Холодно, тепло и жарко

- Чертова погода, - недовольно пробормотал Ривай, закрывая ставни небольшого окна в общей столовой. Из трещины в стекле на подоконник набежала приличная лужа, он протер её оказавшейся под рукой тряпкой и перешел к следующему - проделать то же самое. Осенняя морось, которой не место было в середине июля, окончательно загнала всех по своим комнатам. При такой погоде не потренируешься: деревья скользкие, неверное движение - крюк УПМ не зацепится хорошенько, а там и до сломанных ног недалеко. Те, кто мог позаниматься с новобранцами теорией, укатили на днях с командором в столицу, а самому Риваю распинаться в речах перед десятком человек не было никакой охоты. Настроение, как и погода, становилось паршивее с каждым дождливым утром. Сегодня не то, что разговаривать ни с кем не хотелось, - от одного взгляда на живого человека в груди нарастало глухое раздражение. Видимо, чувствуя состояние капрала, на глаза ему никто не попадался с самого завтрака. По пустым коридорам гулял промозглый сквозняк. В крыше сарая, где хранились дрова для топки, обнаружилась течь, но перед этим из нее успело залить все поленья, поэтому занимались камины неохотно и прогревались долго, и замок был весь пропитан влагой и прелым запахом земли. Ривай хотел найти виновного в этой оплошности, но оказалось, что парень, следивший за сараем и достатком дров, погиб в последней вылазке за стены две недели назад, а нового ответственного не успели назначить. От этой новости стало еще гаже - Ривай ненавидел, когда за что-то никто не отвечал. К середине дня он всё же нашел полезное и успокаивающее занятие, чтобы потянуть время. Поддавшись всеобщему настрою, заперся у себя в комнате и взялся за коробки с вещами умерших, которые стояли там уже с неделю. Обычно личные вещи погибших забирали родственники, если, конечно, имелись. Иногда сослуживцы брали себе на память какую-то безделушку. Оставшееся или совсем ненужное барахло сваливалось в общую кучу, которую потом разбирал кто придется из офицерского состава. На этот раз Ривай вызвался сам. Собранную форму латали, стирали и выдавали заново - не слишком этично, но разведке не по карману шить на каждого по несколько комплектов; экономили, как могли. На дне одной из коробок обнаружился потемневший от времени медальон. Покрутив в пальцах украшение, Ривай проковырял ногтем переплетение тонких железных линий, напоминающих вьющуюся лозу, вытаскивая из стыков забившуюся пыль. Медальон, щелкнув незамысловатым механизмом, открылся, внутри оказалась крошечная гравировка профиля со стены Мария. Кому принадлежал медальон раньше, Ривай не знал. Теперь такая вещица не имела никакой ценности: на вид неприглядная, с изображением величайшего проигрыша человечества - место ей было только в мусоре. Закрыв обратно створки, Ривай поднял медальон за цепочку на уровень глаз, тактичный стук в дверь заставил его резко обернуться. - Да? - Капрал, командор и остальные вернулись, - послышался приглушенный из-за разделяющей их двери голос Петры. - Понял, - коротко ответил он и наскоро собрал лежащие в беспорядке рассортированные вещи по коробкам. Медальон почему-то положил на стол, а не бросил в мусор, как хотел раньше. Захватив горящую масляную лампу с подоконника и поплотнее запахнув шерстяную кофту, Ривай вышел, нос к носу столкнувшись с почему-то ожидающей Петрой. Темные стены коридора освещало слабое пламя её свечи - ставни сейчас были закрыты по всему замку, а без дополнительного света ходить было невозможно. Лампа сильнее подсветила её уставшее бледное лицо. Еще за завтраком Ривай слышал, как она жаловалась на головные боли; Моблит обещал дать