лиссабоне. Удивительно, прошло всего пару дней, а кажется, что пролетела целая вечность. Порой ему казалось, что каждый мир был сродни новой жизни, которую они проживали в новом мире. Да, если одно такое приключение – целая жизнь, то не так обидно быть бабочкой, что живёт лишь сутки, ведь эти сутки того стоят. Порой человек проживает целую жизнь и под конец вообще оказывается, что прожил он её зря, слишком скучно и мрачно, так что в существовании бабочек определённо была какая-то логика. Вернулся обратно португалец быстрее, так что настроение его было отличным. Прогулка на свежем воздухе отлично бодрила, да и думать ни о чём плохом не хотелось, конечно, порой тянуло на какую-то странную философию, но с кем не бывает? В конце концов он слишком долго жил бездумно, мысли и память – вот самые тяжёлые багажи человечества, что не дают путешественнику чувствовать себя свободным. Странно, что во время прогулки по частной зоне он почти никого не встретил, но это к лучшему – меньше вопросов, лучше настроение. Тики открыл входную дверь ключом, проходя внутрь, о чём пожалел. Что-то тяжёлое с размаху приземлилось на его голову, хорошо Ной в нём не спал, а то бы точно вырубился. Боль была ощутимая, из-за чего португалец долго и грязно ругался, пока не успокоился и не поднял взгляд на стоящего рядом подростка со сковородой в руках, что виновато отводил взгляд в сторону. - Не знал, что за спасение жизни бьют по голове, - криво усмехнувшись, произнёс мужчина, поднимаясь с пола. - Я… извини, думал, что это кто-то из тех психов, что запер меня в подвале. - Неужели так похож? – иронично произнёс Ной. Мальчик промолчал, должно быть изначально он хотел ответить что-то колкое, но передумал. О, это великое чувство вины, только оно может заставить змею подавиться собственным ядом. Подросток выглядел виноватым, но в то же время обиженным, должно быть стоило оставить ему хоть какую-то записку, а то запер его одного в доме после такого, мало ли, что ему в голову могло прийти. Тики прошёл на кухню, поставив пакет с едой на стол, после чего закинул продукты в холодильник. Аллен положил сковороду на место и с любопытством смотрел на Ноя, должно быть он хотел что-то сказать, но не решался, боялся чего-то. Наконец он спросил. - Где мы? Мы спаслись, да? Подросток выглядел очень взволнованным, ему здорово досталось от этих последователей Калиостро, Тики очень надеялся, что те религиозные психи нарвались на очень крупные проблемы в лице Шерила Камелота. Что ж, в любом случае, если за дело взялся этот Эрих, да ещё и его дружок – Кросс, то те точно расставят всё так, как нужно в своих интересах. - Да, спаслись, - ответил мужчина, поворачиваясь к подростку. – Чай будешь? Аллен кивнул, Тики поставил остывший чайник и открыл печенье в форме зверюшек, поставив его на стол возле подростка. - И как? Мужчина вздохнул, ему не очень хотелось говорить про всё это, какой-то сильный осадок чувствовался в его груди каждый раз, когда он думал о том, что произошло. Быть может всё дело в том, что он сорвался? В том, что теперь перед ним стояли те истины, которые он не может отрицать, которые бесполезно пытаться выкинуть из головы, они всё равно встают перед глазами. - Кросс и Эрих сорвали обряд и помогли нам сбежать сюда. - Эрих? Тот самый Эрих, так он жив? – на лице подростка застыло непередаваемое удивление. - Я тоже не ожидал этого, что ж, наш магистр тёмная лошадка. - Да, похоже на то, - мальчик закусил губу, замолкая. Чайник радостно засвистел, сообщая, что наступило время пить чай. Тики сделал себе кофе, а подростку заварил купленный в магазине чай, пах он просто замечательно. Мужчина поставил кружку с ароматной жидкостью перед подростком, садясь напротив его. Юношу явно что-то сильно беспокоило, поэтому он уткнулся в свою кружку, жуя печенье в форме льва. - Как ты узнал где я? – наконец спросил экзорцист, делая большой глоток. - Мы с Алленом почти сразу отправились тебя искать. Случайно мы забрели в парк, где я заметил твою сумку, а дальше мы нашли много интересного, что явно указывало на принадлежность твоего похищения к секте. Пришлось вызванивать Тики, а уже с ним мы решили разобраться с сектой, но немного просчитались. Нас вырубили, а очнулись мы уже в какой-то