blood drowning in alcohol

Зейну как-то не особо хочется выходить на улицу и напиваться, он скорее больше предпочитает делать это, будучи дома. Поэтому когда парни зовут его с собой, он отказывается. — Да не хочется как-то… Оттянитесь без меня, — говорит он, на что они лишь пожимают плечами и выходят из его комнаты. Все, кроме Лиама. Он садится на кровать Зейна так, что тот лежит к нему спиной. Зейн чувствует, как взгляд Лиама прожигает его спину, и волна неуверенности накрывает его с головой, из-за чего он неловко ворочается и ёжится. — Что с тобой, Зи? — приятный голос Лиама сам по себе уже может успокоить его. Но Зейн никогда не сможет сказать своему лучшему другу о том, что он чувствует к нему. Никогда не сможет спросить, почему он не хочет встречаться с парнем, предпочитая ему девушку. — Ничего, Ли. Просто голова болит, вот и всё, — бормочет Зейн, чувствуя, как с его ресниц скатываются слезы. — Хочешь, я посижу с тобой? — спрашивает Лиам и, чёрт, да он сам этого хочет. Хочет сидеть рядом с Зейном и снова чувствовать, как он дышит ему в руку, пока они в тысячный раз пересматривают “Историю игрушек”... Но он знает, что парни в одиночестве пить не умеют, и ему как единственному непьющему придётся за ними присмотреть. Это его долг – обхаживать их и убеждаться в том, что они не смогут себе навредить. Не то, чтобы Пол или Престон позволили бы этому случиться, просто Лиам должен быть спокоен. — Нет, развлекись с парнями. Я в порядке. Правда. Лиам ничего не отвечает, лишь ободряюще хлопает Зейна по ноге и выходит из его комнаты. Зейн ждёт. Ждёт, пока услышит, как парни выйдут из дома. Ждёт, пока услышит двигатель авто, готовящегося уехать куда-то на другую улицу. Ждёт, пока всё, что он сможет услышать, станет громкой, колотящейся в ушах тишиной. Он чувствовал себя нормально почти весь день. Всё началось с его подслушивания за Лиамом, который рассказывал Найлу о том, как сильно-пресильно он “их” любил и каким же счастливым “они” его делали… Даниэль. Зейн не мог ненавидеть её. Она была слишком хорошенькой для того, чтобы её ненавидели. Но его сердце почти раздирало изнутри от осознания того, что у неё была одна маленькая вещь, о которой Зейн так сильно мечтал и которой у него всё равно не было. * Он просто позволяет своему телу расслабленно лежать в течение неопределённого количества времени. Он не знает, как долго он уже находится в этом горизонтальном положении, но факт того, что в его рюкзаке лежит бутылка водки, буквально возвращает силу его ногам. И он встаёт с кровати для того, чтобы достать бутылку из рюкзака и пойти в ванную. Он запирает дверь и стягивает с себя спортивные штаны, оставаясь в одних лишь только боксерах и каждой клеточкой своих ступней ощущая неровности ванной плитки. Зейн залезает в ванну и открывает кран, наполняя её. Он выкручивает колпачок на бутылке и начинает делать глубокие, тяжёлые, необъятные глотки. Почти успокаивается, ощущая как алкоголь обжигает его горло. И при этом он плачет. Он плачет. Он пьёт. Он думает. ‘Ты никогда не будешь достоин Лиама!’ — голос эхом отдаётся в его голове, заставляя парня пить всё больше и больше… Голос не замолкает, продолжая: ‘Он никогда не полюбит такое жалкое создание, как ты! Посмотри на себя, да ты ничтожество!’ Зейн ничего не чувствует. Спирт превратил его ум в нечёткий, несвязный набор слов и звуков, которые теперь давят на него, кричат, настаивают, но они абсолютно бессмысленны. Ведь теперь Зейн ничего не чувствует. И только когда его взгляд падает на одноразовую бритву, в его голове словно что-то щёлкает. Он чувствует, что ему нужно рассечь ей кожу и выпустить наружу все свои грехи. Ведь грехам нужна свобода. Зейн бы одумался, будь он трезвым, он бы даже пришёл в шок от того, с какой лёгкостью он разобрал эту бритву и отделил друг от друга лезвия. Он делает ещё один глоток из бутылки и опускает лезвие прямо вниз, к запястью. Надавливая, он ощущает, как его кожа медленно рассекается и из раны начинает течь кровь. Чувство удовлетворённости переполняет его, пока он рисует узоры на своём запястье. Спустя некоторое время Зейн бросает лезвие в воду. Он доволен. ‘Видишь. Насколько же ты жалок!’ — кричит его разум, и он выливает остатки алкоголя себе на руку, наблюдая за тем, как водка смешивается с кровью. Зейн лежит в ванне, и вода вокруг его тела постепенно охлаждается. Сейчас он достаточно трезв для того, чтобы искоренить любые доказательства того, что он сделал. Он закидывает свои промокшие боксеры в корзину для белья и достаёт сухие; пустую бутылку выбрасывает в полиэтиленовый пакет и повсюду чистит, чтобы убрать любые следы крови. Натягивает снова спортивные штаны и кофту, чтобы прикрыть свои запястья, после чего ложится в кровать, закутываясь в одеяло и чувствуя, как из-за алкоголя его веки медленно начинают тяжелеть… * После двух часов ночи с комнате появляется тихо крадущийся Лиам, который всеми силами пытается быть тише воды и ниже травы. Он чувствует этот жуткий запах алкоголя, смешанный с чем-то ещё, но сейчас не время раздумывать о том, что это. Он ложится в постель к Зейну и нежно его обнимает. После разговора с Найлом Лиам решил, что теперь он точно расскажет Зейну о своих чувствах и, боже, как же он рассчитывает на взаимность... Лиам зарывается в шею Зейна и шепчет: “Я люблю тебя”, после чего его глаза закрываются, и ему становится как-то тепло от того, что он наконец сказал это. and i'll fight my corner, maybe tonight i'll call you, when my blood is drowning in alcohol (и я постою за себя, может быть завтра, когда моя кровь потонет в алкоголе, я позвоню тебе)