Спасительная слабость

      Мечники клянутся на оружии.       Робин не единожды читает об том, осведомлена благодаря насыщенной приключениями жизни и видит по мужчине, которого пока не спешит называть своим. Она перелистывает страницы, изредка бросает взгляды на то, что творится вокруг. На Санни Го, как положено, суматоха, будоражащая разум. Ее капитан, которому она без раздумья отдаст собственные разум и сердце, точно малое дитя, гоняет чайку по палубе, даже пытаясь словить своим главным сокровищем — латанной Нами шляпой.       А Зоро, которому она отдала всю себя без остатка, во время сна всячески пытается помешать Монки Ди. Раскрытые пола его хакама обнажают катаны. Лезвия переливаются в свете благосклонного на сегодня солнца. Робин жмурится.       Соленый воздух вкупе с греющими градусами Цельсия пьянят. Голова легко-легко кружится, мысли самые бессвязные, и взгляды становятся мягче.       Всем кажется, потому Нико смотрит с неподдельным любопытством на то, как пробужденный Ророноа протирает мечи, по которым по неосторожности наследил гроза Гранд Лайн в погоне за несчастной птицей.       Его ладони с нескрываемой силой держат рукоять. И Робин и впрямь кажется, что с такой серьезностью можно лишь давать обет и честное слово, зарученное добрым именем. Не меньше, а возможно и больше.       Думы археолога Мугивар различные. В голове женщины, отнимающей жизни, не моргнув глазом, путем сворачивания шеи, и не должно быть распорядка. Тогда схватят, и можно не полагаться на прощение.       Робин петляет в этой жизни как заяц, и мысли ей вторят. Вот они сосредоточены на медлительно скатывающейся капле пота по груди экс-охотника на пиратов, вот уже и забираются в чужое прошлое, столь не тактично в нем копошась. Нико знает о мечнике практически все. Уж точно все то, что он позволил когда-либо о нем узнать. И, может, лишь чуточку больше.       Робин спрашивает Зоро:       — Чем же Вы поклялись, мечник-сан, перед Вашей подругой?       Ророноа вздрагивает. И не будь его навыков обращения с оружием, катаны жадно впились бы в его пальцы, вбирая алые рубины крови.       Женщина делает вид, что не замечает этого. И продолжает смотреть этим добродушным взглядом. Словно она — ребенок, задающий то, что приходит на ум. Но Зоро уверен: девочки в ней не осталось, это взрослая женщина, смело ступающая по миру вслед за своим капитаном и рядом со своими товарищами.       — Я многим обязан Куине. В том числе словом стать величайшим мечником. А что тебя заинтересовало, женщина? Хочешь взять меч и тоже дать слово?       — Для археолога меч — его разум и искусство говорить.       Она излагает мысли точно и ясно. Перевести ее умения в удары холодным металлом, и можешь проститься с жизнью. Она способна нанести смертельные раны и не спешит оказаться жертвой.       Зоро порой ей удивляется. Она не прямолинейна и всегда несет скрытый смысл. А Зоро, вот он, весь раскрытый и прозрачный. Ему нечего утаивать. Он достаточно силен, чтобы справиться с собственными тайнами, направленными против него.       — Не станешь же ты языком сталкиваться с катаной?       Нико улыбается, взяв один из трех мечей в ладонь. Язык ее проходится по металлу, кровь начинает окроплять лезвие, тоже отражаясь в солнечном свете. Она стекает по черной катане, скрывая всю композицию меча.       Робин продолжает улыбаться даже в тот момент, когда смазанно-ржавый след окаймляет ее нежные губы.       — Клянусь, что не предам, — произносит четко и с таким придыханием, что на каждой ее паузе Ророноа задерживает дыхание.       Зоро добродушно усмехается и целует Робин. Уста ее вкуса металла, и это говорит больше, чем надо было бы.       — Отчаянная ты все-таки женщина.       Мечники клянутся на мечах, археологи — на словах. Но это не значит, что они не могут действовать менее рисково.       Зоро не нужно признаний и двойных подтекстов. У него все отчетливо раскрывается перед глазами.