Мой дом там, где ты

В тот же вечер, когда Бэкхен и Чанель объявили о перемирии, Чонин пытался не сойти с ума от отчаяния. Он и Кенсу проводили последний день на вилле. Завтра они должны возвращаться в Сеул, к своей работе, к своей прежней жизни и старым проблемам. Ведь для Чонина все проблемы оставались не решенными. Пролежав в больнице всего день, Кенсу смог быстро встать на ноги, после чего он и Чонин провели два дня в огромном доме, где полностью можно было прочувствовать одиночество и всю безысходность. Кенсу молчал, Чонин ждал. Но даже сейчас, когда остается последний вечер, последний шанс на объяснения, Кенсу продолжал молчать. Сердце ныло, а разум твердил об одном: Чонин, сделай последний шаг. Ему нужно было выяснить, что решил Кенсу. Будет ли он и дальше добиваться Чанеля и останутся ли они с Чонином друзьями. А может они станут никем? Ким боялся потерять свою маленькую любовь, и поэтому, даже если сердце Кенсу принадлежит другому, то хотя бы его слезы по вечерам пусть останутся для Чонина. Если не любовь, то хотя бы дружба. Если не друзья, то хотя бы знакомые. Чонин отчаянно цеплялся за До, а его малыш молчал, тем самым убивая с каждой секундой веру в хэппи энд. Расположившись на большом диване, они оба смотрели какой-то фильм. Кенсу заинтересованно уставился в экран, жуя при этом клубнику, а Чонин бросал на него неуверенные взгляды. Он пытался сформулировать свой вопрос, что вертелся на языке весь день, но так и не сорвался с уст. Кенсу то смеялся, то зевал на скучных моментах, но когда он внезапно покраснел, Чонин заинтересованно взглянул на экран. Там происходило то, о чем Чонин мечтал всю жизнь. Мечтал сделать каждый раз, смотря на маленького До Кенсу. Смотря на его губы. И когда на экране герои воплощали в жизнь его желания, Чонин просто не мог больше сдерживаться. Он просто разозлился. Почему эти нереальные персонажи могут получить то, чего хочет сердце, а он сидит и просто смотрит? Почему кто-то может коснуться желанных губ, а он нет? Его злость остудила внезапная тишина, возникшая из-за выключенного телевизора. Он в удивлении посмотрел на Кенсу, который отложив чашку с ягодой, молча сидел, уткнувшись взглядом в пол. - Зачем выключил? - Надоело. - Ну да, скучный фильм. - Нет, не это. Надоело твое молчание. Кенсу поднял голову и посмотрел на Кима своими бездонными глазами, в которых читалась смесь непонятных Чонину чувств. То ли ожидание, то ли осуждение, то ли злость, а может решимость, он так и не понял. Но больше всего Чонина удивили слова Кенсу. - МОЕ молчание? Кенсу, ты верно шутишь? До, взяв чашку с клубникой, покачал головой, встал и направился на кухню, видимо для того, чтобы поставить ягоду в холодильник. При этом оставляя Чонина в полном негодовании. Он подскочил и пошел следом за Кенсу. - Это ведь ты молчишь. Я жду когда ты мне ответишь, хоть что-нибудь. Помилуешь или вынесешь приговор, но все это время, после больницы ты молчишь. Будто и не было ничего. Поставив чашку в холодильник, Кенсу со всей злостью хлопнул дверцей и гневно посмотрел в глаза глупого Кима. Ведь именно таковым считал его Кенсу. Это так глупо – молчать всю жизнь о чувствах и сказать о них только тогда, когда оказываешься на грани потери. Когда сердце в смятении разбивается на осколки от тысячи вопросов. - А что я по-твоему должен сказать?! Что я должен сделать? Думаешь, я вот так просто все забуду и останусь с тобой? Или наоборот, смогу забыть тебя и вернуться в Сеул одиночкой? Я не знаю, что мне делать! Чонин молча слушал и пытался найти правильный ответ, но он как