Жребий

Музыка больше не возобновилась. В том не было нужды. Свет в зале стал ярче. Каменные изваяния на стенах и потолке застыли. Холод. Как в зале вечного, страшного суда. И тогда парадные двери торжественно распахнулись. Князь Света вошёл первым. Высокий. Светлый. На нём не было золота, не было короны. Только смирение и скромность, доведённая до совершенства. Следом за ним шёл Игемон. Пилат. В белом плаще с кровавым подбоем. С прямой спиной. С лицом человека, который прожил слишком много жизней внутри одной. Они шли по центральной линии, устланной алым ковром, туда, где стояли Воланд и Сивилла. Зал был неподвижен. Даже звука дыхания не было слышно.

***

Все знали: сейчас происходит не церемония, а разговор равных. Тектонические плиты Бытия сдвигаются. Иешуа остановился первым. Чуть склонил голову. — Брат. Государь. Воланд ответил тем же. Ни теплее. Ни холоднее. — Брат. Пилат перевёл взгляд на Воланда. — Мессир. Воланд повернулся к нему. — Игемон. Иешуа смотрел на Сивиллу. Спокойно. Изучающе. — Принцесса. Дражайшая племянница. Сивилла легко склонила голову. Уголок её губ дрогнул почти незаметно. — Дядюшка. Тишина. Тяжёлая. Живая, как зверь, затаившийся перед прыжком. Иешуа улыбнулся тепло и от этого стало особенно тревожно. — Ты прекрасно выглядишь. — Долг Принцессы — выглядеть безупречно. — Всегда ли? — Только когда ожидается кровь. Иешуа медленно повернул взгляд к Воланду. — Ты всё ещё устраиваешь балы в честь смертных грехов? — Я всегда устраивал балы в честь истины, которую эти грехи отождествляют. — Истина редко нуждается в мирском. — Мирское нужно тем, кто боится испокон веков назвать вещи своими именами. Пилат заговорил впервые. — Значит, я не ошибался, и это всё-таки суд. Воланд посмотрел на него внимательно, удивленно, и как на человека, к которому всё ещё питает уважение. — Это разговор о принятии необходимых решений. — Разговоры обычно не требуют стольких свидетелей. Сивилла вмешалась изящно, но холодно: — Свидетели нужны не разговору. — А чему? — спросил Иешуа. Она посмотрела прямо ему в глаза. — Приговору, который будет сегодня приведён в исполнение. Улыбка Иешуа стала тоньше. — Ты всегда была прямолинейной. — Это вы всегда были игроками в Свет и Тьму. Мгновение. Почти незаметное, но Воланд его уловил. — Ты пришёл не за примирением, брат. — Примирение возможно всегда. Иешуа перевёл взгляд на Игемона. — Некоторые вещи должен слышать тот, кто однажды уже умыл руки. Не так ли? Пилат сжал челюсть. — Я заплатил за тот выбор. — Заплатили все, — ответила Сивилла — почти все. Тишина снова сомкнулась как удавка. Иешуа медленно сложил руки за спиной. — Ты всё ещё прячешь её, Самаэль. — Уже давным давно нет. Иешуа посмотрел на Сивиллу иначе. Внимательнее. — Значит, слухи верны. — Слухи лживы всегда, — сказала она. — Ты уверена, что знаешь, на чьей стороне стоишь? Она даже не задумалась. — Стороны могут меняться. Я — нет. Сторона будет там, где в итоге окажусь я Пилат выдохнул. — Тогда, возможно, нам пора перейти к сути. Воланд кивнул. — Возможно.

***

Сиви сомкнула ладони на запястьях Иешуа Га-Ноцри. Его кожа под её пальцами оказалась холоднее её собственной. Она безжалостно впилась взглядом в его глаза. — Этот Бал на самом деле в вашу честь, дядя. Вот — то, к чему вы всегда стремились. Быть подобным Ему. Вашему Отцу. И вот Он ждёт. Нас обоих.

***

Факел у дальней колонны погас первым, как будто кто-то вырвал кусок света из воздуха. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Тьма накатывала не равномерно, а волнами. Резкий порыв ветра пронёсся по залу. Занавеси взметнулись. Пламя в каминах и пентаграммах задрожало. Стекло в люстрах жалобно зазвенело. Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то подумал, что это часть представления. Никто ещё не понимал, что происходит, — даже те, кто должны были понять в первую очередь. Это была не только Бездна Небытия. Это был Тот, кому Бездна принадлежала. Воздух сделался невыносимо густым, и дышать стало больно.

***

И тогда прогремели два выстрела одновременно. Фагот дёрнулся. Чёрный клинок был занесён, но выпал из разжавшихся навеки пальцев. Секунду назад он ещё стоял. Смотрел вперёд. На Сивиллу Оршели. Понимая. Потом его колени подломились. Фиолетовый рыцарь рухнул на камень. Азазелло резко развернулся. Слишком поздно. Его рукав был взорван алым. Он выругался сквозь зубы. Коротко. Грязно Крики. Бессмысленный бег. Кто-то уже умирал. Магия рвала воздух вспышками. Кости ломались с сухим треском. Кровь брызгала на мрамор. Никто ничего не успел.

***

Га-Ноцри успел только поражённо посмотреть на Сивиллу. И тогда Бездна раскрылась прямо перед ней и сомкнулась за её спиной, впуская. Чернота без глубины. Чернота без дна. Пилат прокричал имя. Не разобрать. Слишком поздно. Их больше не было. Не словом — сущностями. Зал содрогнулся. Колонны треснули. Некоторых раздавило падающими камнями. Азазелло, зажимая рану, рванул вперёд. — СИВИ! Ответа не было. Только хаос. Только кровь. Азазелло уничтожил прямую угрозу Сивилле. Фиолетовый Рыцарь, выбравший клятву и судьбу, был мёртв, но участи Жребия это не изменило. Сивилла ушла в Бездну. Бал закончился. Мир — тоже. Минута… Другая… Может — больше. Может — меньше. В Бездне не существует времени. Здесь некому его отсчитывать. Сначала ещё оставались отголоски. Эхо боли. Рваные следы магии. Обрывки намерений. Потом исчезли и они.

***

Это был ещё не рассвет и даже не предвестник его. Бездна вдруг перестала быть раной. Перестала быть угрозой. Она стала тем, чем должна была быть всегда. Небытием. Равновесием. Не пустотой в человеческом понимании —отсутствием. Не было холода. Не было жара. Не было движения. Не было формы. Не было даже вопроса. Баланс. Ничто. Присутствие Безумного Создателя больше не ощущалось. Нигде. Не как скрытая тень. Его просто не стало. Не уничтожен и даже не побеждён. Стёрт. Присутствие Иешуа Га-Ноцри не ощущалось. Ни света. Ни тепла. Ни следа в ткани миров. Будто его никогда и не существовало. Будто идея Света исчезла вместе с ним. Аура Сивиллы Оршели исчезла Распалась, как-то, что не должно было существовать никогда, как если бы имя, которое Вселенная повторяла бесконечно долго, внезапно было забыто. Ни искры. Ни отклика. Ни эха. Только тишина. Чище любой смерти. Глубже любого сна. Это не было поражением. Это было обнулением. Баланс. Азазелло бежал вперёд, к подъёмным воротам Замка, выкрикивая одно и то же имя. Вокруг него догорали последние пожарища Шеола. Никто не смел смотреть в сторону Князя Тьмы.