Дело об огромном алмазе

   В Йоганнесбурге, как показала практика, огни горели редко и скупо. Ближе к пяти часам вечера было ещё светло, но по дороге, которая, кстати, шла по самым оживленным улицам города, мы заметили от силы несколько фонарных столбов. Это означало, что с наступлением ночи сие место погружается в темноту. Тем не менее, в светлое время суток можно было насладиться плотными кустами лаврового листа, который, видимо, очень любили здешние садовники: им были засажены все бордюры. Мы переоделись, сменив официальные наряды на парадные, и шли, не торопясь, по этому непонятному Йоганнесбургу. Время у нас ещё было, и потому я решила посвятить товарок в то, что Санни тоже будет в гостях у подозреваемого, а также расспросить их о том, что они узнали. – И что этот человек забыл у Кэвендиша? – прищурившись, поинтересовалась Джесс. – Наоборот, если он там будет, нам станет спокойнее, – возразила Элизабет, снова нацепившая злосчастную шаль с этническими узорами и теперь путавшаяся в ней, как в саване. – Присутствие мужчины в нашей команде придаст уверенности. Джорджина усмехнулась. – Представьте себе боксерский матч против Санни и профессора, – иронично бросила она, поправляя воротничок синего платья. – Я скажу так: будет пятнадцать – ноль в пользу США. – Он знает секретные приемы, – я решила вступиться за азиата. – Кроме того, если этот Кэвендиш и впрямь окажется агрессивным, нам понадобится побольше народу. – В любом случае, я бы не отказалась от его присутствия, – вступила Бесс. – Его прекрасные черные глаза будут хоть как-то отвлекать нас от не такого уж симпатичного лика профессора. Я усмехнулась и подмигнула лучшей подруге. Потом, вспомнив об их части расследования, спросила: – А что вы успели узнать у студентов? Джесс сорвала один лавровый лист и, растерев между пальцами, с удовольствием понюхала. – Мы наткнулись на целую группу учащихся, которые столпились у самой кафедры нашего подозреваемого, – рассказала она. – Они поделились с нами впечатлениями от него. Вроде бы, никто не заметил особой раздражительности или внезапных вспышек гнева. Голос он никогда не повышал, со студентами обращался нормально. – Был только один не очень хороший момент, – вмешалась Элизабет, в очередной раз споткнувшись и с досадой посмотрев на собственные туфли. – Одна из девчонок в группе сказала, что порой на него накатывает какое-то странное состояние, которое она не смогла объяснить. Например, один раз он спросил её, какой температуры вода течет из-под крана. Я приподняла брови и хмыкнула. Странности бывают у всех, и профессора не исключение, но подобное поведение может быть первым звоночком невроза, а там уже и до насилия недалеко. Может быть, радужные представления профессора Беннетт о своём школьном друге вконец потеряли актуальность? – А ещё она поделилась с нами впечатлениями про преподавателя математики, – озорно посмотрев на меня, продолжила моя лучшая подруга. – Его зовут профессор Кан, и многие студенты называют его "китайский джентльмен". Одна из моих собеседниц подчеркнула, что он "клёвый чувак, но с головой не дружит". Вторая была более конкретной, заявив, что "этот японский учитель" даёт им задания не по учебнику, отходит от плана и бессовестно заставляет их шевелить мозгами. – Санни в своём репертуаре, – заметила я, поглядывая на циферблат наручных часов. – Это точно, – кивнула Джорджина, пиная камушек, невесть каким образом оказавшийся на тротуаре. – Ничего не могу сказать, преподаватель он талантливый. За перемыванием костей нашему корейскому приятелю мы и не заметили, как дошли до дома, в котором жил наш профессор. Перед нами высился обыкновенный белый многоквартирный блок в пять этажей, которыми был застроен весь Йоганнесбург. Маленькие окна, небольшие балкончики и строгая архитектура, характерные для сороковых годов двадцатого века, проявлялись здесь во всей красе. Ричард Кэвендиш обитал на третьем этаже, и он распахнул перед нами дверь сразу же, стоило нажать на кнопку звонка. Он сменил костюм, но сходство с медведем осталось прежним. Однако улыбка на лице каким-то невероятным образом освещала изнутри его непривлекательные черты, делая их вполне терпимыми. Его жена, Гейл Кэвендиш, смотрелась рядом со своим супругом, как былинка на ветру. Невысокая, тоненькая, с вкрадчивым голоском и кудрями цвета мёда, она тут же получила у меня в сознании ярлык "типичная жертва". Санни тоже был здесь. Он смотрелся в своём костюме потрясающе, но выражение лица отчего-то было мрачным. Кореец встретил нас любезной улыбкой, которая, что было нетипично для него, вышла натянутой. Кроме азиата, в доме профессора присутствовала ещё одна гостья. Красивая чернокожая женщина в современном светло-голубом деловом костюме и с приятными