заброшке, где был ты. Аллен кивнул. Когда он очнулся, его охватил сильный страх, ему казалось, что Тики не придёт, что он плюнет на него и отправится домой, повернув стрелку часов вперёд. Уолкер боялся этого, но в тоже время ему казалось, что именно так и произойдёт. Он не помнил того момента, когда появился Микк. Юноша лишь почувствовал себя чуть легче, когда чьи-то сильные руки подняли его, прижимая к себе. Он даже не понимал, что это было, лишь чувствовал интуитивно, что это Тики. Мужчина допил кофе, ставя грязную кружку в раковину. Он так и остался стоять там, наблюдая за малышом, тот усиленно что-то обдумывал, видимо ему не избежать разговоров по душам. Как же он их ненавидел, кто бы знал. - Я видел записку, - неожиданно произнёс юноша, ему было стыдно говорить об этом, но он хотел до конца разъяснить ситуацию, эта глупая ложная надежда вновь обуяла его сердце. Зачем она ему? Мужчина молчал, соображая про что говорил подросток. Конечно, он догадывался, что юноша увидел ту злополучную записку Эриха про яд, но надеялся, что не придётся объяснять это. Странно всё это? Раньше он бы, не задумываясь, подробно расписал о своём геройстве и то, что теперь ему должны по гроб жизни, а сейчас хотел оставить это в тайне. Он уже смирился с тем, что мальчишка ему нужен, поэтому он не позволил тому умереть, но почему молчание кажется таким важным, таким значимым? Знать ответ на этот вопрос он был ещё не готов. - Я про записку, где сказано, что я отравлен. Почему я жив? Рядом с кроватью даже не было никаких пузырьков с лекарством или философского камня под худой конец. Я не понимаю. Тики тяжёлым взглядом окинул экзорциста, решая, что стоит ему сказать. Мужчина странно смотрел на юношу, растирая раненную руку, она до сих пор болела, это было ужасно неприятно. Аллен встал с места и неуверенным шагом подойдя к Ною, взял того за руку, рассматривая тонкий след белых крестов на запястье. - Я тебя ранил, но как? Тики отвернулся, сказать это было гораздо сложнее, ведь он по сути признавал свою слабость, слабость перед этим мальчишкой. Он не словом, но действием говорил о том, что Уолкер ему дорог, а это уже было много, но не ответить он почему-то тоже не мог, здесь было что-то важное. - Ты бы умер. Единственное, что может исцелить даже самую страшную смертельную рану – кровь Ноя. У меня слишком сильная регенерация, чтобы получить достаточное количество крови обычным ножом, пришлось использовать твою активирующуюся чистую силу. Подросток аккуратно погладил пальцами тонкий шрам, неверующе смотря на него. Тики продолжал отводить взгляд, должно быть не легко было ему в этом признаться. Это было странно, даже фантастично. Тики Микк, Ной, враг, один из самых странных и неординарных людей, что появлялся на его жизненном пути, человек, чьё прямое задание – убийство экзорциста Аллена Уолкера, смог спасти его? Почему он сделал это, ведь по его виду было видно, что мужчине глубоко безразлично на подростка. - Зачем? – просто произнёс он, смотря на Ноя, но тот ничего не ответил, уходя на улицу. Аллен приподнял уголки губ в полуулыбке, правда выглядел он при этом как-то обиженно. Поставив свою кружку в мойку, он пошёл за Тики, тот стоял на веранде, облокотившись локтями об перила, куря. Юноша решил не мешать Ною, поэтому с восхищением рассматривал морской пейзаж. Море выглядело таким заманчивым, красивым, что хотелось искупаться. - Красиво здесь, - произнёс подросток, не отрывая взгляд от линии берега. - На море всегда красиво, - отозвался южанин, выдыхая сигаретный дым. - Ты когда-нибудь перестанешь курить? – неожиданно для себя произнёс подросток, нагло смотря на Ноя. - Что? Откуда такая наглость? – негодующе произнёс мужчина. - Откуда-то. Ты как паровоз. И вообще, курить в таком месте – просто преступление. Мужчина странно улыбнулся, туша сигарету и кидая её в песок. Аллен удивлённо проследил за этими незамысловатыми действиями, подросток явно не ожидал, что его послушают. - Не хочешь искупаться? – произнёс Уолкер, переводя взгляд на воду. - Нет, я бы сейчас выпил что-нибудь прохладительного. Но если хочешь купаться – иди, только не утони тут где-нибудь, второй раз откачивать не буду, я всё-таки Ной, мне по статусу не положено. Аллен улыбнулся, даже