Снег соленый на сладкой улыбке

Снег соленый на горькой усмешке. Тихо жжет кожу холодное солнце, лучами небесными плоть рассекая. И холод, и холод, и холод… Шлем адски, тисками сжимает виски, а доспехи, свинцом наливаясь, впиваются в плечи, даруя неведомый ранее вкус поражения. Тяжелые грубые пальцы охотно сбегают, как жалкие трусы, с небес рукоятки, эфеса меча… Не достоин, слаб, сломлен, убит. Темная жидкость охотной волною смывает с бездонных невидящих глаз все грехи. И холод, и боль, и покаяннее… Уж слышны те томные вздохи незримой старухи, что тенью смертельной спустилась на землю, вцепившись костлявыми пальцами в безвольное тело. И тихо, и боль, ослабляет дыхание… Рука, вся в крови, опускается, лениво поглаживая грязную шерсть, темным пятном распластавшегося в белых осколках коня. Тихо лаская, едва задевая смертельную змейку за ухом… Прости, друг мой. Одни мы остались на поле крови, пропитанным похотью умелых престольных интриг. Любовно уткнувшись губами в черную шею, я хрипло шепчу, ощущая ужасную боль раскаленных капель воды, постыдно стекающих с невидящих глаз. И что с тобой делать? Молчишь? Ну, молчи, и не плачь, мой маленький ворон. Не нужно кивать голой. Я вижу, ты плачешь. Не нужно… Ты слышишь? Не нужно. Огромные, цвета лихого огня, глаза твои смело вонзаются в душу мою. Смотрят печально, прощаясь, прощая… Не нужно, ведь я не прошу. Я сломлен, и только одни мы остались. Я должен. Я знаю. Я сделаю это. Снег соленый на горькой усмешке жжет сильно, отчаянно, жестко. Смывает с души искалеченной руны позора, удавкой обвившейся тонкой шнуровкой тяжелых доспех. – Оставь же его, не видишь – безумен! Чужая речь острием режет глаза. Догадка страшна и желанна в момент. Я жил, убивал и желал. Теперь, я – ничто. И только один ты остался на белом снегу, что искусно ласкает грязную гриву. – Он генерал. Оставить его – оставить победу. Вон с глаз моих! Движение четкое, резкое, больное. Шнуровка доспех возмущенно спадает с груди, принося мне нежданную вольность. Ну что ж, я готов. Где ты, проклятая старая дева? Вот я, забирай! Только, что за противное чувство в груди. Меня как холодной водой в аду обливают, а с губ мимо воли срывается крик: – Dona eis requiem. Падение, удар и большие глаза. Смотрят печально, и снег тот соленый на сладкой улыбке…