Дело об огромном алмазе

   Первое, что я почувствовала, – это гудение. Лишь пару секунд спустя я поняла, что оно раздается внутри моей многострадальной головы. Я медленно раскрыла веки и села, борясь с чувством тошноты, подступившим к самому горлу. Чуть-чуть поморгав, чтобы глаза привыкли к скудному освещению, единственным источником которого был лампочка без абажура, свисавшая с потолка, я огляделась. Я оказалась в каком-то каменном мешке, из которого вела одна-единственная дверь – металлическая, с рамой, усиленная, неприступная. Пол, стены, потолок – всё было серым, тщательно зацементированным. Свод поддерживали две квадратные колонны, к одной из которых были приделаны кандалы, смыкавшиеся на запястьях Санни. Сам он сидел, прислонившись к столбу спиной и уронив голову на грудь. Насколько я могла судить, кореец всё ещё был без сознания. Я пошевелила руками и ногами, проверив, нет ли переломов. Мне повезло: всё было в порядке, да и головная боль начала потихоньку утихать. Ничего, я бывала и в переделках похуже. Выберусь как-нибудь, и азиата с собой прихвачу. Но сначала надо привести его в чувство. Я медленно встала на ноги и подошла к Санни. Меня всё ещё немного шатало, но тошнота отступила, что было хорошим знаком. Кореец сидел с закрытыми глазами. На его левом виске запеклась кровь, несколько капель которой попали и на синюю футболку. Эти пятна сейчас зловеще бурели на ткани, не предвещая ничего хорошего. Спокойно, Нэнси. Мыслить нужно исключительно позитивно... Мы выберемся из этой камеры. С нами всё будет в порядке. Мы раскроем дело и прозовём Гейл к ответу. Я провела рукой по лицу Санни, а потом пощупала пульс на шее. С сердцебиением всё было в полном порядке, слава Создателю! Или Будде; кому там молится этот авантюрист... Я потрепала его по щеке и вполголоса позвала по имени. Через несколько мучительно долгих секунд он поднял веки и сглотнул. – Нэнси? – хрипло проговорил азиат, переводя взгляд на меня. – Угадал, – улыбнулась я. – Как ты? – Потрясающе, – усмехнулся он, пытаясь пошевелить руками, закованными в кандалы. – Интересно, где мы? Я вновь осмотрелась, предположив: – В каком-то подвале, я думаю. Точнее сказать не могу. Кореец закусил губу. – Я не видел, кто на меня напал, – признался он. – Почувствовал удар и упал. – Я его заметила ещё в автобусе, но решила не доверять своей интуиции, – виновато промолвила я. – Как оказалось, напрасно. – Не кори себя, – со свойственным ему фатализмом посоветовал Санни. – Видимо, так было суждено. Как он выглядел? Я наморщила лоб. – Огромный чернокожий детина в темном спортивном костюме, – ответила я чуть погодя. – Чернокожий? – встрепенулся азиат. – Думаешь, он действовал по поручению Бонгали? Я открыла было рот, чтобы высказать свои мысли по этому поводу, но тут же со стуком его захлопнула. Меня словно молнией пронзило: я же видела этого шпиона раньше! – Он дал нам от ворот поворот, когда мы с Бесс и Джесс решили навестить резервацию готтентотов, – сообщила я, в душе ругая себя за невнимательность. – Только тогда он был облачен в льняные тряпки, которые носили все представители его племени, поэтому-то в одежде западного образца я его и не узнала. – Значит, королева тоже замешана в этом, – сделал вывод Санни, стараясь принять положение поудобнее. – Но почему? – Я нашла в кабинете профессора выписки с банковских счетов, – проинформировала я собеседника. – Капитал Ричарда Кэвендиша составляет двенадцать миллионов долларов, и эта цифра прекрасно делится на двоих. Кореец сжал руки в кулаки и попытался сорвать цепь, но потом оставил эту затею. – Всё равно, – начал он. – Я не вполне понимаю, почему правительница готтентотов вмешалась в это дело. И причем здесь Лорд Альберт? – Думаю, мы узнаем об этом, когда выберемся отсюда, – оптимистично заверила его я. Странно, но