Бесценное

- Не думал, что ты так увлекаешься биологией. А ничего более реалистичного вы придумать не удосужились? - Молчал бы, интересный человек с точки зрения медицины. - Итак, - Билли, выдержав очередную небольшую паузу, продолжил диктовать правила для очередного этапа игры, - вы уже показали готовность бороться за свою жизнь и за жизни друг друга. Посмотрим, на что вы готовы ради близких вам людей, если, конечно, зачисляете в эту категорию Шинру. Каждый из вас неоднократно убеждался, что человеческое тело удивительно. Порой, имея хорошее здоровье, а так же сильное стремление и волю к жизни, человек выживает в самых, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Можете вспомнить, сколько крови вы пролили за все эти годы, пока старались прикончить друг друга? Сегодня вам придётся отдавать кровь ради спасения жизни, а не уничтожения. Видите отверстия по двум сторонам от стекла? Внизу, под полом, находится ёмкость, и если хотите помочь доктору Кишитани, вам придётся отдать три литра крови, чтобы заполнить её доверху. В человеческом теле находится около пяти литров, но человек может жить, даже потеряв больше половины. Однако если вы не успеете, или не сочтёте нужным это сделать, сосуд всё равно наполнится, только уже его кровью. Где-то сзади зажглись ещё несколько лампочек, так что теперь можно было рассмотреть целый набор циркулярных пил у Шинры за спиной. - Если всё случится именно так, на вашу игру это никоим образом не повлияет, следующая дверь откроется в любом случае. Поэтому я спрашиваю, сколько крови вы готовы пролить ради человека, которому вы изначально были совершенно безразличны? Жизнь или смерть – выбор за вами. Кукла исчезла, оставив всех троих участников этой безумной драмы на собственное попечение. Ещё пару секунд стояла рассеянная, неопределённая тишина, а потом, словно снимая с паузы все затормозившие процессы, включился таймер. А вместе с ним пронзительно, словно какие-нибудь изголодавшиеся мифические чудовища, взвыли пилы. - Пятнадцать минут, - зачем-то повторил Шизуо, наблюдая, как стремительно сменяют друг друга цифры на электронных часах. К сожалению или к счастью, стекло было звуконепроницаемым, но выражение лица несчастного доктора, который, кажется, только сейчас по-настоящему осознал, ЧТО ему угрожает, сказало всё. И даже неугасающее приятное тепло от мысли, что по его душу, скорее всего, явится Селти, не могло отогнать пугающее понимание того, что умирать ему будет очень и очень больно. Как ни крути, а инстинкт самосохранения никто не отменял, хотя сам Джон Крамер утверждал, что у всех его жертв он напрочь отсутствует. Хэйваджиме, надо сказать, на размышления потребовалось не больше двух секунд. И за это, казалось бы, незначительное – хотя при нынешних обстоятельствах это было отнюдь не так – время, он буквально в мельчайших подробностях припомнил всё. Первый порез от ножа Изаи, постоянные осмотры после последовавшего вскоре ДТП, незначительные, как ему самому казалось, раны, травмы головы, проткнутые ладони и те две пули, вытащенные под внимательным взглядом Сонохары Анри. Спрашивается, что тут думать? Впрочем, кое о чём он едва не забыл позаботиться. - Жгут, Шизуо, - коротко напомнил Орихара, отпарывая ножом полоску ткани от свитера. Тут же спешно пояснил: - Так кровопотеря будет менее стремительной, что увеличит шансы на выживание, а после можно будет затянуть потуже и её притормозить. Игра на этом не заканчивается, помнишь? Блондин помнил, за дверью их поджидало что-то ещё. И это что-то, будем откровенными, могло бы их и не дождаться, если бы не напоминание Изаи. Пришлось торопливо разрывать рубашку на лоскуты и перетягивать руку выше локтя. Наверное, это был первый раз, когда Шизуо даже не подумал о том, что только что безнадёжно испортился ещё один подарок Касуки. Они замешкались оба. Всё-таки не так-то легко сунуть руку прямо на бешено крутящееся лезвие. Переглянулись. Который раз за эти безумные