Бойся Дика

Никого я вчера догнать не успел. Поплёлся домой, по пути набирая Джеффу, но поначалу тот не отвечал, а после вообще вырубил телефон. Когда я собирался уже сходить к нему домой, пришло короткое сообщение: «Всё отлично, я придумал кое-что, завтра расскажу!» — Эй, Джефф! — радостно окликаю друга, роющегося в шкафчике, только тот не отзывается, — Джефф, ты… — разворачиваю его за плечо и замираю, не сдерживаясь от восхищенного восклицания: — Вот это фингал! Заплывший отёк, налитый лилово-красным, с синюшными полосами, пугающе ядовитыми на вид; раздутое верхнее веко наваливается на глаз, превращая его в щёлочку. — Симпатично, да? — хмыкает Джефф и, дотрагиваясь до синяка, дёргается, шарахаясь от боли. — Питова работа? — морщусь. — Ты же написал, что всё отлично и… — Нет, не Питова, — захлопывает шкафчик, — но да — всё отлично, потому что я выдумал план. — План? Подожди, кто фингал-то поставил? — Долгая история… в общем, вчера, — Джефф начинает шагать по коридору, — я выбежал из школы и увидел, как уходит Шарлотта, а за ней — Пит не отстаёт. Кенни уже свалил куда-то, ну и получается: мы с Питом один на один. Я не стал медлить, схватил свой велик и покатил за ними, — тяжко выдыхает, когда мимо проходящий ученик задевает плечо. — Ну я кричал ему, чтоб он не смел к ней лезть и все дела… И так довольно долго мы шли, Шарлотта плакала, Пит нес пошлую чушь, а я отбивал ее, как мог. А потом рядом с нами остановилась машина, и угадай, кто из нее вышел? Дик Кайзер. — Кайзер, — кивает Джефф, читая в моих глазах правильный ответ. — Туда-сюда, Шарлотта убежала, и вот я против двоих. Пит почувствовал силу численного преимущества, толкнул меня, а я его в ответ, тот аж прям в асфальт улетел, а потом… потом… — останавливается и снова дотрагивается до синяка. — А потом Кайзер мне залепил, хороший удар такой, блин, я едва не потерял сознание, и, знаешь, да, звездочки перед глазами были, как в мультиках. Твою мать! Дик совсем уже охерел от вседозволенности! — И что дальше? — Дальше? — косится на меня вот уж точно лиловым глазом. — Дальше смутно, но помню, как Кайзер помог мне дойти до машины, усадил, и в итоге мы оказались в больнице. Только, знаешь, не в городской, что на углу возле бакалейной лавки, а эта… большая такая, крутая больница. И мы часов до десяти где-то там пробыли, разные врачи меня обследовали, нет ли сотрясения мозга или еще чего... А, кстати, Дик потом моей матери звонил, всё объяснил, и ты бы слышал, как извинялся, мол, рефлекс у него сработал, когда Пит улетел, и всё вышло автоматически, он не хотел бить! Пф, смех да и только! — подводит итог. — М-м-м, ясно… и что, всё нормально? — Ага, да, синяк и всё, — подтягивает лямку рюкзака, — могло быть и хуже. Но я, как говорится, и девушку спас, и с Кайзером на машине покатался. Значит, вот как вчера вышло. Это всё из-за того, что мне домой идти в другую сторону, если бы в ту же, я бы их догнал. Но если бы я знал… «ты бы слышал, как извинялся, мол, рефлекс у него сработал». Да бред это всё с извинениями. Дик всегда хороший перед чужими родителями, уж я-то… — И про план, — напоминает Джефф. — Я буду защищать Шарлотту, и она станет со мной встречаться из чувства благодарности, как минимум. Ну или жалости, что тоже не так уж плохо, — улыбается. — Таким способом у меня и девушка красивая будет, и Пита обойду. — А Кайзера? — Кайзера? Да чёрт с ним, знаешь, когда он молча сидит рядом, он даже ничего, — оборачивается ко мне, прежде чем зайти в класс. — А когда спрашивает про самочувствие — вообще душка! * * * У Джеффа никогда еще не было столько всеобщего внимания, как в эту среду. Учителя, ученики смотрят только на него, и самые смелые спрашивают, где он отхватил такую «красоту». Как ни странно, при всей своей ненависти к Дику, Джефф отмазывался тем, что напоролся на хулиганов, когда возвращался в