на зло, не приходил на ум. - Дай пройти! Оттолкнув в сторону Кима, Кенсу накинул куртку и вышел на улицу, пытаясь не думать об остолбеневшем друге, который и не друг уже вовсе. Погода тоже не радовала – ветер, моросящий дождь и вид пустынного пляжа добили окончательно. Подойдя ближе к береговой линии, Кенсу сел на корточки, спрятав лицо в ладонях. Он не плакал, но сердце просто выло. Незнание его убивало, ставило в тупик. Ему нравился Чанель, но тому совершенно нет дела до Кенсу. Это приносило боль, но еще большую рану нанес Чонин. Казалось лучший друг, а стал неизвестно кем. Любит ли Кенсу Чонина? Этим вопросом он и задавался те два дня после больницы и в немом молчании пытался найти ответ на него. Сегодня он понял, что жить без Чонина он точно не сможет. Ведь он всегда был единственным. Никто кроме него не смог заглянуть в душу, поддерживать ее на протяжении стольких лет, и в итоге полюбить. И До задавался еще одним вопросом – если бы Чонин признался раньше, смог бы он ответить на его чувства? Да, смог бы, потому что тоже любил. Где-то там, глубоко в душе он любил своего друга, но даже не осознавал этого. А теперь, осознав, боится признаться самому себе. Их любовь была глухонемой калекой, потому что один ее не слышал, а другой не мог о ней сказать. Теперь они оба излечились и дело осталось за малым – всего лишь признаться, но оба продолжали создавать иллюзию болезни. Кенсу так и сидел на согнувшихся ногах, иногда вздрагивая от холодного ветра и капель дождя, что попадали за шиворот. Услышав стук входной двери, он решил не реагировать, продолжая мучить себя и свое сердце, но спустя мгновение почувствовал тепло, опустившееся на голову. Теплый, длинный, колючий шарф стал преградой ветру, а зонт, поднявшийся над головой – дождю. - Снова простудишься. Пошли в дом. Кенсу намотал шарф вокруг шеи, наплевав на дискомфорт, но вместо того, чтобы послушаться Чонина, он плюхнулся своей пятой точкой на мокрый песок. - Эй! Совсем рехнулся?! Опять хочешь в больницу загреметь? Вставай! - Не буду. - Что за детский сад? - За шарф спасибо. Я хочу тут побыть, а ты… - А я тебе щас зад надеру! Ну ка быстро встал! Кенсу неуверенно поднял на Чонина взгляд и заинтересованно уставился на того. Что он будет делать? Легкая улыбка появилась на красивых губах. - Серьезно? Для пущего эффекта Кенсу ухмыльнулся и отвел взгляд, пытаясь выглядеть безразличным. Чонина же это разозлило еще больше. Как этот, недавно потерявший сознание мальчишка, может так спокойно игнорировать свое здоровье?! Еще и нагло ухмыляться, делая вид, будто ему наплевать не только на себя, но и на Чонина. Отбросив зонт в сторону, Ким нагнулся и подхватил Кенсу на руки. - Думаешь, я шучу? Неожидавший таких действий Кенсу сначала замер, а после предпринял попытки сопротивления. - Ну ка, пусти! Чонин, поставь меня на землю! А Чонин, не слушая его, быстрым шагом направлялся в дом. Неся Кенсу на руках как невесту, он переступил порог и, не разуваясь, прошел в гостиную, подошел к дивану и буквально сбросил парня на него. Возмущению Кенсу не было предела. Мало того, что Ким без согласия затащил его в дом, не разулся, испачкав при этом дорогущий ковер, так еще так бесцеремонно разбрасывается им. - Что ты вообще себе позволяешь?! Я тебе что, вещь какая-нибудь, чтоб так кидать меня? И сними обувь, ковер между прочим стоит бешенных денег… Чонин слушал ругательства парня и улыбался. Наконец-то его Кенсу вернулся. Тот Кенсу, что не позволял грубо с собой обращаться. Тот Кенсу, для кого ковер будет важен в такой момент. Тот Кенсу, что