рядом с Санни мне совсем не было страшно. Пусть он был прикован к колонне и вряд ли мог защитить меня, находясь в таком положении, но сам факт его присутствия изгонял негативные эмоции, как экзорцист – демона. Этот человек, такой во всех смыслах оторванный от земли, нес в себе искру непонятного света, которая грела тех, кто был рядом, периодически заражая искренним энтузиазмом. Да, он был импульсивен и слишком эмоционален. Да, он напоминал Питера Пэна тем, что оставался вечным мальчишкой, даже приближаясь к возрасту Христа. Да, он порой производил впечатлением сумасшедшего... Но яркость и неповторимость этой Личности с большой буквы были бесспорны. – Я думаю, нам нужно подождать, пока мы не придем в норму, – подала голос я. – Или к нам не придут. Если бы от нас хотели избавиться, то уже сделали бы это. – Ты права, – склонил голову азиат. – Думаю, нас скоро навестят. А пока... Мы можем вести светскую беседу. Я рассмеялась. – Хорошо, – я придвинулась чуть ближе. – Ты рассказывал про твоего брата, как его, Сено? – СынХо, – фыркнул кореец. – Его зовут СынХо, и он младше меня на семь лет. – А у тебя есть ещё родственники? Они все живут в Кёнгидо? С какой стороны ты полукровка? – вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия. Санни приподнял уголки губ, становясь похожим на кота. – Начну отвечать с конца, – решил он. – Обе мои бабушки – американки, но ты никогда не догадаешься об этом. Они говорят на хангыле без малейшего признака акцента и ведут себя точь-в-точь так, как кореянки. У моего отца есть два младших брата, оба женаты, и у среднего есть дочь двадцати пяти лет. Я же являюсь старшим из пяти детей. У меня две сестры – ДжиХё и ЧоРон – и двое братьев – СынХо и СынСу. С ДжиХё мы погодки, ей будет тридцать два в этом году, она замужем, и у неё двое детей, восьми лет и годика. СынХо – врач-нейрохирург, он не женат. СынСу – ему двадцать четыре – планирует сочетаться браком в конце июня. ЧоРон – наша младшенькая, ей всего двадцать два. Мы живем в большом доме в Кёнгидо все вместе – так принято в Корее, и так существует великое множество семей. Лишь один дедушка обитает отдельно, но я отправил ему весточку о свадьбе одного из внуков, правда не сказал, о котором речь. Я ловила каждое слово своего товарища по камере, открыв рот. Семейный уклад, столь экзотичный для меня – американки – просто захватывал дух. Акцент корейца стал проявляться немного явственнее, и он мечтательно уставился вдаль, рассказывая о своей семье. – У тебя с братьями имена похожи, – наконец, выдала я. Азиат вздрогнул и перевел взгляд на меня, внезапно спустившись с небес на землю. – Верно подмечено, – кивнул он. – У нас так часто делают, давая детям одного пола одинаковую первую часть имени. Он глубоко вздохнул и продолжил: – Надеюсь, тот день, когда состоится свадьба СынСу, будет солнечным, ведь он ненавидит холод и дождь. На торжества мы, бывает, надеваем ханбок – это такое традиционное одеяние, но мне кажется, что брат предпочтёт более современные обряды.... Кореец с упоением рассказывал о традициях своей земли, о семейных обычаях и об особенностях характеров своей многочисленной родни. Я слушала его, как завороженная, порой даже забывая, как дышать. Я никогда не думала, что этот романтичный мечтатель вышел из такой большой и традиционной семьи, укладом своим настолько непохожей на мою. Закончив рассказ, азиат, улыбнувшись, посмотрел на меня. – А теперь твоя очередь, – кивнул он, снова пытаясь принять положение поудобнее, отчего его кандалы угрожающе зазвенели. – Мне почти нечего рассказывать, – вздохнула я. – Мы с папой уже много лет только вдвоём. Конечно, у нас есть родственники, но они рассеяны по всей стране, и навещаем их мы крайне редко. В конце августа у меня будет День Рождения, и я надеюсь, что смогу собрать хотя бы малую их