одиночестве из кино. Хотя да, какая тут ненависть, ведь Дик теперь для друга «вообще душка»! Тьфу, как Джефф не понимает, что Кайзеру наплевать на удар, и всё, чего он испугался, это последствий. Ударил бы еще раз и еще, потому что дрянь, потому что… — Спасибо тебе, — Шарлотта ставит на парту маленькую коробочку шоколадных конфет, перевязанных розовым бантиком. — Большое спасибо, что спас меня. Джефф краснеет и молчит, не в состоянии произнести «Пожалуйста» или хотя бы «Не за что», и Шарлотта, мило улыбнувшись, возвращается на свое место. — Ого, — друг вертит коробочку в руках, — мне еще никогда не дарили конфеты. Это вообще нормально, что парням дарят конфеты? — Ну она же в благодарность, — пожимаю плечами, — и лучше убери, пока Пит не пришёл. Джефф слушается совета как раз вовремя, потому что в класс заходят четверо ублюдков, два из которых пока что менее ублюдочны. Пит скалится Джеффу, а Кайзер выглядит немного отрешенным, но, в общем-то, ничего необычного. Возможно, Дик уже выкинул из памяти вчерашний инцидент, как выкинул то, что успел мне отсосать разок. * * * Их компания нашла место покурить прямо у школьных дверей. Пит облокотился на перила, Арти стоит, спустившись на одну ступеньку, Кенни с незнакомой мне девчонкой копаются в чьем-то мобильнике, а Дик болтает с бритоголовым парнем, одетым не по форме. Кажется, им неплохо всем вместе, кажется, сигареты вкусные. — Кто-нибудь готовился к тесту? — Грег устало потирает лоб, и я замечаю, что ребро его ладони исчерчено синей пастой. — Я пытался до четырех утра заниматься, но ничего не запомнил, капец. — Я тоже вчера учебник открывал, но одним глазом неудобно читать, — стоящий передо мной Джефф трясёт головой. — А ты, Рэнди? Я? А какой тест? И когда тест? — Э-э-эм, ну так, перечитал лекции, — пожимаю плечами, и взгляд то и дело возвращается к Диковой компании и к самому Дику. — О, я тоже пытался спастись с помощью записанного, но... — смачно зевает Грег, — но столкнулся с проблемой собственного неразборчивого почерка. Хотя это мистер Ноуфорт виноват, вот если бы он не диктовал так быстро… Пока Грег вдаётся в подробности своих рассуждений, вытаскиваю телефон и набираю Дику: «Надо поговорить, сейчас же!» Наблюдаю, как Дик не спеша вытаскивает телефон и усмехается, поднимая на меня взгляд. Делает затяжку и, наконец, набирает ответ: «А что мне за это будет?» Утырок, по щекам тебе будет! Чертыхаюсь со злости, уж больно много к нему ненависти накопилось, но пишу совсем не едкое: «Ничего». Дик прочитывает, вижу, что прочитывает и вместо того, чтобы прислать «Ну ладно» или там «Как хочешь», он убирает телефон! Сначала кажется, что он придуривается, что сейчас он перестанет болтать с бритоголовым и напишет ответ, но этого не происходит. Дик докуривает, бросает окурок в траву, и всей компанией они заходят в школу. Всё. — … пойдём? — спрашивает Джефф, — история сейчас начнётся. * * * — Таким образом, война длилась не один год, — сообщает мистер Ноуфорт, — и запоминайте-запоминайте, это будет в сегодняшнем тесте! А теперь перейдём к годам тяжелым, послевоенным, когда встала острая необходимость… Перестаю слушать учителя и оборачиваюсь на Дика, прикрывающего глаза и, возможно, пытающегося по-настоящему заснуть. По меньшей мере, развалился он на парте знатно, не стесняясь учителя. Лицо спокойное, расслабленное, а я всё пытаюсь понять — он вводит систему платы за разговоры или это единичный случай? Может, если я попытаюсь вытянуть на общение его сейчас, то прокатит. «Дик, надо поговорить, не шучу». Отправляю и сразу жалею о формулировке. Надо было написать «Пожалуйста» и уповать на милость. «Хорошо, поговорим, только что я получу за это?» Бля, он издевается, ну точно издевается, я же вижу его улыбку. «А что надо?» И если в ответ мне придёт что-то вроде «Потрогай мой член» или «Дай мне полапать задницу», я кину