выглядел очаровательно, когда злился. - …и вообще ты придурок! Мы бы с тобой уже давно могли быть счастливыми, если бы не ты! Просто бы сказал и все. Я хоть и эгоист, но не бесчувственная скотина. У меня тоже есть сердце! Чонин не заметил, в какой именно момент Кенсу перешел с ругательств за ковер к обвинениям в излишнем страхе. Щеки До горели красным пламенем, то ли от неостывшего ветра, то ли от пылких речей. А в глазах застыла надежда. - Я не хочу тебя потерять… Это последнее, что услышал Чонин. Кенсу снова опустил голову, уставившись в пол, видимо ожидая ответа Кима. - Значит, у тебя есть сердце? Кенсу слабо кивнул. - И ты можешь ответить теперь, кому оно все-таки принадлежит? Кенсу молчал. - Ты говоришь, что не хочешь меня потерять. Но это ведь не значит ничего. Я не уйду, но от тебя зависит кем я стану в твоей жизни. От тебя зависит будем ли мы вместе переступать все преграды или же ты эгоистично промолчишь. От тебя зависит будешь ли ты плакать по вечерам в одиночестве или веселиться в моем обществе. От тебя зависит, станешь ли счастливым. Ведь невозможно стать таким, если тебя не любят, Кенсу… Первая капля слез, разбившаяся о пол, заставила Чонина замолчать. Сделав неуверенный шаг в сторону Кенсу, он протянул руку и приподнял лицо парня за подбородок. Слезы катились по щекам, а губы подрагивали, но для Чонина самым главным оставались глаза. В них он прочитал все ответы на все свои «от тебя зависит». - Я…я не хочу переступать преграды в одиночестве. Я не хочу больше плакать. Мне все до безумия надоело. Я хочу улыбаться, смеяться и быть счастливым… Чонин смотрел в полные слез глаз и ждал. Ждал главного ответа. - …рядом с тобой. Наконец стена разрушена, сердце застучало с новой силой, а душа перестала мучиться. Остались только спокойствие и умиротворение. Весь негатив ушел и в душе осталось место только для любви. Полноценной любви на двоих. - Ты уверен, что никто другой тебе не нужен? Слегка улыбнувшись, Кенсу сжал руку Чонина в своей. - За эту неделю я полностью осознал, что поступил ужасно. Они оба не заслуживают такого. В этой истории я оказался главным злодеем и понес наказание. В виде болезни, в виде разрывающего сердца, но ты спас меня. Позаботился не только о моем здоровье, но и душе. И только сегодня я окончательно убедился в своих чувствах. Я тоже всегда любил тебя, только не понимал этого. Ты всегда был со мной, и я хочу, чтобы так продолжалось вечно. Смотря друг на друга, на их лицах расцветали улыбки. Все сомнения ушли, осталось только счастье. - Мог бы просто сказать да. Приблизившись к манящим губам, Чонин накрыл их своими. Пробуя на вкус то верхнюю, то нижнюю, Чонин чувствовал вкус клубники, от чего блаженство растекалось по всему телу. Убрав руку от лица, он обнял Кенсу за талию, а другую запустил в короткие волосы, крепче прижимаясь к губам. Он всю жизнь ждал этого момента, и теперь время будто остановилось, давая шанс насладиться. Он не мог оторваться от нежных губ, но почувствовав руку на своей груди и легкое сопротивление, ему пришлось это сделать. - Что такое? Кенсу, чьи глаза уже высохли, а щеки покраснели с новой силой, смущенно дотронулся до шеи. - Шарф колется. С облегчением выдохнув, Чонин помог распутать злосчастный шарф и тут же ахнул. - Кенсу, он натер тебе всю шею. Почему ты раньше от него не избавился то? - Я был немного занят. - Вот дурачье! Пошли. Потянув Кенсу на кухню, Чонин остановился, сбросил обувь и продолжил свой путь. Нужно беречь ковер и нервы своего малыша. Найдя в холодильнике лед, Чонин понаблюдал, как Кенсу