Чтобы не замёрзнуть

Почему-то это кажется ей страннее всего, что с ним произошло. Страннее скачков от глупости к раздражимости, страннее желаний, неумелых заигрываний с цитированием стихов и апатии день ото дня. Вике просто нужно увериться в том, что этот Федя – Федя, и больше ничего. Она завязывает волосы в высокий хвост и кусает, пытаясь сосредоточиться, свои губы. Каждый урок словно новый человек с ней рядом, и это похоже на сумасшествие: то он жалобно смотрит, то чушь толкает, то хихикает в кулачок и царапает за полями по парте ручкой кривые сердечки, смотря в сторону. А ещё выводит её из себя довольной улыбкой из-за своих очков, надевает которые раз через восемь раз, и Вика вовсе не понимает. Ну какое вот ей дело? И правильно, никакого, только она не может отвязаться от чувства, что что-то здесь нечисто. Федя ставит перед ней пирожное, отводя взгляд в сторону, и бормочет: – Ты извини. Торт уже совсем чёрствый, – и Вика вздрагивает, проводя его, смущённого, до места взглядом. Теперь это ещё больше странно. И она готова провалиться под землю. Сейчас же. Вика мало любит корзиночки – слишком много крема, а печенье какое-то масляное и сухое. Она сидит за своим столом, кусая ручку вместо того, чтобы делать уроки, и просто смотрит на угощение, не зная, растерянная, что делать. Вике немного, самую малость, приятно, что он не забыл, и её не смущает, что до этого она две недели терпела странности вокруг себя, связанные с тем, как он себя непонятно вёл. Просто потому, что и не должно смущать. Сейчас в её голове – только мысли о сладком креме. А ещё о том, почему Федя отворачивает на уроках от неё голову, делая вид, что смотрит в окно, хотя на самом деле смотрел на неё, а затем ещё и краснеет. Он смущённо протягивает ей карандаш, когда Вика по третьему кругу перекапывает пенал, и она кивает ему, осторожно беря тот в руку. Пальцы Феди тёплые, а подушечки, нажимающие на ручку, словно придавлены. Ощущения от этого самые интересные. Она откидывает хвост в сторону и по-прежнему кусает свои губы. Это помогает сосредоточиться. Не думать о ненужном. Вика не привыкла видеть его в очках – ни в его, ни в своих – не привыкла к подколам, ускользанию от тем и философской чепухе. И почему-то, смотря, как он проговаривает что-то рифмующееся на ходу другим знакомым, кроме, пожалуй, только неё самой, ей капельку обидно, потому что вот чем она их хуже? Лицо Феди – красное, и он смеётся, накрыв рот рукой. Варежки колют щёки, и она обидчиво прячет ладони в карманы своей куртки, а лицо – в поднятый воротник. Свои перчатки она забыла, и всё бы ничего, но Вике довольно холодно в такую неустойчивую погоду. Одна из суперспособностей Феди – чётко чувствовать остальных людей. Он улыбается и тянется к её щекам руками. – Так лучше? – спрашивает он, посмеиваясь, и она теряется в его лице, чуть загорелом, таком невероятном, потому что спроси Вику, знает ли она похожих людей, она вряд ли вам ответит. Эта чудная родинка, почему она не видела её так долго, казалось бы, отличительная черта. Варежки больно колются, но ей становится чуть теплее. Вероятно, к щекам приливает краска, и всё дело в этом. И Федя переминается, почти неловко, улыбаясь краешком губ и смотря на её закрытое наполовину ничего не греющим шарфом лицо, такое же невероятно красное, как и у него самого, из-за чего они становятся друг другу немного ближе, и это их смущает, ведь куда ближе, спрашивается? И так соседи по парте… Только это «ближе» – особенней. Его правая перчатка находится на её руке, а свободными они держатся, хоть отговорки «Просто чтоб не замёрзнуть» уже давно не работают, и поэтому их можно даже не говорить.