сейчас упоминание о том, кем они являются не вызывало в нём прежней бурной реакции. Он знал, что здесь действует чистая сила и способности Ноя, но о причине этого предпочитал не думать, они и так слишком часто вмешивались в привычную жизнь обитателей других миров. Да и сейчас он не хотел возвращаться в их странный и жестокий мир, пусть эта иллюзия спокойствия продлится ещё немного. Подросток вернулся в дом. Вещи магистра были ему великоваты, но в шортах можно было искупаться. Надев на себя голубые шорты, подросток выбежал на улицу, где его же ожидали синие волны. Вода так приятно освежала после жары, это даже невозможно передать словами, так хорошо! Юноша нырял на небольшую глубину, словно он рыбка, плыл на спине, раскинув руки в стороны, наслаждался жарким солнцем и тёплой водой. Ему казалось, что здесь он – мальчишка, которому совсем недавно перевалило двенадцать лет. Мальчишеский задор и какое-то детское ощущение радости переполняли его, позволяя творить маленькие глупости в большом море. Он был дельфином, а может и вовсе русалом, это не важно, важен лишь этот непередаваемый детский восторг, что наполнял его душу, словно ветер наполнял парус. Тики, лежа на шезлонге медленно пил алкогольный напиток, что нашёл внизу шкафа с книжными полками. Южанин тоже напялил на себя шорты для купания, решив, что Эрих, предоставив им такие роскошные апартаменты явно не против. А даже если против, кто ж его спрашивает? Было забавно наблюдать за Алленом, сейчас он выглядел как семнадцатилетний парнишка и в этом что-то было. Микк никогда не видел подростка таким счастливым, должно быть он в глубине души благодарен Эриху, что ввязал их во всю эту муть. Да, если подумать, Тики тоже был ему благодарен, он получил замечательную передышку, внеплановый отпуск, каникулы. Он получил что-то, чего ему давно не хватало, но о чём он даже не догадывался, как это всё-таки странно! Мужчина вновь посмотрел на морскую рыбку, улыбаясь, нужно выгонять малыша из воды, а то ещё простудится, а ему возись с ним. Почему-то португалец был уверен, что будет возиться с ним, обязательно будет, как же это глупо, но в тоже время ощущения какие-то правильные, будто так и должно быть. Кажется, Тики Микк никогда не беспокоился о других людях, да даже о членах своей семьи, которая должна была стоять в приоритете – он и так не беспокоился, а один-единственный мальчишка перевернул всю его жизнь, всё существо. До чего же парадоксальна жизнь. Мужчина встал с шезлонга, взяв с небольшого столика свой напиток, подходя к берегу. - Малыш, вылезай из воды, а то чешуёй покроешься и мне придётся тебя съесть! Мальчишка громко рассмеялся, покидая морские просторы, ему было так хорошо, как никогда в жизни! Тики хмыкнул, садясь на тёплый песок, подросток присел рядом. Чуть подальше от них цвели прекрасные лилии, а с моря дул свежий ветерок, пропитанный солью. Мужчина смотрел на подростка, ловя себя на мысли, что любуется им. Юноша выглядел слишком радостным и это было красиво. Ему определённо шла это мальчишеская задорная улыбка, что красила его не хуже, чем серые глаза с необычной глубиной и красивое тело. Для подростка юноша был очень хорошо сложен, это нельзя было не признать. Но довольная улыбка быстро сменилась задумчивостью, а ведь он снова оплошал! Хотел с головой погрузиться в это чувство, совершенно забыв, что не умеет плавать. Какой же он всё-таки дурак! Спас мальчишку. Противный вопрос «зачем» эхом звучал в его голове. Зачем? Да потому что! Потому что ему нравятся эти блестящие жизнью глаза, эта сладкая улыбка, эти смешные непроизвольные жесты, взгляды, всё. Но когда это «нравится» успело свернуть куда-то не туда? И что ему теперь делать? Кто они теперь в этом чёртовом мире и как теперь спастись, чувствуя, что ноги и руки уже не двигаются, а над головой виднеется метровый слой воды? Кто спасёт теперь этого незадавшегося ныряльщика, который так старался обезопасить себя, что совершенно забыл, что не может и не должен нырять с головой в этот океан чувств? Тики не знал ответа. А ещё он не знал, что будет дальше. Они попали в красивую сказку, но рано или поздно все сказки заканчиваются, ведь так? А что находится за дверьми сказок – давно неприкрытая ничем истина. И всё же, а