Не самый хороший друг

Марко всегда ходит в баню поздно вечером. Он лежит на постели, положив руки под голову, и ждет, пока Эрен, Конни и остальные ребята вернутся. Те предпочитают вымыться пораньше, пока еще камни не остыли. Когда Райнер оказывается в парилке, так там вообще дышать нечем. Мыться с ними, считает Жан, невозможно — слишком жарко, у него от пара кружится голова. — Подъем! — Жан заходит в комнату неслышно, и Марко вздрагивает, когда тот касается плеча. — Бертольд и Райнер сейчас вернутся, значит, и остальные тоже. Жан единственный, кто знает о Марко многое, почти все. И он почти всегда ждет Марко, чтобы составить ему компанию. — Понятно, сейчас. Спасибо. Марко поднимается с постели, вытаскивает тонкое полотенце и чистую рубаху. Когда он выходит из казармы, Жан уже ждет его со своим свертком наготове. Они молча идут к бане, плечо в плечо, и Марко думает, что Жан — отличный друг. — Сегодня баню растапливали Томас и Франц, — говорит Жан. — Наверное, остыла уже совсем. — Хорошо, — отвечает Марко только чтобы поддержать разговор. Эти двое никогда не стараются, особенно летом. Подкинут немного дров в топку, чтобы вода в котле нагрелась, и хватает. Райнер и Бертольд, напротив, будто им тепла от жарящего солнца мало, вечно растопят так, что даже вечером котел полон кипятка. Когда они подходят к дверям бани, оттуда вываливаются хохочущий Конни, насупленный Эрен и очень серьезный Армин. Эрен меряет Жана ненавидящим взглядом и гордо удаляется, Армин спешит за ним, а Конни ржет еще громче. — Что это с ним? — спрашивает Жан. — У него и спрашивай, — отсмеявшись говорит Конни. — Больно надо. Пока они говорят, из бани выходят и все остальные, и Жан с Марко заходят в раздевалку. Уже и правда становится прохладно, в раздевалке пахнет сыростью от накапавшей воды. Марко стягивает рубаху, штаны, а затем и белье, смотрит искоса на Жана. Тот наклоняется, чтобы стащить штаны, и на его ноге отчетливо проступают мышцы. Марко тихонько сглатывает и отводит глаза. Кроме того, что Жан отличный друг, он вызывает у Марко совсем не дружеские чувства. И Марко искренне надеется, что тот о них никогда не узнает. Может быть, если бы Жан не был хорошим другом и не дожидался Марко, чтобы составить ему компанию, было бы легче. Гораздо проще объяснить, почему смотришь на тренировке, чем перестать смотреть в бане. У Жана узкие бедра, тонкие запястья и две ямочки на пояснице. Он смешно перебирает ногами, когда они начинают замерзать. И иногда — Марко старается об этом не думать, но соблазнительные картинки все равно лезут в голову, — желание прикоснуться к теплой коже, прижаться грудью к спине и обхватить ладонью член Жана становится слишком сильным. — Ты там уснул? — зовет Жан, и он заливается краской. Щеки начинают гореть, и уши, кажется, тоже. Жан успевает набрать им обоим воды. Жан моется быстро, наверное, потому что в бане сегодня прохладно. Кожа его покрывается мурашками, вода в котле — еле теплая, ее даже разбавлять холодной не нужно. Жан мылит мочалку, яростно трется так, что кожа его краснеет. А Марко сидит на полке, опустив руку в прохладную воду, и не может оторвать от него взгляд. — Слушай, будь другом, — вдруг говорит Жан, — спину потри, а? — Он оборачивается и спрашивает недоуменно: — Что с тобой? — Все в порядке, — говорит Марко и поднимается. Но от одной мысли о том, что сейчас он сможет коснуться Жана, становится жарко, и к щекам опять приливает кровь. — Сейчас. — Ты сегодня ворон считаешь, — ворчит тот. Волосы липнут к его лбу, и Жан ополаскивает руку, проводит пятерней по лицу. Длинная челка встает дыбом, словно шерсть у мокрого кота. Пока Марко мылит мочалку, Жан поворачивается спиной, упирается руками в полку и просит: — Только посильнее. — Он поводит лопатками, переступает с ноги на ногу, и под кожей перекатываются мышцы. Жан худощавый, высокий, но он не кажется хилым и хлипким. В его теле нет ничего лишнего. Марко закусывает губу и стонет чуть слышно — теперь он может смотреть, не боясь быть пойманным. Иногда ему кажется, что Жан его провоцирует, но это, конечно же, не так. — Эй, Марко, холодно же! — Тон Жана становится возмущенным, и Марко понимает, что глазел слишком долго. Он проводит жесткой мочалкой по спине Жана, от плеча до поясницы, изредка задевает его кожу ребром ладони или пальцем. Марко кажется, что чужой жар передается ему, вливается капля по капле с каждым движением, и в бане теперь совсем не холодно. Марко думает, что он, в отличие от Жана, не лучший