Вы двое даже не понимаете, как нужны друг другу

— Ай… Бенедикт, отпусти! — мужчина слишком сильно схватил её за руку, таща в дальний угол зала, и девушка пыталась ослабить его хватку, расцепляя его пальцы на запястье, — Прикрати! К-куда ты бежишь? Бен… — Улыбка внезапно коснулась её губ, когда «похититель» завернул в сторону уборных. — Я думала ты уже большой мальчик, или ты… Оу-у-у, разве ты не можешь сделать ЭТО без меня? Бенедикт лишь слепо следовал к кабинке, не слыша возгласы и колкие усмешки своей любовницы. Внутри всё закипало, глаза застелила мутная пелена. Как мог кто-то прикасаться, прижиматься и целовать её?! Её! Его женщину, с которой он проводит, пожалуй, лучшее время в своей жизни. К ней прикасались чужие руки, её целовали чужие губы, чужое тело прикасалось к ней. Никто не смеет касаться её, кроме него. — Эй! Осторожнее! — возмутилась девушка, когда Бенедикт резко толкнул её в кабинку, отчего она прислонилась спиной к стенке. — В чём дело, Камбербэтч?! — Какого… — рыча начал он, — Какого хрена, он к тебе трётся?! — Кто?! — недоумевала она. — Этот паршивец! Какого хрена он жмётся к тебе?! Целует… — Он поцеловал меня в щёку, успокойся. — Никто, слышишь? Никто не смеет целовать тебя кроме меня! — С чего это? — Потому, — Бенедикт начал наступать на девушку, — Потому, что ты моя женщина. — Он прижал её к стенке. — Никто не смеет тебя целовать, кроме меня; никто не смеет трогать тебя, кроме меня, даже вот так… — Мужчина положил свои руки на талию девушки, прижимая её к себе. — Бенедикт, пожалуйста, успокойся. Он просто поцеловал меня в щёку; приобнял, чтобы сфотографироваться; мы просто мило разговаривали, и заметь, что я к нему не жалась… — Да я смотрю, ты вообще была не против. — Это вежливость… не стану же я его толкать от себя или каждый раз бить по рукам! — Это буду делать я. Только не по рукам, а по его зубам… А сейчас, я также «вежливо» заявлю на тебя свои права. — Тон Бенедикта не нравился девушке, и она нервно сглотнула, взглянув в его глаза, в которых зрачок вытеснил холодную сталь, а во взгляде блеснул демонский огонёк. — Ты думала, что всё это я не вижу? Закрываю глаза на это… Да, признаюсь, первое время я так и делал, но… — он резко задрал юбку платья, легко поглаживая внутреннюю сторону бедра, подбираясь к заветному, скрытому кружевным бельём, которое — к её стыду — стало намокать. — Но это ведь так не выносимо… Знать, что ты вроде бы моя, но одновременно я не имею на тебя ничего… никаких прав. Ты — любовница. Моя любовница. — Ах, Бен-н… — проникновение его пальцев было резким и неожиданным, даже грубым; девушка ухватилась за широкие плечи, потому что поддержки стены не хватало; нога, которая покоилась на талии мужчины, затекла и заставляла вторую ногу подкашиваться; но то удовольствие, которое доставляли эти тонкие пальцы, скользя в этой горячей тесноте, усиливая трение о стенки, выскальзывая и дразня чувствительный бугорок — заставляло уткнуться ему в шею и стонать, вдыхая его корично-цитрусовый парфюм, вздрагивая от его проникновений и действий: пальцы то прокручивались, то раздвигались, то с напором проходились по гладким стенкам. Мужчина изогнул руку так, чтобы большой палец находился на чувствительной точке, дразнил её, кружил по ней, легонько надавливая. — А-а-ах, господи… — Я хочу большего, Софи. Слышишь? Хочу… Хочу быть не просто твоим ухажором-любовником; хочу, чтобы все знали, что ты моя женщина, а я твой мужчина… — с этими словами, мужчина подцепил кружевное бельё и присев, потянул его вниз; обхватил сначала щиколотку левой ноги, а после правой, заставляя девушку переступить вещицу, которая отправилась в карман его пиджака. Он приблизился к её губам и, глядя в её тёмные от возбуждения глаза, начал расправляться с ремнём. — Ты же знаешь, что твои обстоятельства не позволяют этого сделать… — захрипела Софи, накрывая его руки, и отстраняя их. Послышался звон пряжки и вжик молнии; женские руки начали поглаживать возбуждённую плоть, распаляя её ещё больше, срывая неслышные стоны-вздохи. — Только подумай, если бы этого не было, неужели мы не были бы вместе? — движения вверх-вниз заставляют его прикрыть глаза и опереться рукой о стенку кабинки и, запрокинув голову назад, отдаться этим ощущениям, которые теплом проходились по позвоночнику и ударяли по мозгу. А ведь она права — не было бы того, что есть сейчас, то они были бы вместе. Она чертовски права. — Но всё не так плохо, верно ведь? — Могло бы быть и лучше. — Выдохнул он и, впившись в алые губы брюнетки, подхватил её за бёдра, насаживая на себя. Девушка застонала в поцелуе, обняв мужчину за шею, позволяя ему