что дальше? - Ты чего такой задумчивый? – произнёс подросток, нарушая мрачные мысли мужчины. - Да так, неважно. А что, завидно? - Что ты, как можно! – с притворным ужасом произнёс подросток, прикрыв ладонью рот, после чего рассмеялся, по-настоящему, как умеют только подростки. – И вообще, я не наплавался, пошли со мной? Не дав мужчине время на подумать, юноша схватил его за руку затаскивая в воду. Время на то, чтобы прийти в себя экзорцист тоже ему не дал, первым нападая на Ноя, брызгая в лицо водой. Тики, не в силах стерпеть такой наглости, немедленно окотил подростка водой, разворачивался полномасштабный бой. Португалец применил запретную тактику, используя свои способности управления предметами материального мира, обрушив на подростка волну. Экзорцист оценив данной действие, активировал чистую силу, нагоняя на Микка волны, бой был беспощадный, до тех пор, пока оба не наигрались. Юноша первый дезактивировал чистую силу, подходя к Ною в знак примирения, это уже был шестой бой подряд, который подросток отчаянно проигрывал, так как не мог хорошо развернуться и проделать какой-нибудь кульбит. Мужчина тоже успокоился, принимая нормальный вид, если не считать, конечно, стигмат, к наличию которых португалец слишком привык. Тики потрепал мальчишку по волосам, довольно улыбаясь, они были мокрые, как морские котики, поэтому вылезли на берег, подставляя мокрые плечи, шеи и спины жаркому солнцу. Ной дал попробовать экзорцисту алкогольный прохладительный напиток, юноша на удивление хорошо разбирался в алкоголе. Веселье, что зажглось в них, не желало гаснуть, поэтому они ещё долго дурели, пока совсем не устали. Лежа на сухом песке, они смотрели на небо, солнце уже медленно, но верно спускалось к воде. - Знаешь, - произнёс подросток с долькой сожаления, - мне совсем не хочется покидать это место. - Мне тоже, - отозвался Микк, что лежал возле него, заломив руки за голову. Мужчина повернулся на живот и с его спины посыпался песок, когда он привстал на локтях, подползая к подростку. Аллен выглядел каким-то потерянным, это очень не понравилось Ною, поэтому, он, недолго думая, подлез к подростку, неожиданно целуя его. Юноша замер, но не оттолкнул, он сам ответил на поцелуй легко и непринуждённо без сумасшедшей страсти или ещё чего-то такого же. Ему было так хорошо и эти солёные от воды губы, мягкие и приятные, они заставляли падать в бездну. Мужчина первый отстранился от него, смотря своими золотистыми сияющими глазами прямым взглядом в серые, в которых застыло смущение. Эти поцелуи были слишком приятными, слишком невероятными, желанными. От них по телу проходили тысячи разрядов электричества, а в груди появлялся большой светящийся тёплый шар. - Мне так нравится тебя целовать, - тихо произнёс мужчина, ложась рядом набок, одной рукой поглаживая седые волосы и мягкие контуры лица. Аллен отвёл взгляд. Тон португальца был совсем незнаком ему, но это было здорово. В нём было что-то мягкое и чарующие, что-то такое, от чего хотелось ответить «целуй». Но гордость, рассудок, принципы и пол, характер и ещё целая куча вещей, не позволяли ему сказать это, поэтому он лишь стыдливо отвёл взгляд, борясь с неведомым ему ранее желанием. Тики явно хотел что-то сказать, но вместо этого промолчал, поднимаясь с песка. - Мне кажется, что в путь отправиться можно завтра, а сейчас лучше вернуться в дом. Я немного проголодался, а ты? - Да, я тоже, - немного разочарованно произнёс подросток, поднимаясь вслед за португальцем. Они зашли в дом, отряхнувшись от песка на веранде. Тики первый отправился в душевую комнату, смывая с себя песок и соль, от которой немного чесалось тело. Его охватило странное ощущение, такое приятное. Хотелось сказать ему что-то приятное, ласковое, просто сделать комплимент не ради лести, а просто так. Ему не хотелось принуждать малыша к чему либо, отчего-то для него вдруг стало важным и его мнение. Это было так странно. Ему хотелось, чтобы подросток сам потянулся к нему, упал с ним в бездну, потому что Тики Микк уже знал, что земля давно ушла у него из-под ног и он уже долго летит вниз, туда, где нет дна. Подросток зашёл в душ после южанина. Его тоже беспокоило поведение мужчины, но сильнее пугала своя собственная реакция. Он чувствовал, как