Дело об огромном алмазе

    Эта лестница казалась нам такой же бесконечной, как и предыдущие, и это впечатление усугублялось ещё и тем, что здесь не было предусмотрено площадок. Ноги ныли так, что, казалось, вот-вот отвалятся, а в голове исправно работал отбойный молоток. Но больше шансов выбраться у нас могло и не быть, поэтому никто из нас не собирался сдаваться. Я за время своей детективной деятельности выбиралась и не из таких переделок, кроме того, трудности закаляют, и именно благодаря им приобретается столь высоко ценимый в нашей реальности жизненный опыт. Санни изредка остроумно шутил, пытаясь разрядить обстановку, и, каюсь, у него это прекрасно получалось. По природе фаталист, кореец считал, что если нас поймают, то будь, что будет. Я же как человек западного склада в корне не соглашалась с ним, будучи уверенной в том, что надо бороться до конца. Наконец, злосчастные ступеньки закончились, и мы уперлись в приоткрытую дверь. Азиат, решительно отодвинув меня, смело зашел в новое помещение, начисто игнорируя все инструкции, которые давала методичка "Как быть детективом". Разумеется, ведь эти книги писались для землян. Тем более, никто не смеет запихивать галактические мозги Санни в какие-либо рамки, даже отставной полицейский офицер К. Бартоу, автор вышеуказанного произведения. А этот гражданин Вселенной встал посреди комнаты и осматривался, слегка сдвинув брови у переносицы. Видимо, многоуважаемый хангук сарам был занят планированием побега, потому что следующими его словами были: – Интересно, насколько низко тут летают вертолеты? Так. Похоже, мне придется взять спасение наших душ в свои руки, а не то нас точно поймают. Не готтентоты, так полиция. Или санитары. Я проникла в помещение следом за Санни и осмотрелась. Судя по всему, мы были на чердаке, который использовался так же, как и миллионы его собратьев по всему свету: для складирования всякого хлама, который жаль выбросить. Справа от двери стоял старый мольберт, а в углу уютно примостился деревянный ящик из-под апельсинов, наполненный какими-то кожаными обрезками. Стенной шкаф занимали одежды, которые заслуживали лишь хорошего огня (для портного, который сшил такое), а за занавеской скромно спрятался раздвижной столик с обшарпанной столешницей и пара стульев в сервиз. Среди кучи этого мусора было необычайно трудно ориентироваться, но я всё-таки смогла обнаружить окно. Оно было круглой формы, небольшим, но, слава Индиане Джонсу, незарешеченным, хотя и находилось почти под самым потолком. Но для бывалого детектива это – лишь мелочи жизни. Мы с Санни, поняв друг друга без слов, в мановение ока соорудили весьма шаткую башню из стола и стула, и я смогла выглянуть наружу. И вот тут-то я поняла, что нам наконец-то начало везти: всю заднюю стену дома, в котором мы против воли находились, покрывали строительные леса. "Это небезопасно", – голосом Нэда заметила моя рациональная сторона. "Это – наш единственный шанс, – возразила ей моя безрассудная часть, пользуясь тенором корейца. – К тому же, будет интересно, разве нет? Периодические выбросы адреналина – это прекрасная гимнастика для нервной системы!" Я усмехнулась. Интересно, что бы предпочесть? Повернувшись к азиату, я сообщила: – Там есть леса. Мой спутник просиял. – Отлично, – он протянул мне руку, помогая спуститься. – Ты сядешь мне на спину, и... – Стоп, – я выставила ладони вперед. – Во-первых, я не беспомощная. Во-вторых, тебя ударили намного сильнее, чем меня, потому излишние нагрузки тебе ни к чему. В-третьих, мы спустимся вместе, и если мне понадобится помощь, я тебя попрошу. Договорились? Азиат лучезарно улыбнулся. – Я не буду спорить, – загадочно проговорил он. – Я просто поступлю так, как считаю нужным, если увижу, что тебе трудно. – На том и порешим, – я спрыгнула на пол и кивнула своему спутнику на окошко. Санни ловко залез на