Ломая рассвет

      Утро встретило гостей и хозяев поместья прохладой и сыростью. От вчерашнего солнечного дня остались лишь воспоминания. В насыщенном влагой воздухе витал запах дождя. Природа предупреждала, что к вечеру обрушится грозный ливень. Облака, гонимые прохладным ветром, почти закрыли небосвод.       Саске, стоя на деревянной террасе, созерцал едва видные проблески солнца и жадно вдохнул полной грудью, наполняя лёгкие приятным запахом дождя. Он никогда не любил жару, поэтому погода приподняла ему настроение, словно даря временный покой и уединение. Да, Саске любил солнце — ему нравилось наблюдать за рассветами и закатами. Такое времяпрепровождение он ассоциировал с рождением и смертью. Привыкший к постоянным войнам и кровопролитиям, он считал каждый рассвет одним из самых дорогих сокровищ. И всё же первенство он отдавал ночи. Это было личное предпочтение, которое не разделяла семья, так же как и любовь к пасмурным дням вместо солнечных. Прохладный ветер ласкал чёрные волосы, растрепал слабо завязанные хакама. Саске закрыл глаза от приятных ощущений, наслаждаясь редкими минутами спокойствия и крепко держась за балюстрады, словно позволяя им временно послужить опорой и принять его редкую слабость. Но мирное существование было оборвано ощутимо врезавшейся в него девушкой.       Мысленно чертыхнувшись, Саске, едва услышав бесшумные, но частые шаги, вовремя обернулся к предполагаемому источнику шума. И всё же это смогло его удивить, а главное — застать врасплох. Сакура со всех ног врезалась в него, выронив коробочку с камнями, которые рассеялись по чистым доскам, вот только было неизвестно, кто издал наиболее громкий звук: горстка камушков или миниатюрная девушка?       — Ты в порядке? — подавив удивление и присев рядом, тихо спросил Саске, протягивая шипящей себе под нос Сакуре руку.       — Учи… Саске-сан! — подняв глаза на человека, галантно протянувшего ей руку, удивлённо произнесла она, потирая ушибленное запястье.       Словно не веря взору, Сакура, одетая в комон — повседневное кимоно, — несколько раз моргнула, приоткрыв губы и тяжело дыша. Она в какой-то миг густо покраснела, тут же закусив губу и осознав, что сидела перед Саске в не самой удачной позе. Лёгкое кимоно бесстыдно оголило ноги до колен, что не очень бы волновало Сакуру, если б они не были раздвинуты. Словно по дуновению ветерка, она сомкнула коленки, продолжая сидеть на полу.       — Простите меня! Я не хотела, — принялась извиняться она, низко склонившись перед Саске. — Пожалуйста, простите! Я…       — Успокойся, — строгим голосом произнёс он.       Сакура обомлела, едва заметно кивнув. Саске видел, как дрожали её плечи и как она, не смея поднять головы, тяжело дышала. Он отстранённо наблюдал за такой скованной реакцией. Буквально через несколько мгновений Саске услышал, как она шмыгнула носом, очевидно стараясь скрыть слёзы.       — Эй, с тобой всё хорошо? — приблизив ещё не опущенную руку, с опаской поинтересовался он, слегка сжав хрупкие предплечья. — Не молчи, — чуть требовательнее добавил Саске.       — Д-да… — боязливо ответила Сакура, всё так же разглядывая чистые доски и мелкий красный рисунок своего зелёного кимоно. Правой рукой она всё так же потирала ушибленное запястье, стараясь справиться с неловкостью, робостью и болью.       — Достаточно! — в приказном порядке произнёс Саске. — Покажи мне руку, — велел он, перехватив её ладонь.       Он не ждал, пока она сама откликнется, поэтому в привычной манере взял то, что его интересовало: казалось бы, это выглядело грубо, но действовал он с невероятной теплотой и заботой, отчего Сакура смотрела на него с восторгом и удивлением. В её зелёных глазах отражались боль и смятение. Вроде бы обычные действия и забота, вот только это, прежде всего, богатый мужчина-воин, обладающий высоким статусом и властью, а не знакомый слуга, который бы не одну тысячу раз извинился.       Справившись с удивлением, Сакура подняла взор, невольно остановившись на мужской груди, неприкрытой лёгким одеянием. Без того румяное лицо стало ещё более красным, что не ускользнуло от Саске, аккуратно рассматривавшего руку. Харуно не могла и подумать, что её застали за таким неблагородным занятием, да и Саске делал вид, что не замечал восхищённого взора малахитовых глаз. Вот только осмотр тут же прекратился, стоило ему один раз нажать на ушибленное место на запястье. Лёгкий писк раздался на террасе, сопровождённый недовольным шипением.       — Лёгкий ушиб, скоро пройдёт, — неожиданно сказал Саске, без разрешения подняв Сакуру на ноги. — Жить будешь.       — С вами всё в порядке? — неожиданно спросила Сакура, сделав неуверенный шаг назад, тут же снова пискнув, почувствовав камень, попавший под ступню.       — Да, — ответил он, услышав со стороны облегчённый выдох.       — Прос…       — Не извиняйся, — оборвал он. — Помолчи.       Сакура просто кивнула, продолжая смотреть на Саске изучающим взглядом, даже не подумав, что ей только что приказали, как себя вести. Конечно, она была поражена тем, что не могла сказать ни слова, чувствуя слабость и страх перед, как казалось, демоном, представшим ей. Не смея перечить, Сакура принялась медленно рассматривать спальное одеяние Саске; алеющие щёки горели, словно сухие ветки. Взгляд рассматривал дорогие чёрно-синие хакама, и странные чувства зарождались внутри, заставля нутро сжиматься в тугой узел. Стоило взгляду спуститься к талии, как узел затягивался с новой силой. Сакура снова и снова ловила себя на мысли, что не хотелось отворачиваться, поэтому такая странная жадность стала более отчётливо читаться в глазах, на что Саске реагировал сдержанно, но довольно и удовлетворённо.       — Помочь собрать камни? — с ухмылкой спросил он, глядя, как Сакура резко дёрнулась, ещё шире раскрыв глаза, а после резко отвернувшись.       — Что вы здесь делаете так рано? — кивнув, задала вопрос она, стараясь не смотреть на его тело.       — Люблю рассвет, — как-то легко ответил Саске, слегка улыбнувшись, шумно вдыхая влажный воздух. — Вечером или ночью будет сильный дождь, — добавил он, аккуратно поднимая мелкие камушки.       — Надеюсь, никто не проснулся, — улыбнулась Сакура, медленно собирая их. — А я вот собирала камушки, чтобы Камелия украсила работу. Вряд ли она сегодня выйдет к нам. Да и я не хочу, чтобы она была на улице в такую погоду, — как-то тяжело закончила она, стараясь не беспокоить ушибленную руку. — Я так её люблю, не хочу терять её… Никогда не оставлю её, — ещё тише добавила Сакура, тряхнув головой. — Спасибо вам! Ещё раз прошу прощения за эту глупую ситуацию, — мило улыбнулась она, слегка склонив голову. — Я вот тоже люблю рассвет, но ещё больше мне нравится нежиться в мягкой кровати! — засмеялась Сакура, стараясь как можно быстрее прийти в себя. — Ой… — поняв, что сказала лишнее, смутилась она, тяжело выдохнув.       — Ты очень много разговариваешь, — ухмыльнулся Саске, качая головой.       Сакура лишь благодарно посмотрела на него, надеясь, что не доставила ему проблем. Вот только в одном она была уверена: это определённо самый странный и оживлённый визит в их поместье. Она едва улыбнулась, аккуратно поднимаясь на ноги, стараясь выглядеть как можно более женственной, придавая движениям плавность.       — Может, вам принести чаю? — прижав маленькую корзинку к груди, спросила она.       — Если можно, — одобрительно произнёс Саске, расправив плечи.       — Секунду! — тепло отозвалась Сакура и убежала в противоположную сторону.       Оставив его в уединении, она покинула террасу. Оставшись в одиночестве, Саске прошёл в место, где не было балюстрад, и, усевшись по-турецки, стал снова наслаждаться приятной прохладой весеннего утра. Ему определённо нравилось расположение поместья клана Харуно. Удивительные пейзажи внутри додзё не менее радовали взор. Прямо сейчас он находился во втором входе в дом. Чтобы попасть в обитель клана, нужно было пройти по узорчатой брусчатке, изысканно выложенной красным камнем. По такой дорожке могло смело идти два-три человека, что исключало тесноту. И, конечно же, учитывая ухоженность сада, такой путь был местом спокойствия. Маленький пруд, вокруг которого расположились молодые ростки вишнёвого дерева, через несколько лет станет гораздо красивее, но эту единственную брешь заменяли три могучих дерева. Саске невольно засмотрелся на них, будто стараясь изучить и запомнить.       — Японское название этого дерева — Суги, — тихо произнесла невесть откуда появившаяся Сакура, держа коричневый разнос. — Ваш чай, — добавила она, робко присаживаясь на колени.       — Суги? — переспросил Саске, принимая глиняную кружку с горячим напитком.       — Да, Суги, — подтвердила Сакура. — Вот ещё рисовые шарики, — мило улыбнулась она, указывая на еду. — Есть с угрём, ягодой и лососем.       — Спасибо, — улыбнулся Саске, бегло осматривая её, сидевшую поодаль.       — Суги постепенно вытесняет привычное название «японский кедр». Но это и к лучшему, ведь название ошибочно, поскольку дерево не принадлежит к роду кедровых.       