часть. Санни поджал губы. – Как печально, – протянул он. – Зато мистер Дрю тобой гордится, разве нет? Мои родители, например, предпочитают чинно замалчивать вопросы моего длительного отсутствия на семейных праздниках. – Да, папа не раз мне это говорил, – без ложной скромности согласилась я. – А что касается тебя... Я думаю, место преподавателя математики в разных университетах – это довольно солидное достижение. Кореец невесело усмехнулся. – В цифрах есть что-то магическое, потому я и выбрал эту стезю, – поделился он. – Они универсальны и являются тем самым звеном, которое роднит многие цивилизации. Кто знает... Мой спутник не закончил фразу, но несложно было догадаться, что именно он имел в виду. Санни всегда оставался самим собой, меняя места дислокации и декорации сцены. Противоречивая личность. Но цельная. – У меня есть двоюродная бабушка Мейбл, – начала я. – В прошлом она была учительницей младших классов. Она всегда любила говорить, что леди и джентльмены не должны забывать, кто они есть. Глаза азиата лукаво сверкнули. – Я бы встал и поклонился, если бы мог, – заметил он, кивая на кандалы. – Но ничего: я думаю, нас скоро выпустят. Я недоверчиво прищурилась, вставив: – Я бы не была в этом так уверена. – Почему? – поднял брови кореец. – Зачем мы нужны им здесь? Когда они посадят профессора Кэвендиша в палату для умалишенных, то план, по их мнению, будет выполнен. Они отпустят нас, а мы, в свою очередь, развернем мощное расследование и вернём всё на свои места. – Санни, – устало сказала я. – Порой ты бываешь патологически наивным. – Ты слишком молода для подобного скептицизма, – проговорил азиат. – Я не думаю, что события будут развиваться по-другому. – Они могут нас убить, и всё, – предположила я. – Финита ля комедия. Мой собеседник отрицательно помотал головой. – Мы граждане других стран, – заметил он. – Им не нужны проблемы. Прочистив горло, я поправила его: – Здесь Южная Африка. Они вполне могут обставить всё так, что это дело сойдёт за несчастный случай. Например, мы упали с обрыва. Или нас задрали дикие звери. – Но мы до сих пор живы, – возразил кореец. – У них был прекрасный шанс расправиться с нами, и они этого не сделали. Почему? Я пожала плечами. – Не знаю, но сама ситуация не располагает к положительным прогнозам, – вымолвила я, медленно выпрямляясь. Головная боль почти полностью утихла, и я, вознося благодарности всем генетическим богам за столь крепкий череп, начала внимательнее осматривать наш каземат. Надо сказать, этот подвал был отделан на совесть! Ни малейшей щели между стенами и полом, ни единого зазора у потолка; проводка, которая шла к единственной лампочке, была замурована в цементопластер. Система вентиляции ограничивалась двумя продыхами у самого пола. Они были защищены металлическими решетками, но даже и без этой меры предосторожности этот путь был для нас закрыт: размер отверстий составлял примерно восемь на шесть дюймов*. Для крысы это было бы в самый раз, но вот для человека – затруднительно. Дверь представляла собой настоящего монстра в мире безопасности. Если выберусь отсюда, надо будет уговорить папу поставить такую у нас дома: металлическая, усиленная рамой, с тремя замками, она была достойным входом для неприступной крепости. Итак, ситуация была не самой благоприятной, но выход, разумеется, имелся, надо было лишь найти его. Санни был прав в одном: раз нас не убили до сих пор, то пока и не собирались этого делать. Но будущее не являлось особо радужным, и сбежать отсюда был неплохой идеей. Мои пространные размышления прервал звук шагов. Встрепенувшись, я бросилась на то место, где очнулась, и сделала вид, что я всё ещё в обмороке. Послышался звон ключей, один за другим лязгнули открываемые замки, и металлическая дверь медленно распахнулась. * Двадцать на пятнадцать сантиметров.