терзать её губы, сминать их, кусать, нежно посасывая и стирая с них красную помаду. Его движения такие неторопливые, тянучие, словно патока, которая растекается внутри по венам, даря неимоверное наслаждение; он вымеривает каждый сантиметр проникновения, входя до предела и выходя до конца. Дышать в поцелуе невозможно: Софи откидывает голову назад, ударясь ею о керамическую стенку кабинки, хватая ртом воздух и от тупой боли, и от острого удовольствия, который разрывает её грудь; Бенедикт, вцепившись в бёдра любовницы, оставляя на них красные пятна, которые вскоре превращатся в синяки, жадно дышит её запахом, щекоча бархатную кожу носом и еле заметной щетиной. Его губы припадают к жилкам, которые чётко выписываются из-под кожи, когда Софи выгибает шею; медленно скользит приоткрытыми губами вверх, целуя за ухом и прикусывая мочку. — А-а… Бен… — брюнетка пытается как можно тише выплёскивать свои эмоции, прикусывая воротник чёрного пиджака; толкаясь вперёд, просит его о большем напоре, силе; просит его не сдерживаться — она уже всё может выдержать. Ей так хочется приласкать своего мужчину: лишний раз скользнуть ладонями по его мускулистой груди; поцеловать в оголённые широкие плечи, ощущая соленоватый вкус мускуса на губах; вцепиться в сильную, статную спину; оставить красные полосы на выпирающих лопатках, когда она нависает над ней. Но всё, что она может — целовать его шею и играться с мочкой уха, упираясь спиной о стену притягивать его к себе ногами и держаться. Держаться за него будто он — последнее спасение. — Бен… Бе-ен, господи, пожалуйста… П-прошу… Умоляю… — еле слышно хрипит она в изгиб шеи и плеча. Но он слышит. Подхватив её чуть повыше, прижав к себе ещё плотнее, будто эти жалкие 3 сантиметра ткани могут помешать им стать одним целым, он начинает бешенно вбиваться, заглушая стоны брюнетки нежными поцелуями, которые перерастают в простые прихватывания губ, потому что дышать становится неимоверно трудно и невозможно. Кажется, будто вокруг всё крутится; кабинка шатается из стороны в сторону, пусть и сделана из тёмной керамической плитки с белыми разводами; они растопили её, раскалили воздух вокруг себя своим желанием быть друг с другом, своей страстью, своей… любовью. Тяжёлый ком стал болезненно тянуть внизу живота. Кажется, что он сейчас скрутит всё внутри и не раскрутится вовсе. Терпеть больше нет сил — им нужна разрядка. Обоим. — Бен, я… Я сейчас… О, господи! — вырывается у неё в полный голос, когда огромная волна тепла пронеслась по всему телу, от которой онемели все конечности, в глазах потемнело и только где-то на краю сознания маячил голос: — Да… Да… Сейчас… я… О боже, детка! — и по спине пробежались мурашки, а голову будто сдавили обручем, от которого Бенедикт был готов завыть, но не мог себе этого позволить — их и без этого было слышно. Аккуратно опустив Софи на ноги, придерживая её за талию и тяжело дыша, он прижался к её губам приоткрытым ртом, оставляя на них сырость. — Я люблю тебя. — Еле слышно, чтобы слышала только она. — Я тебя тоже… — одёргивая юбку платья, слабо улыбнулась брюнетка, неотрывая взгляда от мужских глаз. — Я всё сделаю, чтобы мы в конечном итоге были вместе… Слышишь? Чтобы мы не скрывались, чтобы я мог обнять тебя не скрывая ничего… — Всё это рано или поздно будет, Бенедикт… — Улыбнулась она, приводя в порядок его шевелюру. — А сейчас, отдай мои трусы… — девушка вытянула руку вперёд. — Э-э, нет, — хитро улыбнулся Бен, — Это останется со мной. — Хлопая по карману пиджака, мужчина открыл дверцу кабинки. — Эй, ты! — Софи состроила серьёзную гримассу, — Мне здесь ещё час шататься! Хочешь оставить меня без трусов?! — пылко зашептала она, вспомнив, что в этом помещении они, возможно, не одни. Поняв, что это бесполезно, девушка сделала брови домиком и жалобно прошептала: — Пожа-алуйста, любимый… Но Бенедикт, вытащив чёрное кружево из кармана, демонстративно показал, как он аккуратно сворачивает его и ложит обратно, вновь хитро улыбнувшись. — Извращенец… — улыбнулась Софи, смотря, как он выходит из уборной. — Сама такая, — усмехнулся в мыслях мужчина, закрыв за собой дверь, но его прекрасное расположение духа нарушил стройный, платиновый блондин, — тот самый мерзавец, — который держа в руках два бокала шампанского, подошёл к нему, оглядываясь по сторонам. — Камбербэтч, ты не видел Софи? Она куда-то убежала с тобой, но что-то её долго нет… — Нет, она отошла… — процедил сквозь зубы Бенедикт, сжимая кулаки, — Софи ты, вполне может, не увидишь, но твои зубы на стене я могу обеспечить. — Подумал он, чувствуя что без скандала с ним не получиться. Если только она не придёт…