Саске с любопытством слушал Сакуру, рассказывающую про каждое дерево в саду. Он надеялся побыть в тишине, но её убаюкивающий, приятный голос успокаивал и расслаблял, не мешая внутреннему спокойствию.       — Разбираешься в растительности? — поинтересовался Саске, обернувшись к ней.       — Нет, — хихикнула Сакура, аккуратно кусая рисовый шарик, наблюдая за его удивлённой реакцией. — Просто сестрица рассказала обо всём. Я хорошо знаю только эту часть сада, про другие могу лишь молчать.       — Вот как, — ответил Саске, допивая чай. — Всё же ты слишком вольная, — то ли с упрёком, то ли со снисхождением произнёс он, отставляя чашку.       — Жаль, что будет дождь. Я так и не увижу цветение ранней сакуры, — печально добавила Сакура, поправляя непослушную прядь светло-розовых волос.       Он ничего не ответил. Собственно, она и не просила. Сидя на холодных полозьях, они наслаждались музыкой природы, не желая нарушать странную идиллию, образовавшуюся меж ними. Будь их воля, они вечно наблюдали бы за медленным развитием природы, которая приносила удивительные мироощущения и невероятный покой в сердцах. Пожалуй, Саске в первый раз разделял такую красоту с кем-то. Ему было трудно сделать какой-то вывод о Сакуре, впрочем, она тоже не знала, как оценить Саске, который не желал ничего рассказывать о себе, а лишь изредка кивал или качал головой, соглашаясь или отрицая правдивость сказанных ею слов.

***

      Наконец наступило шумное утро. Стрелки часов показывали восемь утра. Сакура, совершающая тайные побеги три часа назад, спокойно спала в тёплой кровати, с головой укутавшись в тёплое одеяло. Всё-таки европейские кровати гораздо комфортнее традиционных японских. За стеной, ведущей во внутренний двор, моросил дождик, а Саске, с которым она встретила мрачный рассвет, давно не было. Всё поместье, невзирая на погоду, было в работе. Садовники занимались садом, защищая от излишней влажности дорогие ростки цветов, прачки — плановой стиркой, конюхи ухаживали за лошадьми гостей. Мебуки, решив не мешать мужчинам, сидела за котацу, распивая тёплый чай. Облачённая в золотистое кимоно, она печально смотрела на природу, о чём-то размышляя.       Главы кланов вместе с Саске находились в отдалённой комнате, решая политические и социальные вопросы. Кизаши и Фугаку старались найти способ, который поможет заключить крепкий союз меж двумя кланами, чтобы обезопасить земли от набегов кланов Хасидзи и Сугавара, устраивающие многочисленные мятежи.       — Кизаши, я уважаю тебя как лидера клана. Ценю и принимаю традиции вашего клана, но брак — самый действенный способ, — уверенно произнёс глава северо-восточных земель.       Скрестив руки на груди, Кизаши зорко смотрел на Фугаку и сидел неподвижно, тщательно подбирая слова, стараясь привести разумные аргументы, по которым он должен выдать замуж Сакуру за Саске.       — Я не могу в один момент сломать жизнь дочери. Если я так поступлю, это будет несправедливо по отношению к ней. Нужно найти другой способ, — высказался Кизаши, тяжело вздохнув.       Он понимал, что решать проблему нужно как можно быстрее, иначе потом можно потерять более трети плодородных земель, что пагубно скажется на развитии всего клана, не прерывавшего род более пяти веков.       — Просто подписать договор о сотрудничестве? — произнёс Фугаку, стараясь не выдать насмешки. — Это невозможно.       — Ты прав, этот договор будет всего-навсего формальностью… — высказался Кизаши, устало потирая переносицу.       — Императорской семье проще забрать ваши лучшие земли, нежели защищать целый клан, — напомнил Фугаку, слегка ссутулив спину. — Саске, — строго обратился он, — как будет действовать императорский совет?       — Кланы Учиха, Хьюга, Узумаки и Нара будут находиться под защитой имперского знамени. Мы ближе всего находимся к центру, поэтому и являемся военной и стратегической силой. Прежде всего будут защищены порты и крепости. Поступил указ о том, что все, кто будет уличён в восстании, должны быть казнены на площади либо сосланы в ссылку. Что касается клана Харуно, Яманака, Таракацу, думаю, что защищать их не будут из-за отдалённости. Все набеги со стороны им придётся отражать самостоятельно, — как можно проще разъяснил Саске.       — Я не понимаю, почему наши земли недостойны имперской защиты, — покачал головой Кизаши, скрывая раздражение. — Наш клан всегда поддерживал императора Муцухито…       — Император отказывается давать покровительство кланам, которые перенимают культуру Запада, — изрёк Фугаку, тяжело вздохнув. — Этот глупый Император подвержен эмоциям.       — Очень смелая критика, — ухмыльнулся Кизаши, прекрасно зная правдивость его слов.       В последнее десятилетие Страну восходящего солнца стали настигать стихийные и социальные бедствия. Если первые решались совместным трудом, то вторые, напротив, лишь обострялись. Население, привыкшее исполнять волю Императора, постепенно стало абстрагироваться, что привело к созданию внутри страны различных политических и идеологических течений, порождавших распри. Крестьяне последний век разочаровались в своих правителях. Считалось, что монарх послан Богом, да и фигура Императорской семьи была священной. Народ до последнего молился и надеялся, что Великий Будда услышит немые просьбы, но лучше не становилось…       Уже целый век бедные японцы не знали счастья.       Всё началось с неурожайного года, в котором многочисленные посевы риса из-за недостаточной влаги просто-напросто погибли. Основной продукт питания из профицита превратился в дефицит. Начался массовый голод. Число разорившихся кланов росло, крестьяне в подчинении у помещиков лишились крова. В один миг страна превратилась в нечто дикое, в то, что было когда-то давным-давно, казалось, что эволюция решила уступить место инволюции. Еды катастрофически не хватало, императорские амбары быстро истощили все запасы, при этом никак не стабилизируя ситуацию. Именно в этот момент был издан указ, по которому иностранцам разрешалось торговать товарами первой необходимости на японской земле. Конечно же, для первого шага такой способ решения проблемы находили очень удачным, вот только всё хорошее было лишь на первых стадиях. Торговцы, понявшие всю трудность экономического положения, стали присваивать товарам баснословную стоимость, ведь после неурожайного года страну настиг ряд природных катастроф, повлёкший новые проблемы. Страна рушилась, а правительство отказывалось искать способы вывести страну из бедственного положения. Народ негодовал: их фигура, их правитель, их Бог отвернулся от них! Отказался слушать бесчисленные молитвы и помогать, предавая людей смерти.       Именно в этот момент стали образовываться группы людей, которые стремились поднять народ на восстания, чтоб Император осознал бедственность положения.       — Крестьяне устали от вечного голода, — изрёк Фугаку, прокручивая в голове события, которые длились долгий промежуток времени. — Только наступит плодородный год, как тут же случается нечто, что заставит людей страдать.       — Война всегда несёт негатив, — подтвердил Кизаши, тяжело вздыхая.       — Если раньше восстания вспыхивали в мелких поселениях, то сейчас они стали организовываться в крупных городах, — добавил Саске, понимая нестабильность положения.       — Сейчас иностранные товары приобретают значительный вес в нашем быту, — недовольно проговорил Фугаку, сжав кулаки. — Нам нужно срочно закрывать наши границы и усилить обороноспособность.       — Нужно заставить Императора понизить натуральный налог и заставить выделить средства для реставрации полей. Если он не пойдёт на такие жертвы, то мы сами того не заметим, как станем Западом, — высказался Кизаши, тяжело вздохнув.       Для представителей клана Учиха было удивительно слышать такое заявление от главы клана Харуно. В конце концов, в поместье присутствовали вещи западной направленности, которые служили отнюдь не декоративным украшением, а предметом активного пользования.

***

      Моросящий дождь прекратился ближе к обеду. Именно к этому времени из-за серых туч проглянули едва видные лучи солнца. Они были похожи на блики света, которые нарисовал неопытный художник, нежели на естество природы. Ветер всё так же кружил по поместью, от чего во внутренний двор изредка прилетали нежные лепестки дикой вишни. Несмотря на мрачность неба, воздух пах приятной сыростью и свежестью, которая по-своему бодрила, заставляя лежебок счастливо раскрыть глаза.       Стоило небесному светилу начать борьбу с серым полотном, как дикие птицы покинули гнёзда в поисках пищи. Несмотря на весну, на улице было ещё довольно прохладно, от чего приходилось вечно ломать голову в поисках нужного наряда.       Сакура и не могла представить, что из-за такой погоды на лице будет гаснуть улыбка. Она в общих чертах знала о ситуации в стране и о состоянии клана, но была уверена, что ничего не может сделать: в конце концов, она покорная женщина, которая должна родить крепкого наследника и достойно его воспитать. Да и считалось, что ей не следовало заниматься ничем, кроме ведения домашнего хозяйства и ублажения мужа.       — Камелия, ты не голодна? — бесшумно проникнув в комнату к ней, с улыбкой поинтересовалась Сакура. — Я могу принести тебе что-нибудь.       — Со мной всё хорошо, я просто вчера переутомилась, — ободрительно произнесла та, прекрасно зная о бесконечном волнении Сакуры.       Камелия знала, что судьба не уготовила ей долгих и счастливых лет жизни, наградив лишь слабым здоровьем и вечной слабостью в теле. Около прикроватной тумбочки стоял маленький стакан, наполненный тёмно-зелёной жидкостью, оставшейся с вечера.       — Камелия! Ты почему не выпила лекарство? — недовольная этим, грозно поинтересовалась Сакура, скрестив руки на груди. — Я, значит, волнуюсь, а ей сложно выпить.       — Не начинай. Оно такое горькое… — наигранно сморщилась Камелия.       — Это прописал лекарь. Теперь ты будешь пить его при мне! — твёрдо решила Сакура, для убедительности кивнув несколько раз. — Я принесла тебе тёплое кимоно. Ты обожаешь фурисодэ.       — Да, мне в нём очень тепло, — улыбнулась Камелия, глядя на свёртки около двери.       — Я позову Мико! Она поможет тебе одеться, — забирая просроченное лекарство, добавила Сакура, улыбнувшись одними глазами.       Она покинула комнату так же быстро, как и вошла в неё, и тут же направилась к Мико. Впрочем, кто знал: так ли это на самом деле? Разобравшись с этим простым делом и получив глубокий поклон, Сакура, разочарованная погодой, стала ещё более грустной. Рисовать не хотелось, а заниматься чем-нибудь в саду не было возможности. Сочную траву покрывали холодные капли дождя, в которых можно было увидеть своё отражение. Спустившись с террасы, Сакура медленно прошлась по ровной каменной дорожке, изредка останавливаясь и хмурясь. Но каково было её удивление, когда она, неспешно путешествуя по любимым местам, заметила Саске, занимающегося отработкой боевых навыков яйджитсу или кенджутсу.       Щёки тут же заалели при виде мужского обнажённого тела, по которому быстрыми ручьями скатывались капельки пота или, быть может, дождя. В любом случае девичье любопытство взяло верх над разумом, заставив Сакуру спрятаться за Суги. Она прижала руки к груди, низко опустив голову. Её состояние упорно твердило выйти из укрытия, делая вид, что ничего не случилось. Но… красивое тело Саске стояло как пелена перед глазами. Ей никогда не доводилось видеть кого-то в таком откровенном виде. Но от того, что этот «кто-то» так близко, стоило лишь выглянуть из укрытия, возникало странное, но такое знакомое желание, возникающее как в детстве, узнать что-то новое.       Неожиданные вещи чаруют разум, заставляя подчиняться мимолётным чувствам и порочным действиям. Вот и сейчас, решив не упускать редкой возможности, Сакура шумно выдохнула, слегка поджав губы, и, жмурясь, осторожно сделала шаг в сторону, так и не выдав своего присутствия.       Трепетное волнение сковало разум и тело, стоило лишь услышать обжигающий голос в нескольких шагах:       — И долго госпожа планирует здесь шпионить? — лукаво поинтересовался Саске, по-хозяйски облокотившись о могучий ствол дерева.       — Я не шпионила! — выкрикнула Сакура, стыдливо закрыв лицо руками.       Она чувствовала, как предательски покраснели щёки и как громко стучало сердце, отбивая сумасшедший ритм, противно отдающийся эхом в ушах. От такого внезапного появления, казалось, мир перевернулся, выпуская желание провалиться сквозь землю на первый план. Облачённая в тонкое европейское платье, поверх которого был надет слегка утеплённый плащ, Сакура тяжело задышала, а потом и вовсе начала вздрагивать, ощущая всю неловкость ситуации настолько глубоко, насколько возможно.       — Тогда я не Учиха Саске, — спокойно отреагировал тот, изобразив на лице нечто, напоминающее ухмылку.       Его искренне забавляла ситуация, ведь её приближение он обнаружил куда раньше. В конце концов, он тот управлял конницей и тот вёл пехоту в бой или на подавление возникающих волнений в провинциях и городах. Обученный выживать в диких лесах и в холодных зимних условиях, Саске волей-неволей научился слышать и чувствовать приближение врага. И хоть Сакура не напоминала противника, который мог вонзить нож в спину, инстинкты брали верх.       — Я случайно здесь оказалась! — широко открыв глаза и снова пряча лицо в ладонях, произнесла она, удивлённая такой ненормальной близостью. В конце концов, Саске стоял в полуметре от неё.       — Я верю.       — Ну и не верь! — грозно произнесла Сакура, обречённо простонав, услышав лёгкую усмешку Саске. — Вы ужасный шутник! — обиженно добавила она, быстро делая несколько шагов вперёд. — Как неудобно…       — Я не мог тебя не заметить, — пояснил Саске, медленно надевая влажные хаори.       — Я не глупая! — выкрикнула Сакура, делая ещё несколько шагов назад. — Скажу, чтобы вам приготовили вещи и купальню, — не зная зачем, добавила она и, низко поклонившись, поспешила удалиться с места преступления, прекрасно зная, что даже кончик носа из-за такой ситуации был алым.       Мысли, которые и без других причин были спутаны, казалось, стянулись в ещё более крепкий клубок, а единственный кончик, за который можно было его размотать, исчез. Солнце не пекло, что не могло радовать. Прекрасная ещё вчера погода превратилась в нечто, что напоминало отнюдь не весну, а, скорее, осень. Но ведь что может быть лучше дождя, от которого зависит урожай риса?       Не желая искать положительные стороны в унылом состоянии, Сакура решила дойти до конюшни, в конце концов, лошади её всегда успокаивали. Деревянное коричневое здание казалось маленьким дворцом, из которого обычно доносилось фырканье недовольных коней. Однако в этот раз стойло было необыкновенно тихим. Озорной конюх лет двенадцати-тринадцати, который расчёсывал, убирал, кормил лошадей, стараясь держать их в превосходном состоянии, сейчас умиротворённо спал на стоге сена, прикрывшись коричневой шапкой. Сакура могла поклясться, что ему снилось что-то хорошее, ведь уголки губ часто взмывали вверх.       Подкравшись на цыпочках к невысокой лестнице, она хитро ухмыльнулась и, легко взобравшись на пару невысоких ступенек, взяла в руку баночку с дождевой водой и мелкой струйкой начала капать на лицо Кимимару. Поначалу тот недовольно щурился, а Сакура задорно улыбалась, смотря за тем, как менялось его лицо. В скором времени ей это надоело, и с нескрываемым восторгом она одним опрокинула остатки воды на него. Пронзительный вопль раздался в конюшне, а несчастный Кимимару подпрыгнул от неожиданности.       — Кто здесь? Пристрелю! — закричал он, сфокусировав взгляд на довольной и улыбающейся Сакуре.       — И в кого вы задумали стрелять? — отставив баночку, ехидно поинтересовалась она, легко спрыгивая со ступенек. — Не в меня ли?       — Госпожа! — словно очнувшись ото сна, растерянно вскрикнул Кимимару, тут же низко кланяясь.       — М-м-м? — забавно наклонив голову в сторону, делая вид, что искренне не понимала причины такой бурной реакции, протянула она.       — Сакура-сама! — снова восторженно произнёс он её имя, резко разгибая спину. — Сакура-сама… — уже тише, как в бреду повторился Кимимару.       — Да. Всё верно. Я твоя госпожа, Кимимару? Неужели я постарела? Как некрасиво с твоей стороны! — наигранно произнесла Сакура, прикрыв пол-лица тыльной стороной ладони. — Не ожидала от тебя такой низости!        Она закрывала лицо обеими руками, делая вид, что вот-вот из малахитовых глаз брызнут слёзы.       — Нет же! Госпожа Сакура! Вы стали ещё прекраснее! Только не плачьте! — принимаясь размахивать руками, прекрасно зная, что нельзя прикасаться к ней, Кимимару осыпал её комплиментами.       — Как же! — отвернувшись, обиженно фыркнула Сакура, скрывая рвущийся наружу смех. — Ты грозился меня застрелить, а потом ещё сказал, что я постарела!       Она спрятала лицо от Кимимару, который мгновенно обежал Сакуру, стараясь успокоить.       — Да нет же! Я такого не говорил! Вернее, говорил! Но нет… — окончательно растерялся он, схватившись за светло-русые волосы. — Сжальтесь, госпожа! — умоляюще произнёс Кимимару, сдавшись.       Стоило ему растеряться, как Сакура заливисто засмеялась, слегка согнувшись в спине и принимаясь что-то говорить, но из-за выражения лица Кимимару ничего не могла выдавить, смеясь с новой силой.       — Когда же ты привыкнешь ко мне, а, Кимимару? — часто обмахивая лицо ладонями, стараясь успокоиться, задала вопрос Сакура. — Никто здесь плетьми никого не бьёт.       — Простите, госпожа, — виновато ответил тот, облегчённо выдохнув. — Просто я у вас всего месяц. Так непривычно и…       — Ещё раз такое услышу — кину в тебя ведро! — вполне серьёзно прервала Сакура, для пущего эффекта схватив железное ведро. — По своему опыту скажу, что это больно.       — Не надо, госпожа! — принялся говорить Кимимару, уже задорно размахивая руками. — Обещаю, что исправлюсь! — хихикнул он, смахивая воду с мокрых волос.       — А где мой Ветер? Я так давно его не видела, — откинув ведро и остановившись около двери, ведущей в стойла, спросила Сакура, глядя на Кимимару, который тут же отворил массивные двери перед ней.       — Бушует, — печально ответил он, проводив Сакуру к иссиня-чёрному жеребцу. — Только вас слушается.       — Ещё бы я могла сидеть верхом, — печально произнесла она, снимая с рук нежно-голубую перчатку. — Здравствуй, мой Ветер.       Чёрный конь с гривой, подобной дорогим нитям шёлка, издал громкое ржание, недоверчиво глядя на них большими глазами, напоминающими ночные безлюдные улицы, узнавая Сакуру, аккуратно протягивающую к нему руку. Чёрная морда недоверчиво опускалась к бледной ладони, от чего на её лице с каждой секундой играла всё более яркая улыбка.       — Ты мой мальчик, — тихо пропела она, дожидаясь, когда Ветер доверчиво обнюхает её кожу.       Кимимару как заворожённый наблюдал за этой картиной: необузданный конь, узнав запах Сакуры, радостно заржал ей в ладонь, давая возможность гладить его.       — Я так по тебе скучала, — ещё тише произнесла она, прислонив лоб чуть выше влажного носа. Она смело гладила жеребца обеими руками, как он тут же недовольно заржал, почувствовав приближение Кимимару, тянущего руку к нему.       Не сдерживая ярость, Ветер недовольно поднялся на задние ноги, заржав настолько громко, что лошади в соседних стойлах откликнулись на зов, заставив Сакуру зажать уши. Кимимару растерялся, но вовремя отстранил её от стойла, боясь гнева неугомонного коня.       — Вот он всегда так! — фыркнул он. — Всех разбудил! Вечный злюка! — продолжил высказываться Кимимару, глядя на источник шума, который принялся недовольно стучать копытами по полу, словно отгоняя врага. — Весь такой важный, аж тошно!       — Это чистокровный фриз пепельно-вороной масти! — возмутилась Сакура. — Я нашла его у клана Катоба. Он был ранен, поэтому его оставили умирать. Ты ничего о нём не знаешь! — воскликнула она, снова подбегая к стойлу.       Для всех в клане было удивительным, что Сакура из всех лошадей выбрала самого дикого. Этот конь был подобен бешеному быку: грозный, сильный, своенравный, вольный. Никто на него и седла не мог надеть, не говоря уж о том, чтобы укротить. Буквально несколько лет назад один парень по имени Макото решил объездить горделивого скакуна, в результате получил перелом обеих ног и массу ушибов по всему телу. Ветер, будучи своенравной и осторожной лошадью, почувствовав, что на него сел человек, резво принялся скакать по специальному пастбищу.       В тот момент дикий конь поразил всех мощью. Он низко опустил шею, спрятав морду чуть ниже предплеч, а после резко выгнул спину, принимаясь часто и грубо скакать на одном участке. Его грива разлеталась, а пыль из-под копыт скрывала его ноги, словно в грязном тумане, оседая мелкими пылинками на щетинках. По земле прошла лёгкая дрожь, словно несильное землетрясение. Люди, наблюдающие за ним, казалось, застыли в изумлении и страхе перед независимостью скакуна.       Конь то и дело отталкивался от земли всеми четырьмя копытами, всё яростнее подпрыгивая на песчаной поверхности. Помощники Макото тут же поспешили схватить жеребца за верёвку, привязанную к уздечке, намереваясь поднять шею коня, но у них ничего не получилось. Гонимый неведомыми силами, Ветер помчался с наездником по пастбищу, а после неожиданно поднялся на задние ноги, просто-напросто скинув седока, и снова полетел вперёд. Но всё было куда сложнее…       В момент падения Макото на свой страх ухватился за верёвку, закреплённую на уздечке, решив, что так сможет удержать лошадь… Но стоит ли человеку мериться силами с теми, кто куда сильнее и выносливее? А в случае с Ветром — гораздо сильнее? Это и было его ошибкой. Никто не знал: боялся ли конь или же следовал инстинктам, но он со всей силы оттолкнулся от земли и перескочил высокую преграду забора, оцарапав ноги и живот острыми кольями. Макото же со всей силы ударился сперва о землю, а потом об изгородь. Как Ветер не прошёлся по нему — до сих пор останется тайной. Быть может, этот конь и убежал бы в дикие леса, но судьба распорядилась иначе. Стоит отдать должное, он долго сражался и убегал от преследователей, изрядно измотав беговых лошадей, но пал, потеряв много крови.       Собственно, тогда и появилась Сакура, уговорившая отца купить вороного коня за жалкие тридцать иен у главы клана Катоба. В тот момент, когда бедный конь едва держался на ногах, слуги осторожно перевезли его в поместье, принимаясь лечить раны, а Сакура подробно расспросила народ, узнав, что он более шести часов без перерыва боролся за свободу.       