два часа убедились, что они оба всего лишь люди. Шизуо, признаться, всегда считал, что устойчив к любой боли. Слишком уж часто его били, кололи, резали, лупили или сбивали. Правда, для тех несчастных, которые решились на какой-либо из этих безумных поступков, отмщение наступало всегда довольно быстро. Но, как оказалось, сидеть с невозмутимым лицом, пока лезвия кромсают тебе руку, было задачей отнюдь не из лёгких, всё-таки даже у Грозы Икебукуро имелся какой-то болевой порог. Так что пришлось тут же стиснуть зубы, увеличить частоту дыхания, и приложить массу усилий, чтобы не взвыть. От боли зарябило в глазах, и блондин невольно поразился тому, насколько тщательно готовилась эта игра. Чтобы причинить ему боль, надо было очень постараться, это удавалось сделать лишь изредка и лишь Изае. Однако какой смысл был бы в испытании, если кому-то из них не пришлось бы страдать? Кому-то… стоп! Орихаре было куда хуже. С трудом сфокусировав нечёткий взгляд на информаторе, Хэйваджима вдруг понял, что тот мало того, что привычно не улыбается, а уже едва не рыдает, тяжело дыша и хрипло подвывая от боли. И это выглядело… странно. Во время их постоянных перепалок случалось и так, что и Изае от бармена перепадало, не всё ж на Блошиной улице праздник. Но даже в тех редких случаях, когда очередная «посылка» долетала до брюнета, задевая, тот продолжал улыбаться, и этим выводил ещё сильнее. Но сейчас, похоже, постоянная и резкая боль сделала своё дело. Боль – единственный раздражитель, к которому невозможно привыкнуть, и чем дольше человек её терпит, тем больше страдает. Орихара Изая – человек, который раз повторил себе Шизуо. И нет ничего странного в том, что он сейчас страдает. Пока мы чувствуем боль – мы живы. Наверное, это ещё одна немаловажная деталь в системе Конструктора. Расстояние между ними не слишком большое, наверное, не больше полуметра. Хэйваджима не хочет, да и фактически не может видеть, в глазах бегают какие-то яркие точки и разноцветные пятнышки, постоянно что-то вспыхивает, гаснет и мечется, отчего парню не видно ни сжавшегося на полу информатора, ни припавшего к стеклу Кишитани, уже почти забывшего про пилы за спиной. У шатена трясутся руки, ни разу не подводившие его за многие годы работы, но сейчас он бы и капельницу не сумел поставить и ничего другого не остаётся, как бессильно смотреть на происходящее и царапать ногтями по стеклу. Изаю блондин находит на ощупь. Просто шаря рукой в темноте, внезапно натыкается на дрожащее острое плечо и рывком придвигает к себе, так же немного подбираясь к центру, насколько позволяет удерживающая его ловушка. Всё так же, ориентируясь только на тактильные ощущения, поднимается от плеча, кладёт ладонь на опущенную темноволосую голову и привлекает к себе, подставляя плечо. Брюнет не сопротивляется, наоборот, даже радуется неожиданной опоре, бессильно роняя голову куда-то Шизуо на ключицу. Изая уже почти не соображает, не осознавая где он и кто он, крик мешается с вздохами, заставляя задыхаться, а лицо давно мокрое от слёз. Счёт времени он давно уже потерял и единственной связью с реальностью, помимо, собственно, боли, остаётся только рёв пил и хриплое учащённое дыхание над ухом. Уже почти теряя сознание, брюнет слышит, как что-то в неожиданно свалившейся откуда-то тишине звякает, а потом механизм отпускает его руку, позволяя свалиться в надёжные удерживающие объятия. - Живы? – коротко интересуется Шинра, поспешно покидая едва не ставшую для него чем-то средним между моргом и крематорием тюрьму. Шизуо через силу кивает. - Давай сначала его, - у Изаи меньше шансов, это понимают все трое. Если уж говорить об удивительных способностях человеческого тела, то Монстр Икебукуро может куда дольше продержаться без каких-то там двух литров крови. - Сейчас заштопаем, - торопливо кивнул шатен, помогая уложить Изаю на спину. Шинра как всегда улыбался, и Орихара не сразу осознал, что в глазах у медика всё ещё стоят слёзы.