каких-то отваров, но, видно, они не слишком помогли. - Командор сказал, что будет ждать вас у себя, - почти шепотом доложила девушка, заметно морщась. Ривай кивнул, и она, не задерживаясь, отправилась в противоположную сторону коридора. Пройдя до комнаты Ирвина, он так и не встретил больше никого, только издалека услышал низкий голос Майка и людей его отряда. Дверь оказалась незаперта. Сам командор сидел на корточках у камина - очевидно, пытался разжечь хоть какой-то огонь, но угли не поддавались, тлели пару секунд и тут же потухали. - Не старайся, все отсырело, - без приветствия начал Ривай, поставил свою лампу рядом с Ирвином и захлопнул приоткрытые им же ставни. Серый свет скрылся, погружая помещение в теплый, хотя бы на вид, оранжевый; поддувать перестало. На спинке стула висел тяжелый от воды и грязи дорожный плащ, капли стекали прямо на пол. Просушить его всё равно было негде, поэтому Ривай сделал большее из того что мог - подставил под него пустой таз - и оперся бедром о стол. - Как все прошло? - Как всегда, - на выдохе ответил Ирвин. - Потери большие, результатов мало, пригрозили урезать финансирование. Ривай фыркнул. - Куда уж? Только и делают, что треплются... Ирвин встал в полный рост, зачесал пальцами назад волосы и начал стягивать форменную куртку. Двигался он медленно и как-то неуклюже. Влажная ткань облепила предплечья, отказывалась свободно соскальзывать с плеч, застревала каждой складкой. Смотреть долго на эти мучения у Ривая не получилось, цыкнув, он подошел ближе, помог разделаться с верхней одеждой, потом недовольно отпихнул ледяные ладони Ирвина и занялся нагрудным ремнем. Тот глядел на него спокойно и устало, без тени улыбки или недовольства. Под глазами залегли тени то ли от освещения, то ли от недосыпа, незаметные до этого морщинки враз стали глубже, и сейчас Ирвин казался намного старше своих лет. - Хреново выглядишь, - доложил ему Ривай, скидывая ремни по бокам. Несмотря на холод рук, тело у Ирвина было горячее, тепло пропитывало такую же влажную, как куртка, рубашку и передавалось рукам Ривая. Он чувствовал запах дождя, сырости и прохлады, настолько надоевших за последнее время, что не смог сдержать неприятной дрожи. - Устал, - прошептал Ирвин, едва пожимая плечами. - Мы выехали рано утром, но прямую дорогу затопило, пришлось ехать в обход. - ...и еще замерз, - добавил он чуть погодя, когда пальцы Ривая приступили к пуговицам, скользнув руками под его шерстяную кофту. От некомфортных холодных прикосновений тот дернулся, хотел было отстраниться, но ладони за спиной соединились в замок. - Согрей меня, - просто попросил Ирвин, притягивая его ближе и проводя носом по линии челюсти в невесомом ласкающем движении, жарко выдохнул на ухо и прижался щекой к виску. - У тебя холодные руки. - Прости. Ривай расстегнул пуговицы до солнечного сплетения, немного отстраняясь. - Отпусти меня, - строго сказал он, но едва объятие рук ослабло, сам дернул Ирвина за шею заставляя наклониться, и ткнулся приоткрытыми губами ему в рот. Они столкнулись одинаково холодными носами, неловко повернули головы, чтобы найти лучший угол, но звонко стукнулись зубами - поцелуй не задался с самого начала, и Ривай отстранился совсем. Он потянул Ирвина за край рубашки к кровати, заставил сесть и встал между его разведенных колен. Ирвин устроил голову у него на правом боку, обвив бедра руками, запахнув лицо шерстяной кофтой. Шумно, длинно вдохнул и так же выдохнул, опаляя горячим воздухом ребра. Как маленький. - Ты теплый, - пробормотал он, мягко прикусывая кожу сквозь нательную рубаху. Ривай дернулся - было щекотно и приятно - погладил по кругу плечи Ирвина, осторожно