его душа тянется к этой пропасти, она сама желает упасть вниз, почувствовать себя живой. Его душа давно лишилась крыльев, но желание летать осталось, а единственное, что может создать ощущение полёта – падение со скалы. Он знал, что все эти чувства не принесут ему ничего хорошего, знал, понимал, но был не в силах противостоять. Он никогда раньше не любил, он не был закалён лагерем купидона*. А сейчас он хотел окунуться с головой в этот сладкий грех. Тики уже во всю хлопотал на кухне, ему только передничка не хватало. Мужчина готовил макароны с сосисками, подбирая к нему вкусное вино, чтобы не нарушать вкуса мяса. Аллен, не найдя себе применения, стащил со стола печенье, похрустывая песочными зверюшками, наблюдая за Ноем. Тот выглядел забавно, но в тоже время, почему-то где-то глубоко внутри у Аллена шла установка того, что всё это – норма. Почему так, он не мог сказать. Макароны были действительно вкусными, везло этому Эриху, такой дом себе отгрохал. На вид – королевские апартаменты, правда это только на вид. Юноша знал, что все эти красивые диванчики и мягкие кресла, изящные столы и картины – очень хорошая подделка, как керамический фарфор с золотой тесниной. Даже тяжёлые дорогие обои при детальном рассмотрении оказались обычными обоями с хорошей покраской, так что на взгляд и не отличишь. Это, конечно, не удивительно, с тем сколько он денег кидает направо и налево, то вообще странно, что ему хватило средств на аренду или покупку этого дома. Микк разлил красное сухое вино по бокалам, оно, кстати, оказалось довольно крепким и сразу же горячило. Подросток знал толк в винах и мог с удовольствием констатировать, что это вино довольно изящное и дорогое, видимо знакомство с Кроссом не прошло для мужчины даром. Впрочем, Аллену казалось, что Эрих отделался от Мариана малой кровью. Трапеза длилась около получаса, за это время на улице значительно похолодало, так уж всегда бывает на море, а солнце красило нежным румянцем линию горизонта. Это было действительно красиво, поэтому подросток не удержался и вышел на улицу, смотря на то, как солнце медленно опускается в морские пучины, накрываясь волнами, как одеялом. Он видел, как небо сменило все оттенки персикового, малинового, нежно-розового, серо-голубого. Он наблюдал за тем, как сквозь плотные облака, закрывали солнце, озаряясь золотистым блеском. Особенно ему понравилось одно облако по форме напоминающее огромную птицу – феникса, что горело золотистыми тонами, перекрашиваясь в розовый цвет. Он наблюдал за тем, как розовый оттенок стал переходить в фиолетовый на конце хвоста феникса, как будто его хвост уже сгорел и обращался в пепел, расползаясь, словно болезнь, по всему телу гордой птицы. Постепенно фиолетовые, а позже серые оттенки захватили всё тело птицы и его маховые перья растворились в темнеющем небе. На фоне феникса в самом низу проходила огромная светлая полоса багрового и рыжеватого цвета над которой висела полоса сиреневого цвета, на фоне которой маленькие кучки облаков, походили на пики гор и силуэты дворцов, куда спешил улететь догорающий хранитель неба. Небо было таким красивым, что было сложно понять, а были ли те силуэты облаками или это вдали над морем раскинулись горы, что утопали в голубоватом тумане. Море тоже заметно потемнело и когда последние лучи солнца скрылись за его пеленой, а яркая луна – сплава золота с оловом осветила небосвод вместе с сотней звёзд, то показалось, что небо и море слились воедино в неведомую стихию. Горизонт расплывался и вот уже звёзды, кажется плыли по волнам и висели на небе, словно новогодние украшения на ели. Граница, что была определена севшим солнцем яркой полосой золота, перестала существовать и небо с морем наконец переплели свои пальцы. - Как же красиво, - произнёс подросток, смотря вдаль, где происходила встреча двух стихий. Тики, стоявший рядом, кивнул. В суете их жизни он ни разу не удосужился посмотреть закат солнца, а зря. Это правда было красиво, и вроде бы ничего необычного не произошло, но что-то в груди блаженно прикрывало глаза, любуясь природой. И почему он только раньше не замечал эту красоту? А ответ был прост – ему нужно было, чтобы кто-то показал всё это ему, только тогда, он умел видеть в посредственности – гениальность. Они вернулись в дом, на столе ещё стояли два бокала с недопитым вином, что блестело от света ламп, вкрученных в потолок. Неожиданно возникло совершенно глупое желание напиться, просто так, забыть всё это на один день – на сегодня, ведь завтра их здесь уже не будет. Тики каким-то шестым чувством знал, что это их последнее приключение и уже с рассветом им снова придётся стать врагами. Ему так не хотелось этого, хотелось остаться здесь надолго, наслаждаясь падением. Португалец налил себе и малышу вино, поднимая сверкающий бокал и с усталой улыбкой произнёс «за нас». Ему не хотелось что-либо уточнять, Аллен и сам понимал это, поэтому без слов звонко стукнул своим бокалом бокал Ноя, залпом выпивая содержимое. Им хотелось сказать друг другу тысячи вещей, но ни один из них не находил момента и не знал с чего начать. Все слова казались лишними, глупыми, лишёнными смысла, наверное, если бы они оба были немы, то им было бы гораздо легче выразить свои чувства, без слов – руками и губами, жестами и взглядами, всем своим телом, превращая его в инструмент для передачи чувств. Несколько бокалов было выпито почти залпом, желание заставить остановиться рвущуюся из груди душу, прожигало их насквозь, сдавливая железными тисками. Конечно, это было неправильно, но сейчас им двоим, как никогда раньше, хотелось послать всю мораль куда подальше. Они пили, но не напивались, их мозг оставался трезвым, что сильно злило двух людей, что искренне хотели забыться на одну ночь, устав держать свои барьеры. Аллен не заметил тот момент, когда Тики, поставив недопитый бокал на стол, подошёл к нему, вовлекая в сумасшедший поцелуй, страстный, жадный, отчаянный. Руки Ноя крепко сжимали подростковые плечи, он держался за них, как за спасение. Последняя ночь, последний раз, ведь можно же всего лишь один раз поддаться слабости. Они целовались как сумасшедшие, пытаясь рассказать всё друг другу губами. Сладкий, почти нежный поцелуй в губы – ты мне нужен, страстный поцелуй-укус – хочу, поцелуи в щеки и лоб – не исчезай, останься. Всё это они бы не смогли озвучить в слух, но могли целовать друг друга до изнеможения. Аллен не помнил, как они дошли до кровати, как он упал на зелёный глазет. Тики навис над ним целуя безумно – в этом поцелуе смешалось всё, что только могло смешаться, начиная от страсти, что пылала пожаром в его груди, заканчивая щемящей заботой, что проросла в его груди. Португалец зарывался пальцами в его волосы, тёрся своим носом о его, смотря в глаза с просьбой и желанием. И точно такой же взгляд мерцал на лице юноши, их обуяла одна страсть на двоих. Юноша отвечал ему, отвечал отчаянно, так, словно им уже не дано проснуться на рассвете, будто они бабочки, что должны умереть через пару часов. Тёплые руки португальца скользили по его груди, загорелая кожа, впитавшая в себя южное солнце, заставляла пылать бледную молочную кожу, что приобрела свой оттенок от влияния английских дождей. Кончиками пальцев мужчина оглаживал ключицы и шею, приятно щекоча кожу, спускаясь ниже. Пальцы Ноя порхали по телу подростка, словно пальцы музыканта по чёрно-белым клавишам. Тики целовал шею Аллена, выдыхал на неё поток горячего воздуха, безумно целуя ключицы. Их время утекало сквозь пальцы, но они забыли про него, отказавшись от краткосрочности в пользу вечности. Экзорцист гладил спину Ноя, целовал его в ответ, зарывался руками в мягкие волосы. С его губ слетали лёгкие стоны, когда после очередного рваного вздоха, мужчина жадно целовал его тело. В животе приятно тянуло, возбуждение охватывало его тело, подчиняя желанию, но сейчас он сам хотел этого, сам был готов пойти на риск. Он сам захотел проиграть. Сладкий протяжный стон сорвался с его губ, когда горячий язык прошёлся по розовым соскам парня, после чего напряжённые губы, свёрнутые трубочкой, не начали посасывать его. Язык дразнил сосок, а руки португальца пробегались по позвонку, заставляя дрожать в предвкушении. Подросток выгибался, как удав, борясь с двумя разрывающими его желаниями одновременно – подставиться сильнее и отодвинуться. Лёгкие поцелуи –покусывания спускались всё ниже к сильному животу, а руки оглаживали его ягодицы и это было чертовски приятно. Аллен никогда прежде не ощущал