пирамиду, которая угрожающе заскрипела под его весом, но выдержала. Резко оторвав один рукав от своей футболки, он обмотал им руку и со всей силы ударил кулаком по стеклу. Оно разбилось просто непозволительно громко, и я начала молиться, чтобы за толщей бетона, замаскированного под хижину аборигенов, никто не услышал нас. Кореец быстро вылез из окна, и до моих ушей донесся звук падения и едва слышное "Айщ!". Насколько я помнила, с помощью этого ёмкого восклицания его соотечественники выражали своё несогласие с реальным положением вещей. Иными словами, это был аналог нашего "Черт возьми!". – Нэнси, давай! – тихий голос азиата отвлёк меня от размышлений об этнических особенностях дальневосточных народов. – Я тебя поймаю, не бойся! Я хотела было огрызнуться, что и так не боюсь, но вовремя сдержалась: в том, что мы попали в эту переделку, его вины нет, скорее, наоборот: это я втянула Санни в эту клоаку. Что ж, ничего не попишешь: раз мы вдвоём оказались в ловушке, значит, нам просто не повезло. Ничего страшного, выберемся и призовём плохих ребят (в нашем случае, девчат) к ответу. Я влезла на стол, затем – на стул. Неловко выбравшись через окно, я протянула руки вперед, и Санни, схватив их, потянул меня на себя. Я вылетела из чердака, как пробка из бутылки, и чуть было не завалила нас обоих, но мой товарищ по несчастью устоял-таки на ногах. – Ты в порядке? – спросил он, слегка прищурившись. – В полном, – заверила его я, отстранившись. – Пожалуй, пойдем, а то эти готтентоты, я слышала, любят порой полакомиться белым человеческим мясом. Кореец кивнул, и мы начали наш непростой путь вниз. В кино я не раз видела спуск по строительным лесам и всегда восхищалась тем, как легко это получалось у каскадеров. Мы с азиатом не отличались таким изяществом, потому что у нас не было ни опыта, ни специальной подготовки не говоря уже о том, что поблизости не наблюдалось режиссера, который мог бы выкрикнуть: "Стоп! Снято!" в громкоговоритель. Всё это происходило на самом деле, и оттого с каждой минутой моя надежда на благоприятный исход этого южноафриканского приключения таяла, как мороженое в июльский полдень, и я всё больше склонялась к мысли, что вскорости придется выбирать одно из двух: либо сдаться готтентотам, либо свернуть шею, упав с этих шатких деревянных конструкций. Тем не менее, мы с упорством висельников лезли вниз, молясь, чтобы никто из случайно проходивших мимо аборигенов не заметил нас. Но, к счастью, все готтентоты, видимо, сидели по своим мазанкам, так как на улицах этого поселка не было ни души. Я периодически смотрела вниз, чтобы убедиться в этом, и пока нам везло. Относительно, конечно, но всё же... Спустя вечность мы, наконец, оказались на последней площадке лесов. До земли оставалось чуть больше двух метров, и я приготовилась прыгать, решив, что пара сломанных ребёр – это не самое худшее, что со мной случалось. Но тут рука моего спутника легла мне на плечо, и я удивлённо обернулась. – Садись мне на спину, – сказал кореец, присаживаясь на корточки. – Для твоего роста тут слишком высоко. Я помотала головой, бросив: – Мы прыгнем вместе, ведь расстояние не такое большое. – Сейчас не время спорить, – мягко оборвал меня азиат. Я тяжело вздохнула. Действительно, пререкаться не стоило, так как нас в любую минуту могли хватиться. Кроме того, Санни со своими ногами впечатляющей длины и вправду мог спрыгнуть отсюда со значительно меньшими потерями, чем я. Я послушно забралась своему спутнику на спину, обняв его руками за плечи. Кореец подхватил меня под колени и прыгнул. Ощущения были такими, какие, я полагаю, испытывает ведьма, посылая свою метлу в крутое пике. Меня приподняло, и я вцепилась в плечи азиата с такой силой, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, если подумать, так оно и было. Санни приземлился, и я довольно чувствительно