прошелся ногтями по колючему затылку и наклонился вперед, чтобы вытянуть из под него покрывало с одеялом и отбросить их в сторону. Ирвин привстал, как только почувствовал, что постель освободилась, откинулся назад, увлекая Ривая за собой. Лежать с теплым телом сверху после стольких часов езды под непрекращающимся ливнем было невыносимо приятно, однако долго удовольствие не продлилось. - Постой, - бросил Ривай и поднялся обратно. Холод тут же занял его место, облизывая Ирвина до пронизывающих мурашек; простыня тоже была ледяной, и он еле удержался, чтобы не обхватить себя руками. Ривай тем временем расстегнул молнии на его сапогах, сдернул их, не особо заботясь об аккуратности. Пока он возился со своими, Ирвин подобрался и лег на кровати прямо, подталкивая к себе откинутые одеяла. Ривай не заставил себя ждать, залез следом, уселся верхом, и только тогда Ирвин накрыл их обоих с головой, скрывая от рыжего света. Ривай потянулся за поцелуем первым, на ощупь в темноте нашел пальцами подбородок Ирвина и припал к его губам, сначала осторожно, постепенно глубже проникая языком в чужой рот. Тот не сопротивлялся, предоставив полную свободу действий, только гладил по пояснице, доходя до лопаток и обратно. Они давно не занимались любовью под одеялом, такое бывало зимой, когда стены промерзали до снежных узоров на потолке и пар валил изо рта наутро. Переступив коленями, Ривай потерся твердеющим членом о живот Ирвина и, не прекращая поцелуя, завел одну руку за спину, чтобы погладить его тоже, сильно и сладко. - Ривай, - разорвав контакт губ с влажным звуком, позвал Ирвин и откинул голову назад, подставляя шею под ласки. Он почувствовал, как по кадыку, потом по ключицам и, в конце концов, к соску прошелся верткий язык, мокрые следы от которого тут же обдало легкой прохладой. Под одеялом уже становилось душно, но еще недостаточно, чтобы согреться. Пальцы все еще были холодными, особенно контрастируя с телами. Задрав рубаху Ривая на животе, Ирвин прошелся ладонью по мягким кубикам, которые мелко сокращались под прикосновениями, дернул пуговицу брюк, расстёгивая пояс, и провел рукой по боку до ягодиц, стараясь забраться пальцами глубже в штаны сзади. Ривай резко перехватил его запястье и оттянул обратно. - Я не мылся. - Мне всё равно, - твердо сказал Ирвин, смотря в еле угадывающиеся в темноте глаза. Ривай покачал головой. - Мне не всё равно, - отрезал он и переложил его ладонь себе на пах. - Лучше подрочи. Ирвин не стал спорить, хоть и мог, - послушался, чувствительно помял член сквозь одежду, второй рукой придерживая Ривая за бедро, пока тот ерзал задницей по его члену, глубоко вздыхая и прикусывая губы. - Расстегни мне штаны, - прошептал Ирвин, подмахивая в такт движениям. Ривай, ничего не произнося, опустился ниже на его ноги и принялся умело расстёгивать оставшиеся ремни, звеня металлическими пряжками. Ирвин приподнялся на пятках, чтобы тот смог сдернуть штаны вместе с бельем, сам в это время управился с молнией Ривая, поглаживая почти твердый член вдоль ствола и по головке. Его собственный пока что был значительно мягче, причиной тому была усталость, сковавшая тело: мышцы ныли, не желая двигаться, от нарастающего тепла клонило в сон, но возбуждение настойчиво зудело на периферии, поэтому он просто не смог бы уснуть, не кончив. Ривай сплюнул на ладонь, резко подался вперед, прикусывая сосок Ирвина, и, туго обхватив член, двинул по нему кулаком пару раз, второй рукой перебирая мошонку. От приятных острых ощущений того выгнуло. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, он вплел пальцы в темные волосы и несильно сжал, настойчиво притягивая выше. - Не спи, - не сбавляя быстрого темпа, ухмыльнулся Ривай ему в губы - так, что Ирвин почувствовал его улыбку своими. - Я и не думал, - заверил он, потирая большим пальцем уздечку. Жарко уже было по-настоящему, дыхание стало тяжелым, глубоким и прерывистым, под одеялом мускусно пахло смазкой, сексом и потом Ирвина. Ривай уткнулся лбом в его плечо, прижимаясь грудью к груди, долгожданное тепло растекалось по телу от низа живота до самых кончиков пальцев. Оттолкнув чужую руку, он обхватил оба члена, еле умещающиеся в ладони, и начал дрочить быстро, но ритмично. Поняв намек, Ирвин положил свою руку поверх его, смешивая выступившую смазку, собрал слюну изо рта и добавил её, чтобы скользило лучше. Ривай оценил прибавление в виде широких ладоней Ирвина, ободряюще прикусил его ключицу, поставил засос, и глухо застонал, устраиваясь для удобства чуть выше, макушкой на подушке над чужим плечом, продолжая сосредоточенно работать кулаком. - Ривай, - коротко выдохнул Ирвин, прижимаясь щекой к взмокшим темным волосам и беспорядочно целуя куда попадется. Бедра подрагивали от желания сделать прикосновения еще чувствительнее и резче. Ривай неприятно возил по груди колючей рубахой, когда так хотелось контакта голой кожи, чтобы ощутить живой жар другого тела. - Сними кофту, давай. Ривай не отреагировал - то ли не услышал, то ли пропустил мимо, и Ирвину пришлось повторить дважды и прикусить хрящик уха, чтобы добиться хоть какого-то ответа. Недовольно рыкнув, Ривай резко поднялся, откинув одеяло назад. Холод обдал разгоряченное лицо и шею, мокрые следы от поцелуев почти обожгло. Не забывая двигать руками, Ирвин, щурясь, уставился на его подтянутое тело, мягко оглаживаемое бликами огня из лампы. За мгновение стянув рубаху вместе с шерстяной кофтой через голову одним плавным движением, Ривай снова накрыл себя и Ирвина одеялами, погружаясь в приятную темноту. Небольшая передышка дала проветриться, вдохнуть свежего воздуха, поэтому поцелуй они начали с новыми силами. Не слишком отвлекаясь от рук на членах, Ирвин позволил себя вести, практически не отвечая, только слабо ворочая языком и отклоняя голову так, чтобы дать больше пространства для любых маневров. Сегодня он слишком устал, чтобы брать инициативу, тем более в постели Ривай всегда прекрасно справлялся с ней и сам. Если он хотел, мог быть внимательным, чутким любовником - доставить удовольствие для него было не менее важно, чем его получить. Еще ни одна их близость не заканчивалась тем, что кто-то оставался неудовлетворенным. - Черт, - низко простонал Ривай, уходя от поцелуя в сторону. Он просунул под шеей Ирвина руку, чтобы было удобно упираться, и поднялся на четвереньки. Бросил быстрый взгляд на сжатые в кулаках члены и, прикусив нижнюю губу, упал обратно на широкую грудь, прогибаясь в пояснице. Опять становилось невыносимо жарко, гораздо быстрее, чем в прошлый раз, сердце сильно билось о грудную клетку, отдавая ударами в перепонках, воздух влажными потоками вырывался изо рта вместе с тихими стонами, оседая на телах и ткани плотного одеяла. Ирвин чувствовал, как горит лицо от возбуждения и температуры. Ривай все ерзал, не в силах оставаться на месте: то приятно потирался грудью и животом, то прикусывал соски и ставил засосы на ключицах, будто не мог решить, чего хочется больше. - Мне жарко, не могу, - севшим голосом пробормотал он, мокро лизнув губы Ирвину и втянув каждую по очереди, потом отнял руку от членов и сбросил с головы одеяло, прикрыв глаза от резкого после абсолютной тьмы света. Его щеки ярко горели, волосы были невообразимо растрепанны, рот, припухший от поцелуев, блестел от слюны. - Ривай, - сглотнув