Without embarrassment

Лето беспощадно. Оно хмельное и горячее, безумное и обескураживающее, завлекающее и до ломки желанное, влажное и солёное. Кожа на чонгуковой шее тоже. Солёная и немного горькая. Тэхён тычется в неё губами, когда Чонгук прижимает его собой к подоконнику и немного сильнее сжимает запястье. Тэхёну почти больно, а ещё душно, жарко и приятно. И хочется ещё, сильнее. Чонгук какой-то дурной, ненормальный и не подходит под тэхёново восприятие и понимание, но заставляет подавиться воздухом и испуганно всхлипнуть, когда толкается и вжимается своими бёдрами Тэхёну между ног. У Тэхёна онемела рука, которую сжимает Чонгук, и он бесчувственно выпускает из пальцев банку слабоалкоголки с приторным малиновым вкусом, которую притащил тот же Чонгук вместо газировки. Тэхён хотел было спросить, где он её достал, но как-то не сложилось — Чонгук слишком резкий. Розовая жидкость, шипя, вытекает из банки и растекается лужей по кухонному паркету. Чонгук придерживает тэхёнову ногу под коленом и толкается ещё раз. Тэхён раскрывает рот и прикрывает глаза — Чонгук несовершеннолетний. Но горячий и твёрдый там, где Тэхёну хочется и больно тянет. У Тэхёна кружится голова. Чонгук поднимает его под задницу и сажает на подоконник. Жмётся губами к щеке и скользит к уху. Тэхёну нужна секунда, чтобы поймать Чонгука за затылок и поцеловать в губы. Для первого раза очень влажно, шумно и нелепо, но безумно и с дрожью во всем теле, что мурашками по позвонку и пернатыми крыльями в животе. Оконное стекло холодит спину, и кажется, что грудную клетку зажимает со всех сторон одновременно. Чонгук дышит сбито Тэхёну в рот. Тэхён глотает. Чонгуковы ладони скользят по тэхёновым голым ногам, гладят живот и пробегаются по рёбрам. Это чуть больше, чем ласка и желание — в чонгуковых глазах восхищение. Он очерчивает указательными пальцами ямочки у Тэхёна на пояснице и, наклонившись, целует яремную впадину между ключиц. Тэхён дёргается, выдыхает и замирает. Чонгуковы волосы пахнут лимоном и мятой, и у Тэхёна пересыхает в горле. Это чокнутое лето стирает все границы их неловкости, и Тэхён обхватывает чонгуковы бедра ногами. Теснее, ближе и чтобы без крыши. Чонгук нажимает пальцами на выступающие ребра под тонкой кожей и ведёт носом по ключице к плечу, заставляя Тэхёна вцепиться уже в его плечи и облизать пересохшие губы — он хочет Чонгука горячо, сильно и очень неправильно, без мыслей, одежды и ограничений. Чонгук расстёгивает свои джинсы, выдыхая в шею: — Хочу тебя ещё. У Тэхёна темнеет перед глазами. Паркий воздух жжёт язык и глотку, а чонгуковы ладони - пах. Он руками упирается ему в грудь и в возмущении широко распахивает глаза, когда горячие пальцы давят на затылок, а дышать ни ртом, ни носом отчего-то невозможно. Чонгук сует руку Тэхёну под резинку боксеров. В воздухе летний июль, бессовестный и неукротимый. Выжигает сине-красные пальцы-отпечатки на тэхёновых рёбрах и запястьях, разбавляет кровь жаждой и подселяет в голову самые дикие и сумасшедшие мысли. Тэхён впитывает это лето. Он убирает чонгукову руку и отталкивает его в грудь. Чонгук возбуждён, взбудоражен и обижен, и на Тэхёновом предплечье скоро появится ещё один синяк. Но не сейчас, потому что Тэхён снова толкает назад, заставляя сесть на стул, томно смотрит Чонгуку в глаза и снимает свои шорты с боксерами. Чонгук задирает белую майку и целует Тэхёну живот прежде, чем тот садится ему на колени. Лето бесстыдно.