Хуже уже не будет

У него испуганные глаза и разбитые коленки, и его никогда не спрашивают, чего он хочет. Он всего лишь мальчонка с простым, как пыль, желанием. Мир во всём мире – что может быть проще и наивнее? Гуманист херов, думает Цербер, волоча Водолея через уборную в совмещённый санузел. - Настало время повесели-иться-а, - нараспев говорит Цербер, и у Аквариуса что-то предательски ёкает в области сердца. Он непрочь пострадать за весь мир, ему-то это нетрудно, но огромные руки Цербера, его длинные пальцы, унизанные перстнями и кольцами, его ноги, обутые в тяжёлые ботинки, и невероятно красивые, спокойные глаза, - всё это внушает ему какой-то животный, лютый страх. Не пошевелиться, не пискнуть. Пёс огромен и широк в плечах, как шкаф, и бьёт он больно, часто и в разные места. Новый удар обрушивается на голову, и она по инерции резко дёргается вниз, стукаясь об грязный кафель. - Настало время повеселиться, - повторяет Цербер и улыбается. Радостно. По-настоящему. Холера медленно моргает и заторможенно причмокивает пересохшим ртом. Она слышит каждое слово, слышит каждый удар, и понимает, что это уже выше её сил. Наркотики не особо помогают, отходняки быстро и жадно берут своё. Лишь бы не разрыдаться, думает Холера, втыкая в уши наушники, извергающие никуда не годный рэп. Уж лучше так. Лучше слышать что угодно, только не срывающийся голос Аквариуса и комментарии несносного громилы с такими добрыми, человечными глазами. Аквариус больно ударяется о стену, когда Цербер, приподняв его за грудки, влепляет твёрдую, весьма ощутимую затрещину, а затем рвётся вперёд и слепо ловит губы мальчика, сжимая чужую челюсть до треска в пальцах. Целуется он грубо, требовательно, жёстко и порывисто. Впрочем, он всё делает именно так. Синдром бога берёт своё. Одной рукой он держит голову Аквариуса, чтобы он не мог отстраниться, а другой быстро расстёгивает ремень на своих брюках. Аквариусу кажется, что сейчас Цербер сломает ему челюсть и раздавит череп огромной ладонью. Он слабо упирается ладонями в церберову грудь, словно пытаясь отодвинуть его хотя бы на пару сантиметров, чтобы было чем дышать - воздуха не хватает катастрофически. И когда Аквариус уже начинает отрубаться, Цербер отстраняется, тяжело дыша. А Водолею кажется, что свет в комнате стал тусклее, что за стеной кто-то тихо всхлипывает, а его подбородок весь мокрый и липкий от слюны - его и чужой. Противно. Мерзко. И непонятно, за что? Цербер одним движением опускает Аквариуса на пол так, что он больно стукается о кафель острыми коленками. - Давай, порадуй меня, - говорит Пёс и неспешно расстёгивает ширинку. У Холеры в наушниках играет что-то из AC/DC, и она, сжавшись на диване в клубок, тихо плачет, иногда втягивая в себя дурманящий дым из наскоро сделанного косяка. - Сейчас ты мне поможешь, - приказным тоном говорит Цербер, и Аквариус, глядя на него снизу вверх, видит, как демонически горят его глаза. Напрашивается сам собой простейший вывод - бежать некуда. И Холера, борющаяся в зале с подкатывающей истерикой, не поможет. Цербер нетерпеливо вцепляется пальцами в затылок и направляет голову мальчика к стояку. Аквариус глубоко вдыхает и приоткрывает рот, чтобы обхватить губами головку. Разве этого он ждал от Земли? Разве об этом он мечтал? Цербер что-то недовольно рычит сквозь зубы и заставляет брать глубже. Аквариус еле сдерживает кашель и рвотный рефлекс. В уголках голубых глаз выступает влага, а челюсть вскоре начинает неприятно саднить. Это продолжается недолго. Цербер чуть отстраняется, вновь сдавливает пальцами нижнюю часть лица Аквариуса и весело и как-то томно смотрит в заплаканные глаза. - Ты красивый мальчик. Очень красивый. Он медленно и глубоко впивается ногтями в щёки Водолея и с садистским удовольствием срывает верхний слой тонкой кожицы. Водолей сжимает зубы, слёзы быстро стекают по щекам, касаясь раздражённой, вскрытой кожи, и это так больно и жгуче, что он, не сдержавшись, шипит. - Чего? Я же не глаза тебе выкалываю. Молчи. Снова пощёчина, падение и боль от