снимает куртку, а после, поставив чашку полную кусочков льда, сел напротив До. - Двигайся ближе, будем снимать раздражение. - Льдом? - Не только. Кусочек льда в руках Чонина начал таять, поэтому он поспешно вытянул руку и нежно провел «ледяной водой» по шее Кенсу. Быстро тающая вода исчезала за воротом рубашки, при этом оставляя на коже мокрые дорожки, на которые и был нацелен Чонин. Вода все стекала, а Чонин продолжал гипнотизировать пожирающим взглядом мокрую шею. Как только лед растаял, Ким приблизился к красной коже и начал медленно водить по ней своими теплыми губами. Кенсу стойко переносил мучения льдом, но от прикосновения губ он забыл как дышать. Его красную кожу мучили контрасты их холодно-горячих прикосновений, и с каждым новым кубиком льда он терял рассудок. Когда вместо губ, Кенсу почувствовал горячий язык, слизывающий воду с уже успокоившейся кожи, он потерял не только рассудок, но и самого себя. Вцепившись в крепкие плечи, он продолжал наслаждаться влажными прикосновениями и первый тихий стон не заставил себя долго ждать. Чонин, понимая, что рано еще доводить Кенсу до такой степени близости, в последний раз лизнул кожу и отстранился. Кенсу разочарованно простонал, а Чонин улыбнулся. - Ну вот, теперь твоя шея в порядке. Тебе ведь лучше? - Угу. Спасибо. - За что? Это мелочи. Отмахнувшись, Чонин вылил оставшуюся в чашке воду, и вернулся на место. Присев напротив Кенсу, он взял его руки в свои и заглянул в глаза. - Это я должен тебя благодарить. За то, что все таки ответил. Что не оттолкнул. Я так этого боялся. - Ну и дурак. - Йя! Я тут вообще-то высказаться пытаюсь. - Не нужно. Может в другой раз? Потому что мне нужно кое-что тебе сказать. Чонин насторожился. - Что? Усмехнувшись Кенсу ткнул пальцем в его лоб. - Глупенький, чего ты боишься? Я не обманываю тебя. Я правда люблю. Но я хотел не это сказать. - А что? - Просто спасибо. За все. Я никогда тебе этого не говорил. Хоть и понимал, как много ты для меня сделал, но никогда не благодарил. Каким же я был придурком. Чонин сильнее сжал маленькие ладошки Кенсу и улыбнулся. - Лучшая твоя благодарность – это любовь. Серьезно. Давай больше не будем вспоминать прошлое, а лучше начнем создавать прекрасное будущее? В ответ он получил самую искреннюю и счастливую улыбку. Ту, о которой грезил днями и ночами. Вот она! Та самая улыбка. - Давай. Уже позже, ночью, когда они лежали в одной кровати и наслаждались обществом друг друга, нежными касаниями и томными поцелуями, Чонин все же осмелился сказать то, что все же нужно было произнести. - Я надеюсь у Чанеля с Бэкхеном все будет хорошо. Кенсу отстранился от груди, на которой дремал и бросил на любимого беспокойный взгляд. - Я тоже на это надеюсь, потому что иначе буду считать себя виноватым, а это до добра не доведет. - Если мы завтра приедем и они все еще будут в ссоре, может поможем им? - Нам и так придется все рассказать. Но, знаешь, я уверен в его любви. Чанелю никто, кроме Бэкхена не нужен и он вцепиться в того своими длинными руками и ногами, и никуда не отпустит. - Хорошо, если так. Не хочу, чтобы из-за нашей с тобой глупости страдали другие. Кенсу снова расположился на груди своего парня и вздохнул. - Ладно эти двое, но что на счет моих родителей? - А вот тут все будет гораздо сложнее. Они ведь не знают о твоей ориентации? - Нет. Но, может, если они узнают, что это ты, то смогут принять? - Не думаю, малыш. Наверняка они вообще не смогут принять тот факт, что их единственный сын – гей. И нам нужно будет приготовиться. - К чему? - К последствиям нашей любви.