порывистый вздох шепнул Ирвин, и тот открыл глаза с темными широкими зрачками, затянутые поволокой желания и глубоко-синие, как никогда. - Я скоро, - снова зажмурившись и сведя брови к переносице домиком, прошептал он. Ирвин на автомате перенял будто просящее выражение лица, жадно всматриваясь в каждое движение мышц. Дышать снаружи было намного легче, но пружина возбуждения внутри затягивалась туже и туже. Ривая начало мелко потряхивать, он вжался Ирвину в середину грудной клетки лбом, подаваясь бедрами вперед, тем самым нарушая ритм, но нисколько не портя ощущения. - Давай, - горячо прошептал ему в макушку Ирвин, сильнее сжимая пальцы. Он хотел убедиться, что Риваю хорошо, что он получил не меньше удовольствия, чем от полноценного занятия любовью. - Жарко, - через силу застонал Ривай, без предупреждения сел Ирвину на бедра, откинув одеяло назад, и схватился за его руки на членах, заставляя двигать быстрее. Холод снова скользнул по взмокшей коже, однако в этот раз принес только облегчение. Возбуждение не отступило ни на шаг, наоборот, вид раскрасневшегося Ривая в расстегнутых штанах и торчащим из них налитым членом, который Ирвин прижимал к своему, подлил масла в огонь. Ирвин почувствовал, как рот наполняется слюной от открывшегося вида на мелькающую в кулаке аккуратную головку. Повинуясь порыву, он поднес одну руку к лицу под недовольным из-за замедления взглядом и лизнул по центру скользкой ладони, чувствуя соль и густой мужской запах. - Черт, - выругался Ривай, очевидно оценив жест как очень возбуждающий. Он дернулся с силой вперед, надавливая своими пальцами на пальцы Ирвина, чтобы сделать объятие крепче, коротко всхлипнул, закинул голову назад, а потом резко склонился вперед, сотрясаясь в крупной дрожи. Собственная волна оргазма накрыла Ирвина внезапно и очень ярко. Сначала он увидел, как кончил Ривай, а потом сорвался сам, на границе сознания чувствуя, как семя выплескивается горячим на часть оголенного живота. Пресс непроизвольно сокращался, руки двигались в рваном темпе, сердце билось быстро, и еще хотелось целоваться. - Иди сюда, - хрипло сказал он и, не дожидаясь внятного ответа, притянул Ривая за плечо к себе, первый раз за вечер целуя самостоятельно. Тот охотно ответил, оперся локтями по бокам от его головы, нависая сверху, и окончательно перехватил инициативу. Потом отстранился и с довольным вздохом перекатился на бок. - Тебе нужно помыться, - пытаясь отдышаться, через некоторое время выдохнул Ривай, глядя в потолок. Ирвин разморено кивнул, нехотя сел на кровати, прикрывая внешней стороной запястья зевок, и бездумно уставился в стену. После оргазма тело снова начало остывать. Возвращаться в промозглую сырость моросящего дождя не было никакого желания, идти в душевые, греть воду, собираться... Он торопливо расстегнул до конца рубашку, обтер ей подтеки спермы с живота, пах и руки. Немного подумав, промокнул обмякший член Ривая и поправил его белье, встретившись с расслабленным взглядом из-под полуприкрытых век. Закончив, Ирвин скинул безнадежно грязную рубашку на пол, к сапогам, торопливо снял брюки до конца, помогая себе ногами, и абсолютно голый лег обратно, накрывшись прогретым одеялом. - Потом, - пообещал он, накрывая Ривая и подтягивая к себе под бок. - Давай только полежим так, пока тепло. Ривай цыкнул, но устроился поудобнее, положив ладонь на середину живота Ирвина поверх одеяла, а потом передумал и спрятался под одеяло до самой шеи. - Только двадцать минут, - обвив ногой бедро Ирвина, сказал он. - Слышишь? - Конечно, - вяло согласился тот, утыкаясь носом во встрепанные черные волосы, чувствуя, как сон наступает неотвратимой волной.