Утешение

Ты выходишь из здания, ради которого ты заставила себя надеть короткое летнее платье, подол которого при ходьбе задирается и открывает всему городу дивный вид на твои трясущиеся окорока и изрядно потолстевший вследствие частых перекусов зад, поворачиваешь направо и идешь вдоль по улице. Ну как идешь… Скорее ковыляешь, потому что ради важного для тебя дела, ты даже умудрилась нацепить ужасные босоножки на шпильках, оставшиеся еще с выпускного, кои ты божилась и клялась держать за семью замками — в самом дальнем углу на самой верхней полке твоей кладовки. Идешь в меру своих возможностей, потому что эти два проклятых элемента пыточного инвентаря, а иначе эти босоножки никак не назовешь, так натирают, что даже пластыри, коими обклеены твои ступни, не облегчают боли от натертых и порвавшихся мозолей. Вдобавок солнце печет так, будто тебя проткнули шампуром, подвесили над мангалом и начали крутить над огнем, чтобы ты хорошенько прожарилась. В районе подмышек черти-что происходит. На фига рекламировать, а тем более использовать, все эти дезодоранты, если они вообще не спасают?! Потеем как лошади, что ни один дезодорант не поможет. А спрашивается ради чего все это? Ради того чтобы прийти, посидеть полчасика, чтобы отполировать попой стул, и потом уйти? Жизнь никогда не идет по нашему плану, так же как и дела, которые мы тщательно пытаемся планировать на этот день. В который уже раз убеждаешься, что в твоем случае все планировать бесполезно, иначе все как всегда по верному и неизменному закону подлости выходит наперекосяк. «Почему мне так не везет-то?, — думаешь ты, а на глаза уже наворачиваются слезы. — Что же я за лошара такая?» Ответ не заставляет себя ждать, возникает в голове моментально и откликается веселым голом твоей подруги: «Щито поделать? Лох — это судьба». «Мда… так повезти может только мне, — продолжаешь думать ты, промачивая слезинки, так как навстречу идут люди. — Так, надо собраться. Нельзя показывать свою слабость. Нужно просто идти». И ты идешь дальше, представляя какая у тебя со стороны безразличная кислая и угрюмая… лицо, выражающее депрессию, тоску и безысходность. Переходишь небольшой пешеходный мостик с желанием вмазать по чему-нибудь кулаком, но выполнить этого не в состоянии, потому как на костяшке указательного пальца прям на втором сгибе уже есть болячка и небольшой, но болючий синяк, полученный в результате удара кулаком в стену. Удивляешься еще, как ты дошла до такой истерии. Но с другой стороны таракашки в твоей голове засуетились и сложились в одну интересную мыслишку: «Чего расстраиваться то? Люди подводили, подводят и будут подводить тебя. Так всегда было есть и всегда будет. Неужели ты всегда будешь лить крокодиловы слезы из-за каждой подобной ситуации? На такое же никаких нервов не хватит. Мало ли, всякое бывает. Ты же не одна в этом мире». От этих мыслей тебе стало немного спокойнее, но боль внутри все еще осталась. К этому времени ты уже приковыляла на остановку, чудом взобралась по ступенькам в автобус и, купив билет, плюхнулась на сидение, сдержав в себе вдох облегчения. Хотелось полностью успокоиться и закрыть эту тему на весь оставшийся день. Захотелось что-нибудь скушать, а лучше сладкого, шоколадку. Однако мозг запротестовал и начал твердить, что не надо этого делать: «Ведь бы же не хочешь быть как та женщина-бочка, что сидит напротив. Удивительно, как ее брючки в обтяжку цвета морской волны не лопнули по швам, когда она села». Вот уж воистину верна поговорка: «Сколь бабу ни корми, а все равно в лосины влезет». «Так что хватит жрать! — сделал вывод твой мозг. — И, кстати, тебе следовало бы сесть на диету». «Но нужно было как-то наказать себя за слезы, за проявление слабости. Может наказать себя, не покупая сладкого?» — думаешь ты и приходишь к такому решению. От этого становится еще более горько, и ты вот-вот снова готова расплакаться. Даже музыка в наушниках тут уже не поможет, а только усугубит ситуацию. До автобуса, который, наконец-то, отвезет тебя домой, осталось где-то полчаса, но ты решила не убивать свои ноги окончательно, ковыляя до автовокзала, а выйти на следующей остановке. Все равно нужный тебе автобус будет проезжать через этот район и обязательно здесь остановится. Можно было провести это время, сидя в твоем любимом дворе. Ты не чувствуешь ног когда выходишь их автобуса и не чувствуешь их даже тогда, когда идешь в свое любимое место — маленький заброшенный и заросший сорняками, которые дворникам лень вырвать, дворик. Придя на место, ты вновь ощущаешь боль всех своих мозолей, потому что у тебя ноги вот-вот подкосятся от того, что самое любимое место в этом Богом забытом дворике как всегда свободно — одиночные качели, на которых обычно «крутят солнышко», ну или пытаются это делать. На радостях ты бросаешь сумку на ближайший турник, плюхаешься на сиденье, даже не посмотрев, грязное ли оно, скидываешь к чертям с своих ног эти две камеры пыток и свободно болтаешь ногами давая ступням отдохнуть. После этого ты начинаешь раскачиваться и через пару минут у тебя уже готово «полусолнце». Ты накрепко «слилась» с сиденьем качелей. Ноги, вытянутые в струнку так, что позавидовали бы спортсмены по художественной гимнастике, так и рассекали воздух. Твое платьишко так и развевается. Ты чувствуешь свежесть встречного ветерка, ты чувствуешь легкость. Ты летишь! И плевать, что этим самым ты сейчас бежишь от проблем, что увидь тебя кто-нибудь, то он крутил бы пальцем у виска. Плевать, что тебе уже так много лет, но ты все равно ведешь себя как ребенок и до сих пор любишь крепко обниматься со своей мамой. Плевать! Тебе сейчас не надо быть кем-то, примерять на себя маски, вешать всякие ярлыки и клише. В твоей голове сейчас нет ничего, кроме ветра свистящего в твоих ушах так, что их немного закладывает. Есть только ощущение свободы, возрождения, воспарения и свободного полета. И вот теперь, полчаса спустя, ты сидишь в битком набитом автобусе, который везет тебя домой, слушаешь любимую музыку, чувствуешь свежесть, в то время как остальные пассажиры умирают от жары, и думаешь, что все не так уж и плохо. В будущем будет не легче, чем сейчас, не будет проще. Трудности никуда не уходят и будут преследовать всегда. Неужели нельзя от них отстраниться хотя бы ненадолго, чтобы успокоиться и на какой-то краткий миг почувствовать себя счастливой, свободной от всего, что сдавливает и сковывает? Иные бы сказали сейчас: «Свободной ты будешь только тогда, когда твое тело окажется в морге». Возможно это и так. Но это маленькое детское счастье, этот «полет» на качелях — лучше всяких сладостей, лучше всяких самобичеваний и самонаказаний. Лучшее утешение.