друг. Потому что сейчас больше всего на свете ему хочется отбросить мочалку и прижаться к Жану всем телом. Поцеловать мыльное плечо, тронуть губами позвонки на шее, просунуть руку вперед и вжаться пахом в ягодицы. Сердце в груди начинает стучать быстрее. Марко жарко, он хватает воздух губами, облизывает их и жадно проводит кончиком пальца по позвоночнику Жана. Кожа на его спине становится совсем красной, мыльная пена попадает на волосы и ягодицы, и, прежде чем Марко успевает остановиться, он проводит мочалкой по пояснице и ниже. В голове кавардак, сердце стучит, как сумасшедшее, в горле пересохло, а руки сами собой опускаются на крепкие ягодицы. Марко бездумно гладит мыльную кожу, очерчивает круги, проводит пальцами вверх по позвоночнику и, наконец, целует плечо. На губах оседает горечь мыла, но все это неважно. Важнее то, что Жан не отталкивает и не возражает, наоборот, застывает, весь напряженный и вытянувшийся в струну. Когда Марко прижимается грудью к его спине, то чувствует, как быстро колотится сердце Жана. Он поглаживает грудь, сжимает пальцами шею, а потом привстает на цыпочки — пол скользкий, поэтому второй рукой он еще крепче обхватывает Жана поперек груди, — и целует его за ухом. Марко кажется, что это все — сон, что он вот-вот проснется, но этого не происходит. Жан шумно дышит, и когда Марко позволяет руке соскользнуть к паху, вдруг вздрагивает всем телом и тихо стонет. У Жана тоже стоит. Марко замирает на несколько секунд, боясь пошевелиться, но Жан не отталкивает его руку, и он осторожно сжимает пальцы, проводит ладонью вверх и вниз. Жан снова стонет, а потом накрывает его кулак своим и без слов просит сильнее. Марко хочется думать, что именно так. Между их телами — скользко от мыла и, наверное, пота. Марко отстраняется так, чтобы обхватить свой член, а Жан бросает взгляд через плечо и выворачивается из его рук. Теперь они стоят лицом к лицу, и щеки Жана пылают. Он отводит взгляд и первым тянется к Марко, кладет ладонь на его член, тянет к себе ближе. Его ладони — холодные, и от контраста Марко накрывает с головой. Он жмется теснее, обнимает Жана за шею — целоваться. Губы у Жана тоже горькие, или это на губах Марко осталось еще мыло, но Марко думает, что это первый раз, когда хочется целоваться снова и снова. Они стукаются лбами и зубами, Жан шипит и ругается, а Марко прижимает член к члену и обхватывает оба. Так правильно, так они вместе. Жан снова кладет свою ладонь поверх, и они двигаются размеренно, в такт, прижимаются лбами друг к дружке. Марко кажется, что его тело плавится. Он давно не чувствует ни холода, ни сырости. А может, это ребята подкинули в топку дров, и теперь в бане так душно, что по спине и груди катится пот. Он моргает часто-часто, но все же старается не отводить взгляда от Жана. Тот закусывает губу, дышит мелко и часто, а когда Марко проводит пальцем по головке, всхлипывает и крепче стискивает в ответ. Марко кончает первым — перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, воздух совсем исчезает, и тело прошивает удовольствием. Член подрагивает, и Марко сквозь звон в ушах слышит, как ахает Жан. Они стоят, прижавшись друг к другу, еще немного, и Жан шевелится первым. — Холодно, — говорит он, едва не стуча зубами, и поводит плечами. На его груди и вправду — россыпь мурашек, а на животе блестят капли спермы. Марко отступает, снова усаживается на полку и обливает себя водой из ковша — смывает точно такие же капли с себя. В голове пусто, разморенное тело не хочет шевелиться. А Жан обливает себя водой и выскакивает из помывочной так быстро, что Марко даже намылиться не успевает. Он слышит, как Жан вполголоса ругается в раздевалке, как шелестит его полотенце, как тот натягивает одежду. Марко вдруг становится страшно, жутко до тошноты. А что, если Жан уже успел пожалеть, что не оттолкнул? Вдруг они больше не смогут дружить? Наверное, нормальные друзья так себя не ведут. Марко вспоминает о том, как они вместе с Жаном мечтали о Военной полиции, и крепко жмурится и стонет, стараясь прогнать тяжелые мысли. Дверь распахивается так, что ручка бьет о стену, и Марко вздрагивает. В дверном проеме — одетый и красный, как вареный рак, Жан. Он смотрит в стену и говорит негромко: — Я тебя на улице подожду. Давай скорее, а то простудишься. — Жан! — зовет Марко, но тот уже выскакивает за дверь. Марко смотрит на свое отражение в рябящей воде, и ему кажется, что оно улыбается. Внутри становится спокойно — кажется, Жан тоже не самый хороший друг.