такого развратного желания выгнуться всем телом, разводя ноги. Он пил, словно сок, сладость этого порока, что толкал его всё глубже и глубже в ад. Что будет – то неминуемо настанет, так почему бы не бросить все свои страхи в огонь и не нырнуть с бездну с головой? Тики почти не контролировал себя, его руки сами двигались по столь желанному молодому телу, доставляя тому удовольствие. Мысли спутались, осталась только слепящая жажда обладания, обладания души и тела. Он сплетал их тела в одно, скользил руками по животу и бёдрам, сходя с ума. Да, это именно то, что он искал, это именно то, чего ему так не хватало – Аллена Уолкера. Микк сорвал с подростка шорты, спускаясь к горячей плоти. Сдавленные стоны, что пробивались сквозь покусанные пухлые губы, разлетались по всей комнате, туманя разум Ноя. Горячий язык прошёлся по всей длине плоти, кружа под головкой члена. Юноша неосознанно двигался ему на встречу, прося большего, но Тики не спешил. Он оглаживал яички парня кончиками пальцев. Португалец делал круговые движения, облизывая, словно леденец, плоть юноши, после чего полностью взял её в рот, давя своим языком на головку члена. Аллен стонал громко и протяжно, разврат и удовольствие, они образовывали невероятный коктейль ощущений, унося сознание прочь. Юноша рефлекторно двигался навстречу горячему языку, крепко сжимая чёрные кудри, что струились между побледневшими пальцами. Португалец отстранился от него, вызывая сдавленный, разочарованный вздох. Мужчина встал с юноши, подходя к тумбе и вытаскивая с верхнего ящика смазку. Используя свои свои способности он на секунду стал нематериальным, позволяя шортам тряпкой упасть на пол. Намазав пальцы прозрачной жидкостью без цвета и запаха, он медленно вошёл одним пальцем в девственное отверстие, проскальзывая в него относительно легко из-за смазки. Тики делал это умело, вместо боли или дискомфорта Аллен чувствовал что-то приятное и щекотное, другие пальцы мужчины оглаживали тугое колечко мышц, быстрее расслабляя его. Второй палец уже был ощутим, поэтому с губ подростка сорвался лёгкий обеспокоенный стон. Юноша пытался расслабиться, но страсть и страх сковывали его тело, делая его непослушным. Постепенно два шевелящихся внутри пальца стали приносить приятные ощущения, что сопровождались короткими и тихими стонами, а вот три пальца причиняли лёгкую боль. Тики долго растягивал его, сгорая от желания войти сразу. Когда наконец со всем этим было покончено, мужчина обильно смазал свою плоть и налил немного жидкости в отверстие, пытаясь максимально снизить боль от вхождения. Мужчина медленно входил в парня, заставляя того выгибаться от боли. Это было очень больно впервые, он знал, поэтому был аккуратен, как никогда раньше. Тугие мышцы подростка пытались вытолкнуть его плоть, но португалец не остановился, даже тогда, когда увидел в уголках глаз подростка слёзы. Только войдя полностью, он остановился, давая привыкнуть малышу к новым ощущениям. Он целовал экзорциста, ласкал его плоть, пытаясь отвлечь от боли, подготавливая к нескольким первым толчкам, что были самыми болезненными. Дождавшись разрешения, он начал делать быстрые, но короткие толчки, разрабатывая мышцы. Сделав пару таких коротких толчков, он наконец, позволил себе начать двигаться глубоко, задевая нужную точку, от чего по телу юноши прошлись тысячи мурашек, а громкий, жаркий стон слетел с открытых сухих губ. Постепенно он наращивал темп, скользя в проходе легко и быстро, заставляя Уолкера кричать от удовольствия. Мальчишка сам извивался под ним, разводя ноги как можно шире, чтобы горячая плоть вошла в него очень глубоко. Он выгибал спину, опираясь только на лопатки и затылок, стонал, извивался как змей. Ему было жарко, вся эта пошлость поглощала его с головой, унося все мысли. Экзорцист потерял связь с реальностью, но в тоже время ощущал её с каждым новым толчком, лаская свою плоть. Из горла вырывались горячие стоны, то протяжные, то рванные, но громкие, они сливались со сладкими стонами мужчины, принося ему невероятное удовольствие. Они пели одну песню страсти в два голоса, а по всему телу проходили приятные мурашки. Пальцы рук, что ласкали кожу по всему телу без разбора, пока два тела сливались воедино, переплетаясь