ударилась о его спину грудью и подбородком, но все кости были целы. Я слезла с него и резко выдохнула. Итак, мы выбрались из логова злой королевы. Куда теперь? Я осмотрелась. Со всех сторон нас окружали домики готтентотов со своими глухими стенами и покатыми крышами. Между ними имелись узкие проходы, которые можно было весьма условно назвать улицами. Подойдя к одной из таких тропок, я осторожно протиснулась между двух мазанок и выглянула оттуда. Моему взору предстала интересная картина: двое готтентотов разговаривали друг с другом, стоя у небольшого "пикапа" старой модели с кузовом, в котором многие фермеры в США до сих перевозят свой скот. Автомобиль был далеко не новым и отчаянно нуждавшимся в мойке, но, по крайней мере, эта консервная банка ездила, что вполне нам подходило. Я закусила губу, стараясь на ходу придумать план. Жизнь научила меня тому, что самое простое всегда является самым действенным. Что ж, так и поступим. Нагнувшись, я подняла с земли небольшой камень и подбросила его на руке. Передо мной стояла простая задача: забросить этот булыжник в небольшое окошко домика, стоявшего через улицу от мирно беседовавших ребят. Раз плюнуть для мастерицы игры в виртуальный гольф. Я уже было замахнулась, чтобы совершить свой легендарный бросок, но тут Санни едва ощутимо сжал моё плечо. Честное слово, ему лучше перестать так делать, ведь я с перепугу могу и врезать. – Лучше мне его бросить, – предложил он, кивая на булыжник. Я пожала плечами и отдала своему товарищу камень. Несмотря на зрение в минус шесть диоптрий, кореец отличался твердой рукой и вполне мог бы зашвырнуть наше импровизированное орудие куда надо. Кроме того, я ему доверяла. Азиат принял у меня булыжник и, размахнувшись, с силой бросил его. Камень с ужасающей скоростью описал изящную дугу и врезался точнёхонько в окно злосчастного дома. Тут же двое чернокожих молодчиков бросились в ту сторону, и мы, улучив момент, бросились к "пикапу". Санни вскочил на сиденье водителя, я плюхнулась рядом. Кореец радостно хмыкнул, повернув ключ зажигания, оставленный в салоне. Как в замедленной съёмке, я наблюдала за тем, как один из аборигенов повернулся в нашу сторону и указал товарищу на автомобиль. Но поздно: двигатель уже взревел, и мы стартовали с места. Два нерасторопных готтентота помчались за нами, и одни из них достал пистолет. Не было никаких предупреждений, выстрелов в воздух: этот дикарь сразу начал палить по нам. Сначала он исправно мазал, но одна из пуль достигла-таки своей цели, и у Санни на руке начал быстро расцветать алый бутон. – Черт! – воскликнула я. – Держись, приятель! Мгновенно побледневший кореец лишь сжал зубы с такой силой, что под кожей заходили желваки. Он всё давил и давил на акселератор, не обращая внимания на рану, и остановил машину только тогда, когда мы отъехали от резервации коренных жителей на значительное расстояние. Азиат съехал на обочину и, заглушив двигатель, сложил руки на руле. – Со мной всё в порядке, – выдал он и отключился. Я быстро и прерывисто задышала, но немедленно взяла себя в руки: не время паниковать, Нэнси. Сейчас от тебя зависит жизнь человека. И это не шутки. Я оторвала второй рукав футболки Санни и кое-как замотала ему руку. Выйдя из машины, я с трудом перетащила бесчувственного корейца на пассажирское сиденье. Зафиксировав его с помощью ремня безопасности, я скользнула на место шофера. – Только бы успеть! – прошептала я, заводя старый двигатель "пикапа". Я не помнила планировки Йоганнесбурга, так что пришлось понадеяться на удачу. Думаю, спустя много лет местные жители будут вспоминать мчащуюся по узким улочкам машину. К счастью, я никого не задавила, пока искала госпиталь, но продавец фруктов, чья лавка была устроена прямо снаружи, видимо, потребует с меня компенсацию. Ну и пусть. Главное, я нашла-таки эту больницу после получаса метаний по