С Рождеством тебя, Драко!

Я пришел с работы, устало повесил пиджак на вешалку и начал стягивать туго завязанный галстук, как вдруг заметил письмо на моем столе. Адрес был написан обычной магловской ручкой, и потому я уже знал от кого письмо. Плюхнувшись на стул, принялся читать. «Здравствуй, Драко. Знаю, тебе порядком надоели эти письма и поэтому хочу тебя успокоить, я пишу тебе, наверное, уже в последний раз. Больше у меня нет времени и это мой шанс попрощаться с тобой. У меня все нормально. За последние пять дней меня совсем замучили таскать по судам. Гарри и Рон пытались обжаловать приговор и скостить мне наказание, хотя я была более чем уверена, что у них это не выйдет. Меня уже не спасти. И вот сегодня Визенгамот дал окончательное решение. Казнь. Поцелуй дементра. Лучше бы уж воткнули нож в сердце и поворачивали его прямо внутри меня до тех пор, пока вся жизнь не уйдет из этого тела. Ушла бы лишь жизнь, но теперь меня покинут и все самые лучшие воспоминания, связанные с тобой, с нами. Поэтому у меня лишь одна просьба к тебе. Не забывай обо всем, что когда-либо случалось между тобой и мной. Я надеюсь, что могу рассчитывать хотя бы на это…» Бумага на этих строчках была слегка неровная, должно быть она плакала. «Я хочу, чтобы только ты знал о том, что случилось той ночью. Я шла к тебе, окрыленная счастливой новостью, спешила рассказать все тебе как можно скорее. Как вдруг возле того самого кафе, где ты впервые признался мне в любви я увидела их. Эти подонки, как ни в чем не бывало, курили и болтали о чем-то, нервно хохоча. И тогда я вспомнила все, что случилось в ту самую ночь, когда умерла она. Наша Кассиопея. Я съехала с катушек…» Я вдруг понял все, что двигало ей в тот момент. Я и сам вспомнил. Окровавленные ручки маленькой девочки, так похожей на свою мать. Ее испуганные и навсегда застывшие глаза. Навзрыд плачущая Гермиона обнимает девочку и старается поцеловать каждый миллиметр ее постепенно бледнеющего личика. Огромные синяки виднеются на всех открытых участках тела женщины. Она шепчет, что любит и отомстит за нее. И я, стою, застывший и неподвижный, как камень и не могу пошевелить ни единым мускулом. После этого Гермиона закрылась в себе, она не разговаривала ни со мной ни с кем-либо другим. Она просто умирала на глазах вслед за нашей дочерью. А я ничего не мог сделать. Однажды я пришел домой с работы как обычно, а Гермиона лежала в луже собственной крови с перерезанными венами. Я так испугался, что не мог набрать номер скорой, мои пальцы дрожали. В тот вечер я чуть не умер вместе с ней. Потом были длительные курсы реабилитации, врачи, уколы и снова врачи. И вот, наконец, спустя каких-то два года мы оба пришли в норму. Практически в норму. С тех пор мы ни разу не говорили с Гермионой о Касси. Казалось, ее никогда и не было. Моя мать убрала все вещи нашей девочки из дома по настоянию врача, но лицо дочери стояло у меня перед глазами все это время. Мы с Гермионой четыре раза пытались завести детей после этого, однако, каждый раз безуспешно. Каждый раз был этот хренов выкидыш. Мы полностью отчаялись. Мы пробовали все методы и магические и даже магловские. Все тщетно. Врачи в один голос утверждали, что все дело в том стрессе, который пережила Гермиона. Она была неспособна выносить ребенка, пережив такое потрясение. Узнав об этом, я сделал то, о чем буду жалеть всю свою жизнь. Я обвинил во всем ее. Я просто взвалил на нее все наши проблемы и вышвырнул за дверь. После всего, что с ней случилось.И она верила. Она верила в то, что виновата во всем. Плача и спотыкаясь, она вышла из дома и поплелась на ближайшую лавку, где, вероятно, заночевала. И я знал, что ей некуда идти. Гермиона не пошла бы в столь поздний час даже в Нору. У Рона и Лаванды был маленький ребенок. Она бы побоялась разбудить малыша. Я же весь вечер глушил свою боль , тем самым убивая печень с помощью огневиски. Я считал, что был правым. Она пришла ко мне на следующее утро. Озябшая и усталая. Сказала, что ей надо лишь собрать вещи и она уйдет и больше не вернется и не потревожит мой покой. Пока она складывала вещи в чемодан, я стоял в дверном проеме и наблюдал с самым презрительным взглядом, на который был только способен. На нее было больно смотреть, но я считал, что она должна раскаиваться в том, что она не способна подарить нам обоим счастье. Я полный кретин. Остатки алкоголя еще играли в моей крови, и я сам не понимал, что делал. Я подошел к ней сзади, когда она захлопывала крышку чемодана. Вдохнул запах ее волос и сошел с ума. А после был самый крышесносящий секс в моей жизни. Наши горячие тела, двигающиеся в такт. Ее укусы на моем плече и запах ее духов. Мои засосы на ее шее, как клеймо, напоминающие о том, что она моя. Стоны Гермионы смешались со звуками хлюпающих тел. И наш финал. В ту ночь я проклял себя за то, что дал ей надежду. И не только ей. А после все разрушил, вновь указав на дверь и выставив чемодан на порог. Жалкая. Только так я могу описать Гермиону в тот момент. Она так же как и в прошлый раз не сказав ни слова ушла прочь от теперь уже моего дома. От нее не было вестей четыре месяца. А потом начались письма из отдела, в котором до суда находилась Гермиона. Но я сжигал их все еще до того, как прочитать. Я не читал газет и игнорировал сочувственные взгляды коллег. Я ничего не хотел знать. И лишь сегодня я решил прочесть ее очередное письмо. « Я просто убила их всех на глазах у десятка людей. Я убивала ублюдков по-разному. Кто-то отделался Авадой, кто-то истекал кровью от Сектумсемпры, а кто-то, прежде чем умереть испытал на себе Круцио. Десятки глаз смотрели на меня, но мне было все равно. Мной двигала боль. Боль за нашу малышку, за нашу девочку. Покончив с последним из них, я просто замерла на месте. Как и люди, смотревшие на все это. Никто из них не решался ничего сделать, все они смотрели на меня с диким страхом в глазах. Очистив свою одежду от крови, я просто вызвала департамент и добровольно согласилась пройти с ними. Это все равно случилось бы в скором времени. В тот момент меня волновало лишь одно. И это то, что касается моей предсмертной просьбы к тебе, Драко. Когда нас будут хоронить, прошу тебя, закажи нам два памятника. Наш ребенок заслужил хотя бы это. Ах да, с Рождеством тебя, Драко!

Искренне любящая навсегда твоя, Гермиона»