* * *

Утро встретило их ярким солнцем и чистым небом. Дожди прошли, ветер стих, а будущее звало в свои объятия, где есть место надеждам и мечтам. Чонин будил Кенсу легкими поцелуями, но когда взглянул на часы, то подпрыгнул как ошпаренный. Они опаздывали на самолет. И все же удача была на их стороне. Быстро поспихав все вещи в чемоданы, при этом слушая причитания Кенсу, Чонин удивлялся, как такие мелкие неприятности не портят настроения. Ведь раньше он от любой мелочи мог потерять свой настрой, а сегодня видимо он проснулся новым человеком. Ну да, любимым. Он теперь любим. А все остальное, ерунда. Через пару часов они уже были в аэропорту Сеула. Они оба были счастливы, настолько, что не сразу заметили Сехуна, встречающего их. - Я тут жду уже который час, а они мимо проходят! Появление друга подняло настроение Чонина еще выше. Бросив сумки, он подскочил и обнял друга так, как никогда раньше, от чего глаза Сехуна полезли на лоб. - Смотрю, неделя то прошла с пользой. От глаз Кенсу не смогла скрыться ухмылочка на тонких губах, за что ее обладатель получил сердитый взгляд. - Я так понимаю, он все знал, да? Сехун, по счастливому лицу друга, сразу понял, что на его чувства, спустя столько лет, наконец-то, ответили. А раз счастлив Чонин, для которого Се так старался, то счастлив и сам О. - Я не только знал, но и помогал ему. - Отлично. Ладно, поговорим об этом позже. Се, не поможешь с багажом? В такси, Кенсу и Чонин узнали о перемирии Чанеля с Бэкхеном и о том, что второй уехал обратно в свой родной город. Чанель же остался, для того, чтобы выполнить свой контракт до конца. Он не подвел Кенсу, значит все же надежда на то, что Пак его не ненавидит, осталась. - Да нет у них ненависти к вам. Они просто такие же глупцы как и вы. - Спасибо за комплимент, Се. - Обращайся, Чоня. - Кенсу, а когда заканчивается срок контракта Чанеля? - Ему осталась одна фотосессия и он свободен. Я его держать, теперь, не буду. - Конечно, теперь тебе предстоит держать другого. Наблюдая за перепалкой этих двоих, Сехун улыбался, понимая, что наконец-то все разрешилось. Что все счастливы и в этой истории нет проигравших, вот только его собственной душе было неспокойно. Бэкхен вызвал ураган, а прибраться забыл. Кто теперь установит мир и покой в его сердце?

* * *

В понедельник Кенсу встретился с Чанелем. Они долго разговаривали, и если по первости им было неловко, неуютно, то к середине разговора им стало легче. Не только в общении, но и в душе. Выяснив все, разобрав все обиды и недопонимания, они остались друзьями, у которых все же разные пути. Чанель понял Кенсу и его первое помешательство на Паке, а Кенсу от всего сердца был благодарен за его преданность, иначе он бы так и не смог понять своих чувств к Чонину. Последняя фотосессия была назначена на конец недели, после чего, Чанель выполнив все пункты контракта, со спокойной душой уедет домой. К семье, друзьям и своему Бэкки.

* * *

Сехун пытался сконцентрироваться на работе, печатая очередной документ, но в голове творилась какая-то каша. Осознав, что наделал в бумагах кучу ошибок, он впервые в жизни, снял с себя маску спокойствия и психанул. - Да к черту! Отшвырнув бумаги подальше, он облокотился на спинку стула и начал кружиться. Однако веселье длилось недолго, потому что стул был резко остановлен. - Ты чего такой нервный? Никогда тебя таким не видел. Чонин с беспокойством смотрел на друга, поедая при этом какой-то сэндвич. Сехун, раздраженный тем, что его веселье так внезапно прервали, выхватил из рук Чонина бутерброд и откусил. - Какая рафница. У фсех фсе хорофо и ладно, а на Сефуни мофно забить. С набитым ртом, Сехун пытался игнорировать любопытный и одновременно беспокойный взгляд друга. - Слушай, пока меня тут не было, ты же не…ммм…не влюбился в Бэка? Сехун перестал жевать и уставился на Чонина, при этом обдумывая сказать ему правду или солгать. Все же друзьям нельзя врать, верно? - Нет, но я стал геем. Расширенные глаза Чонина заставили Сехуна ржать на весь холл. - Ну, не совсем геем. Наполовину. Чонин облокотился на стойку и присвистнул. - Во дела! Выпить не хочешь? Расскажешь все. Посмотрев на друга с пару секунд, затем доев остатки сэндвича, Сехун кивнул. - Отличное предложение. Но знай, я ныть, как ты, не собираюсь.