городу. Выскочив из автомобиля, я влетела в холл госпиталя и, облокотившись на стойку дежурной медсестры, выпалила: – Человеку срочно нужна помощь! Он в машине перед зданием; пулевое ранение в руку! Женщина за стойкой, видимо, привыкла к подобным ситуациям; судя по её спокойному лицу и ловким, уверенным движениям, она была опытной и расторопной. Сестра не стала задавать лишних вопросов, только подняла трубку, чтобы вызвать санитаров, а потом, связавшись с ними, поинтересовалась: – Какая у раненого группа крови? Я похолодела. Санни как-то делился со мной этой информацией, но я начисто всё забыла. Эх, если бы я тогда знала, что эти данные могут пригодиться! – Может, есть кто-нибудь, у кого можно это узнать? – предположила дежурная, поправляя накрахмаленную наколку. – Родители, например? Я щелкнула пальцами. Конечно же! У меня в памяти сотового был записан один номер, с которого кореец как-то связывался со мной. Теперь он принадлежит его брату, но мне это и нужно! Я кивнула, и медсестра указала мне на телефонную будку, вымолвив лишь одно слово: – Бесплатный. Воистину, эта деловая дама не любила понапрасну тратить время, но в данный момент я была готова просто расцеловать её за это. Я вбежала в будку и сняла трубку с допотопного аппарата. Сумку, в которой лежал мобильный, у меня давным-давно отняли, но я столько раз порывалась позвонить по этому номеру, что запомнила его наизусть. Набрав на диске все цифры номера, я стала ждать, нервно накручивая провод на палец. Наконец, приятный мужской голос ответил мне, и я начала с места в карьер: – СынХо, меня зовут Нэнси Дрю. Вы не знаете, какая у вашего старшего брата группа крови? На том конце линии воцарилось молчание. Через несколько мучительных секунд мой собеседник протянул: "Извините?" с таким акцентом, что я едва сдержалась, чтобы не подпустить выражение, которое никак не приличествует юной леди: этот парень почти не говорил по-английски. Что ж, придется запастись терпением (которое я и без того почти выскребла до донышка), ведь только семья Санни обладала этой жизненно важной информацией. – Нэнси Дрю, – медленно и членораздельно процедила я. – Санни. Группа крови. Кореец на том конце провода ответил мне что-то на своём родном языке. Из его фразы я поняла лишь одно слово: "чебаль" – "пожалуйста", но каким-то шестым чувством распознала, что он просит подождать, что я и сделала. Спустя ещё десять секунд в трубке раздался женский голос. – Это ЧоРон, – проинформировала меня новая собеседница. – Слушаю, пожалуйста. Значит, сейчас я говорю с самой младшей сестрой своего раненого товарища... – ЧоРон, меня зовут Нэнси Дрю, – ответила я, прислоняясь спиной к стенке будки и с удивлением отмечая, как же сильно я устала. – Мне нужно узнать, какая группа крови у Санни... У СынДжуна, вашего старшего брата. – Четвёртая, положительная, – голос девушки прозвучал для меня, как эликсир жизни. – А что слу... – Он позже сам всё расскажет, – уверила я её. Повесив трубку на аппарат, я выскочила в холл и, как оказалось, сделала это вовремя: пара дюжих санитаров уже везла Санни к одному из боковых коридоров. – Четвёртая, резус положительный! – выкрикнула я, размахивая руками. Сестра, сопровождавшая каталку, повернулась и кивнула мне, давая знак, что поняла. Я же, проводив глазами эту процессию и всем сердцем пожелав, чтобы всё прошло гладко, вновь обратилась к дежурной. Всего через четверть часа я, уже миновавшая осмотр и уверившаяся в том, что моей многострадальной голове ничего не грозит, вышла из больницы. Медсестра объяснила мне, что моего спутника сейчас оперируют, и моё присутствие никак ему не поможет. – Вам лучше отдохнуть, а потом приехать завтра, чтобы навестить его, – мягко посоветовала она. Я решила так и поступить, тем более, мне не терпелось встретиться с подругами и почувствовать, наконец, себя в безопасности.