удара. Аквариус тихо всхлипывает, закрывая лицо руками, длинная мокрая чёлка рассыпалась по лбу слепленными прядями. А Цербер, считающий себя эстетом, видит в этом маленьком, сжавшемся на полу теле необычную красоту. Всё как он любит. «За что, за что, за что?» Аквариуса разворачивают на живот и наваливаются сверху, стягивая с его бёдер штаны. Дышать становиться ещё тяжелее, и Водолей слабо пытается выбраться из-под сдавившего его тела. Цербер, ухмыльнувшись, хватает его за волосы на затылке и резво дёргает назад; Водолей на секунду задыхается, болезненно оскалив зубы, и чувствует, как его лоб покрывается ледяным потом, когда Цербер мокро проводит по щеке горячим языком. На пару секунд воцаряется тишина. Странная, глухая. Кажется, в раковине звонко капает вода, а сердце обрастает сжатой лёгкими опухолью. Страшно и мокро. Гадко и противоестественно. - Холера всё время твердит что-то про дыры в мясе… Ну, знаешь, мясные дыры, - говорит Цербер, натягивая презерватив и смачивая пальцы в заранее приготовленной смазке. – Вряд ли она про мироздание. Кажется, сейчас я её понимаю. Аквариус терпит холодный скользкий палец внутри себя и не издаёт ни единого звука. На втором пальце вскрикивает. У Холеры на плеере песни обрываются короткой паузой, и она, услышав тонкий вскрик, утыкается лицом в старую пыльную обивку дивана и шумно в неё сморкается. Носовых платков в этой квартире нет. В ушах взвизгивают аккорды, и дурниной начинает орать один из современных русских панков. Аквариус короткими ногтями царапает кафель и глотает истеричные рыдания, просящие выхода из глотки. Из него выскальзывают успевшие нагреться пальцы. А потом Цербер зажимает ладонью маленький рот Аквариуса и вдруг делает что-то такое, отчего во всё тело вгрызается боль. Из-под руки доносится дикий, нечеловеческий вопль. Слёзы брызгают из зажмуренных глаз, когда чужая ладонь сильнее сдавливает челюсть. Хрупкое тело вдавливают, вжимают в пол, попросту трахают – жёстко, умело, собственнически. - Не зажимайся, - хрипит Цербер. - Не зажимайся, я сказал! Каждое обратно-поступательное движение становится всё больнее, всё сильнее и глубже. Мальчик кричит и рыдает, но из-под ладони слышится лишь сдавленное, прерывистое мычание; рука Цербера мокреет от слюны. В ушах звенит, мозг напряжённо работает, но все мысли путаются, сталкиваются друг с другом, оставляя один вопрос «За что?!». На щеках блестят перемешанные с кровью слёзы, из носа течёт прозрачная вязкая жидкость. Больно, больно, больно! Аквариус кричит всё громче и надсаднее. Из зала ему вторит Холера. - Дура, - грубо бросает Цербер и оставляет на спине Аквариуса кровоточащий укус. Аквариус надрывно мычит, мучаясь от недостатка воздуха и рвоты, подкатившей к горлу. Живот мелко подрагивает, а воздух твёрдо и как-то зло выпрыгивает из горла несколько раз подряд. Водолей, вновь дёрнувшись всем телом, блюёт на руку Цербера, на пол, кашляет и задыхается, и получает гневный удар по затылку. - Ах ты мелкий блядун! - орёт Пёс, отдёргивая руку, и яростно усиливает толчки. Холера сдёргивает наушники, тут же об этом жалея, и вцепляется зубами в старую подушку. Голова раскалывается, во рту сухо, и крики – её и Аквариуса, мальчишки с удивлённо раскрытыми глазами – бьют в грудь не хуже кулака. Надолго Цербера не хватает. Сделав пару мощных, злых толчков, он с рыком кончает, медленно выходит из рыдающего мальчика и стягивает с хлюпающим звуком презерватив. Блаженно улыбаясь, натянув трусы, но не застёгивая ремень, он выходит из ванной, размахивая в разные стороны обкончанным презервативом и, что-то насвистывая, подходит к Холере и выворачивает резинку так, что капает спермой на зарёванное и сопливое лицо девушки. - Ты там его обработать хотела? – спрашивает он, кидая презерватив куда-то за диван и вальяжно усаживаясь рядом. Он вытирает обблёванную руку об обивку, а Холера размазывает сперму, сопли и слёзы по лицу, рвано рыдая. – Иди, он в этом так нуждается. Успокоившись, она берёт с пола аптечку и идёт в ванную. Хуже уже не будет.