Пока Ветер поправлялся, Сакура часто могла находиться рядом. Она с невероятной любовью гладила его по влажному носу, аккуратно почёсывая длинные уши, на которых виднелись маленькие кисточки. Она лучше всякого наркоза успокаивала его, крепко обнимая сильную шею, медленно заплетая гриву, отмывая иссиня-чёрную шкуру от пыли и грязи, а самое главное, от запёкшейся крови. Когда она наладила контакт с Ветром, то осмелилась коснуться его больших копыт, чуть выше которых росли щётки. Шло время, а Ветер так никого и не подпускал к себе, кроме Сакуры, вечно заботящейся о нём. Она вечно что-то шептала ему о своих чувствах, разговаривала с ним до тех самых пор, пока он не смог крепко стоять на ногах и резво бегать.       — Никто не смеет его обижать! — крикнула Сакура Кимимару и медленно подошла к своему любимцу, протягивая грязные ладони. — Никто тебя не тронет, — принялась шептать она, нежно глядя на животное. — Никто. Обещаю.       — Госпожа…       — Ты только мой конь. И я всегда буду с тобой. Мой маленький Ветер, — тихо шептала она, схватив обеими руками морду лошади, активно поглаживая его. — Ты ведь любишь, когда тебя глядят… — игнорируя гул в конюшне, шептала Сакура и, словно вернувшись на полтора года назад, прижалась лбом к Ветру, позволяя нюхать ему её шею.       — Порой кажется, что вы его матушка, — нечаянно произнёс Кимимару, улыбаясь.       — Пусть так. Главное, что с ним всё хорошо, — хихикнула Сакура, легонько шлёпнув Ветра по носу.       — Его никто и никогда не оседлает. Вот точно-точно! — произнёс Кимимару, успокаивая других лошадей. — Сакура-сан, а вы не думали попробовать на нём покататься?       — Если об этом узнает мой отец, то прощай свобода, — хихикнула она, неохотно отстраняясь от Ветра. — Не думаю, что найдётся смельчак, который укротит моего скакуна, — гордо произнесла она, угощая Ветра морковкой.       И с этим трудно было не согласиться. Конечно, было около пяти попыток обкатать скакуна, но максимум, что удавалось укротителям, — проехать несколько метров и собирать кости по всей земле. Макото продержался верхом около трёх минут, правда, на этом его карьера и кончилась, оставив пятно на безупречной репутации.       — К нему подходить-то страшно. Мы его кормим, лишь когда он спит, иначе покусает или залягает, ей-богу, залягает! — произнёс Кимимару, глядя на её ухмылку. — Сакура-сан…       — «Чан», — поправила она, тепло улыбнувшись. — Я разрешаю называть меня просто по имени, но если неудобно, то называй как знаешь.       — Сакура… чан… сан, — замялся он, тяжело выдохнув. — А вы не знаете, когда уезжает клан Учиха? Просто я не знаю, как кормить их лошадей.       — Учиха-сан! — неожиданно вскрикнула Сакура, прижав ладони ко лбу, на что Ветер недовольно фыркнул. — Мне пора бежать. Пока, Кимимару-кун! — Напоследок она хлопнула недовольного коня по носу.       — Сакура-сан! — снова вскрикнул Кимимару, тяжело вздохнув. — До свидания, Сакура-сан.       — Покорми их хорошо! — вскрикнула она, выбегая из конюшни. — Думаю, что они пробудут до тех пор, пока не пройдут дожди, — добавила Сакура, покидая любимое сердцу место.

***

      Пока она потешалась над Кимимару и наслаждалась компанией Ветра, Мебуки определённо готова была что-то сломать. Мало того Сакура не появилась на завтраке, благородно проспав его по неизвестным причинам, так ко всему прочему грубо опаздывала на обед. И Кизаши, и Мебуки могли простить опоздание, если б она была занята важным делом, но Сакура просто ушла в конюшню и подняла шум во всём стойле, взбунтовав и успокоив любимого коня.       Как выяснилось позднее, Сакура вовсе забыла об обещании позаботиться об отдыхе гостей — приказать принести вещи и подготовить купальню. Пожалуй, именно с этого момента её жизнь изменилась. В конце концов, у главного входа с гордо поднятой головой стоял Кизаши. Обычно добрый к дочерям, он напоминал свирепого волка, который не показывал клыков.       Сакура со всех ног мчалась с заднего двора дома, подбирая полы платья. Чуяло её сердце, что простыми извинениями не отделаться и Камелия не будет в силах защитить её. И предчувствие не обмануло: стоило Сакуре появиться около входа и поднять голову, как все объяснения пропали.       — Пап, я не хотела… — единственное, что смогла сказать Сакура, прежде чем тот отвернулся от неё, указав на маленький домик чуть дальше от главного поместья.       — Иди, приведи себя в порядок. Выглядишь, как грязная крестьянка из борделя, — презрительно фыркнул отец, ясно давая понять, что этот маленький домик с ветхими стенами — её самое страшное наказание.