змеями, покалывало. Всё тело горело, а вместе с жаром разносилась сладостная истома. Юноша кончил первый, он долго держался, но подростковое тело не позволило ему сдерживать все эти ощущения слишком долго. Тики кончил следом за ним, наполняя горячим семенем подростка. Мужчина потянулся к губам юноши, целуя его, но теперь спокойно, почти нежно. Нужно было идти помыться, но сил встать с кровати не было, поэтому он лёг рядом, положив свою голову на грудь подростка. Тики медленно приходил в себя, чувствуя, как заглушаются последствия сладкой страсти. Это было помутнение рассудка, его и малыша, это была минутная слабость, что вовлекла их в вулкан чувств. Все эти ласки и безумные поцелуи, они вложили в них слишком много, используя лишь язык тела они рассказали им всё, что не могли произнести вслух, они молили и просили друг друга стонами, прикосновениями, любили друг друга кончиками пальцев, но этого оказалось мало, чтобы вылить душу. Аллен не знал, что будет дальше, он не хотел возвращаться в то безумие, что поджидало его у собственного порога в каждом зеркале, в каждом взгляде. В том мире, в котором он родился и в котором он когда-нибудь умрёт его ожидают холодные иглы одиночеств и тяжёлый тернистый путь избранного, что он должен пройти любой ценой. Болезненное неприятное ощущение сковывало его тело, а мысли путались, сталкиваясь друг с другом на периферии сознания, сливаясь друг с другом. Он так хотел рассказать обо всём, что терзало его португальцу, снова побыть на секунду слабым, как тогда, в Лиссабоне, когда Тежу блестела от света луны. - Тики, - тихо произнёс подросток, желая окончательно во всём разобраться. Ещё немного и он сойдёт с ума от этого молчания. Ему нужно знать, быть уверенным в хоть чём-то. Аллен хотел слышать правду, хотел, но боялся, понимая, какой она окажется, но лучше один раз похоронить надежду, чем всю жизнь быть её пленником. Он и так открыл мужчине свою душу и не хотел, чтобы Ной ещё сильней навредил ей. - Что, малыш? – устало произнёс португалец, открывая глаза, ужасно хотелось курить. - Что будет завтра? В смысле, я хочу сказать, мы разойдёмся с тобой, будем делать вид, что ничего не было, ведь всё это – ошибка, ведь так? Аллен замолчал, чувствуя, как неприятно дрожит его голос. Эти слова дались ему тяжело, его сердце болезненно сжималось от осознания смысла этих фраз, точно так же, как в ту ночь. Будто Тики снова сжал его сердце руками, было больно и страшно, ведь он уже знал ответ. Его действительно сильно зацепило это влечение, влюблённость, что ослепила его. - Я не знаю, что будет, - глухо отозвался Ной. Ему было неприятно и от чего-то тяжело слышать этот вопрос, а ведь он знал, что рано или поздно, но придётся его озвучить. Мужчина чувствовал, как что-то неприятно сдавило его сердце, заключая в железные тиски. Раньше он бы сразу сказал «да» без сожалений, а теперь не мог. - Не знаю, - повторил он, - знаю лишь то, что не хочу, чтобы всё наше путешествие так глупо и скучно закончилось, понимаешь? Мне будет слишком скучно без всего этого. Аллен еле заметно улыбнулся. Он знал, что от Ноя нельзя требовать чего-то большего, но сейчас это нисколько его не смущало, он был рад этим словам, ведь португалец не ответил ему «да». И понимание этого заставляло становиться тепло на душе. Те чувства, что росли в его груди под лучами португальского солнца, поднимали свою голову вверх, требуя рассказать ему всё и подросток не мог себя держать. - Я так хочу сказать тебе, - начал Уолкер, но палец Микка аккуратно опустился на его пухлые губы, заставляя замолчать. - Ничего не говори, малыш. Я не люблю пустых слов и обещаний. Ты ещё сам не понял всего, что с тобой происходит, не разобрался, а потому можешь наломать дров. Побереги эти слова на потом, когда поймёшь, чего хочешь. Юноша хотел возмутиться, доказать мужчине, что тот не прав, но золотистые глаза медовухи и жёлтых листьев* говорили ему «молчи», и он молчал, осознавая чужую правоту. Подросток хотел сказать тысячи слов, но вместо этого лишь крепче обнимал своего врага, друга, любовника и того, кто был ему дорог как-то по-особенному. Как именно, он не знал, но чувствовал, что так может быть дорог только этот Ной. Они так и заснули вместе, в тёплых объятиях друг друга.