светскими манерами больше всего напоминала биржевого брокера, и мы с подругами чуть было не упали в коллективный обморок, когда она представилась как Бонгали, королева готтентотов. Радушный хозяин, источая направо и налево волны восторга по поводу того, что его посетили настолько замечательные гости, тут же повел нас на экскурсию по квартире. Судя по довольно безразличному виду Бонгали, она уже не раз бывала во владениях историка, а вот мне было безумно интересно, ведь, как известно, многое о человеке может рассказать обстановка, которой он себя окружает. Кабинет профессора представлял собой жуткий хаос из разбросанных повсюду книг, каких-то плакатов, кучи кружек с недопитым чаем и огромного глобуса, который примостился прямо на полу и жутко мешал. Миссис Кэвендиш держалась позади и постоянно опускала глаза. От меня не укрылось, как она постоянно поправляла шейный платок и кидала на мужа взгляд испуганной лани. Временами королева готтентотов клала ей руку на плечо и вполголоса интересовалась: "Как ты?", на что неизменно получала вежливый кивок и усталую полуулыбку. В то же время, во взоре Ричарда на жену присутствовала какая-то затаенная вина, но в чем конкретно тут дело, я пока не понимала. Санни внимательно слушал хозяина дома, пристально глядя на него блестящими чёрными глазами. Рядом с грузноватым Кэвендишем кореец выглядел весьма изящным, при этом совсем немного уступая старшему товарищу в росте. Он начисто игнорировал хозяйку, ограничившись тем, что пододвинул ей стул, когда нас всех пригласили за стол, но он проделал это почти для всех присутствовавших дам. Что ж, это интересно и стоит того, чтобы разобраться... За столом миссис Кэвендиш вела себя очаровательно, сразу попросив, чтобы её звали Гейл. Она с заботой разливала чай и мило предлагала каждому из гостей угоститься печеньем из плетёной вазочки, что стояла посреди стола. – Я слышала, скоро планируется Фестиваль Цветов, – начала хозяйка, помешивая свой напиток серебряной ложечкой. – Интересно, на что он похож? – Дорогая, почему бы тебе не посетить его? – весело предложил профессор, нарезая пудинг. – Он состоится в начале июня. Изящная миссис склонила голову и чуть приподняла уголки рта. – Непременно, дорогой, – прошелестела она. – Я об этом подумаю. Санни, сидевший между Джесс и Бонгали, кинул взгляд на свои наручные часы, и это не укрылось от бдительных глаз хозяйки. Подавшись вперед, она несмело поинтересовалась: – А в Китае есть такие праздники, профессор Кан? – Я кореец, – был ответ. – У нас есть праздник урожая – он называется Чусок. В самом начале осени. Я украдкой посмотрела на азиата, не веря своим ушам. Эти сухие и отрывистые фразы не были в духе Санни, который, напротив, вовсе не гнушался общением с привлекательными феминами. И почему он так невзлюбил Гейл? А беседа за столом, между тем, продолжалась. – Мне кажется, что основная обязанность историков – это хранить наследие и не трогать местные традиции, – Бонгали говорила с улыбкой, но в её голосе отчётливо звенел металл. – То, что складывалось веками, должно остаться неизменным. – Не могу с вами согласиться, – помотал головой хозяин. – Прогресс перманентно идет вперед, и даже я – консерватор до мозга костей – это признаю. Обычаи видоизменяются, чтобы приспособиться к современному укладу, и это абсолютно нормально. – Нормально, – эхом повторила королева. – Какое милое слово. Ричард закусил губу и потупился. – Пожалуйста, давайте не будем смущать наших гостей разговорами об этом ужасном алмазе, – миссис Кэвендиш смущенно улыбнулась, отчего Санни, опустив голову, поморщился. – Бонгали и Дик постоянно твердят об этом, где бы ни находились. – А что такое? – я мастерски (во всяком случае, я на это надеялась) изобразила удивление. Гейл лишь тяжело вздохнула, но вот её супруг с решительным выражением лица повернулся ко мне. – Нэнси... Вы ведь позволите мне называть вас так? – эмоционально начал он. – Во владениях нашей дражайшей гостьи находится алмаз Лорд Альберт, являющийся самым большим в мире. Его статус – общественный, это – охраняемая часть мирового наследия. Тем не менее, люди не могут свободно прийти и посмотреть на него, так как Её Величество пускает на свою территорию лишь небольшие группки, не говоря уже о том, что она вряд ли имеет право брать за это деньги. Я хочу убедить её отдать минерал в музей, но Бонгали отказывается, не называя причины. – Я указала вам на причину, дражайший профессор, – нарочито спокойно вымолвила чернокожая женщина, скрестив руки на груди. – Этот камень – реликвия моих отцов. – Помилуйте! – мистер Кэвендиш воздел руки к потолку. – Лорд Альберт добыли в пятьдесят четвёртом старатели-немцы, а ваше племя перебило их всех и забрало алмаз себе! Это не реликвия, это – кровавая добыча! Бонгали фыркнула. – Мне интересно, так ли ваши земляки называют вещи, добытые во Вьетнаме? – проговорила она. Хозяйка дома внезапно резко опустила ладони на стол. – Дорогой, хватит, – взмолилась она. – У нас же гости... Прошу, не начинай! Я с удивлением посмотрела на неё. Эта миссис с готовностью встала на сторону чужого человека, а не своего мужа, что само по себе несколько не укладывалось в голове. Кроме того, реплика "Не начинай!" свидетельствовала о том, что подобный случай был не первым в их практике. Неужели, Лавиния Беннетт всё-таки ошиблась?.. Я снова посмотрела на Гейл, которая сидела слева от меня. Она была взволнована и испугана, нервно покусывая губы и стискивая пальцы. Чего же она так боится? Я перевела взгляд напротив, на Санни. И тут меня ждал сюрприз. Кореец, всегда бывший таким чутким к чужим переживаниям, преспокойно уминал печенье, запивая его чаем, в то время как все остальные, сидевшие за столом, замерли и ждали разрешения конфликта. Профессор прочистил горло, а потом, потупившись, произнёс: – Прошу прощения. – Всё в порядке, – отозвался азиат, отсалютовав хозяину дома чашкой. Бесс, сидевшая справа, толкнула меня локтем и указала глазами на нашего старого знакомого, округлив глаза. Честно говоря, у меня самой тоже возникла пара вопросов к гостю из Страны Утренней Свежести, и первый из них был по поводу его вменяемости. Гейл улыбнулась и кивнула. – Очень хорошо, – заметила она. – Сейчас я принесу миндаль и пастилу. Она спешно вышла из столовой, и профессор Кэвендиш виновато посмотрел на Бонгали. – Простите мне мою вспышку, – вполголоса сказал он. – Право, я не должен был... – Одну минуту, – Санни хлопнул ладонью по столешнице. – Получать материальную выгоду, используя объекты наследия, – это незаконно для частных лиц, так? Королева нахмурилась. – Я не частное лицо, – отрезала она. – Я правлю империей готтентотов. И хватит об этом. – Вы всё ещё обсуждаете этот камень?! – нарисовавшаяся в дверном проёме миссис Кэвендиш укоризненно покачала головой. – Мистер Кан, прошу вас... – Извините, – кореец отвесил шутливый полупоклон. – Просто мы в Китае плохо знакомы с обычаями коренного населения Южной Африки. Бесс опустила голову, изо всех сил стараясь сдержать смех, но дрожавшие плечи выдавали её с головой. Джорджина, сидевшая между ней и Санни, переводила шокированный взгляд с одной на другого. Правительница готтентотов имела весьма разгневанный вид, а на лице хозяйки дома впервые за всё время явно читалось раздражение. Лишь профессор Кэвендиш выглядел обескураженным и беспомощным. Я тихо кашлянула. Как только я добилась своего, и взгляды всех присутствующих обратились ко мне, я предложила: – Пожалуй, нам стоит продолжить чаепитие с чистого листа. Гейл улыбнулась, подхватив мою инициативу. – Да-да, конечно, – она поставила перед мужем блюдце с засахаренным миндалем. – Твоё любимое блюдо на десерт, дорогой. – Ты права, милая, – заметил профессор, беря ложечкой пару орехов, посыпанных сахарной пудрой, и отправляя их в рот. – Это настоящая пища богов. Я поблагодарила хозяйку кивком, получив свою порцию. Миндаль и в самом деле оказался хорош, но самой большой радостью для меня стало то, что конфликты за столом поугасли. Похоже, у Санни настроение тоже исправилось, так как он с широкой улыбкой попросил Джесс убрать каблук с его ноги, "ибо как сдерживающий механизм это всё равно не действует, так как у меня высокий болевой порог". Моя подруга, покраснев, немедленно выполнила указанную манипуляцию, ничего не сказав в ответ. Разговоры за столом потекли в мирном русле, и профессор Кэвендиш долго рассказывал о своей юности, проведенной на археологических раскопках в Египте. – Именно потому Африка для меня стала вторым домом! – весело закончил он. – И вот я вернулся сюда! Мы все согласно покивали, переваривая информацию, что он нам презентовал. Тем временем, любопытный взгляд Гейл устремился к корейцу. – Профессор Кан, вы так молоды, – начала она. – Навскидку я дала бы вам не больше двадцати пяти. Как так получилось, что у вас уже есть учёная степень? – В конце этого месяца мне исполнится тридцать три, – ответствовал азиат, поднимая глаза от блюдца с миндалём. – И у меня нет степени. Элизабет широко улыбнулась. – Так ты празднуешь День Рождения в мае, – подметила она. – А я думала, что ты появился на свет в июне. В один очень солнечный денёк*. Санни рассмеялся и пару раз хлопнул в ладоши. – Отличная шутка, – произнес он. – У меня на родине есть такое слово – "мон"**. Не знаю, почему оно вспомнилось мне именно сейчас... * Игра слов. Имя Санни (Sonny Joon) созвучно с английским словосочетанием "солнечный июнь" (sunny june). ** "Мон" – это слово, которым корейцы называют состояние после несмешной шутки.