в него шариковую ручку и ластик. Или чем потяжелее. «Постоишь две минуты не дергаясь». Вот ведь извращенец треклятый, и что он будет делать в эти две минуты? Лапать и дышать как астматик — наверняка. «Хорошо». Отвечаю ему, в конце концов, постоять пару минут обездвиженным не так уж много. «Отпрашивайся в туалет, малыш». Дик присылает команду, и моя рука сразу же взмывает в воздух: — Извините, мистер Ноуфорт, можно в уборную? Учитель не очень-то рад, но всё же выписывает мне разрешение на посещение туалета. Чёртовы правила… интересно, и как думает отпрашиваться Дик, если мистер Ноуфорт сможет отпустить его только после моего возвращения? Не успеваю даже дойти до поворота, а уже слышу хлопок двери и Диков голос: — Тормози, Рэнди, — идёт ко мне и, когда доходит, хватает за кисть. — Как ты выпросил разрешение? — спрашиваю, пока Дик тащит меня непонятно куда. — Эх, жопу учителям лижешь, а договариваться не умеешь, — смешок. — Харизмой выпросил. Мы поднимаемся по лестнице наверх и останавливаемся только у выхода на крышу, запертого на замок. Дик наконец отпускает мою руку. — Так о чем разговор? — преспокойно так интересуется. — О чем? Ха, о том, что ты ударил Джеффа, и он не одну неделю подбитым проходит! Ты совсем охренел, не? — А-а, это, — произносит словно действительно уже забыл о происшествии и вот вспомнил. — Слушай, это не твоё дело вообще, смысл об этом болтать? — Пф, ты такой лёгкий, Дик, — скрещиваю руки на груди. — Ладно хоть отвёз его потом в больницу, прям молодец… сколько вы часов с Джеффом были неразлучны? Не менее шести, да? А потом поди и домой его подвез, так? — Я не понимаю, Рэнди, ты отчитываешь меня за удар или ревнуешь за… — Чего? Не ревную, идиот, — огрызаюсь, потому что не понятно, каким местом Дик слушает. — Не смей трогать Джеффа, понял? — У-у-у, это угроза? И что будет, если трону, а? Что, если еще раз ему всеку или… — делает шаг ко мне, и шальные у него глаза, зрачки расширены до самой роговицы, — или предложу ему минет моего авторства? Ха, твой Джефф точно не откажется. — Ты противен, — проглатываю ком в горле. — Видеть тебя не могу. — Ну-да, однако… две минуты, — и Дик усмехается, несколько плотоядно и от этого пугающе. Опускаю руки вдоль тела, закрываю глаза и делаю выдох, приготавливаясь к чужим рукам. Не зря приготавливаюсь, потому что получается даже не вздрогнуть, когда ладонь ложится на поясницу. — Расслабься, это ведь не больно, — шепчет Дик прямо в ухо, и вот тут вот не мог не вздрогнуть. — Ну чего ты, сладкий… — Прекрати, — бурчу, — бесят все эти «малыш», «зая», «сладкий», фу. Дик тихонько смеётся, и это тоже бесит. В остальном же я не замечаю, как проходит время, просто стараюсь не думать, как его провожу, а точнее — не чувствовать, но всё равно чувствую. Чувствую руки, осторожные пальцы, чувствую чужое дыхание и постоянно задерживаю свое. Сухие губы слегка касаются моей шеи, и это щекотно. — И всё же ты сладкий, — не унимается Дик, и кажется, его пальцы перестают водить по спине, чтобы забраться под одежду и дотронуться до кожи. — Всё, время вышло, — перехватываю чужие руки, почти вытащившие полы школьной рубашки. — Пора возвращаться на урок. — Нет, еще не вышло, — избавляется от моего захвата и нагло хватает за бока. — Стой смирно. — Блять, Дик, — отпихиваю, но в этот раз не срабатывает, а точнее срабатывает наоборот: Дик толкает меня в запертую дверь, и мне больно. — Перестань! — Да заткнись ты, — еще и на злость наглости хватает, — раздражаешь. Каков урод-то, а! Лапает вовсю меня, такого «раздражающего», не стесняясь, и не думает переставать. Урод. — Ты правда ёбнутый, — шиплю, — убери руки, надо возвращаться. Но Дик не был бы Диком, если бы послушался. Прижимается ко мне, снова пытаясь забраться под рубашку, но и я не намерен сдаваться. Толкаю его, наступаю ему на ноги и изворачиваюсь, как получается. Это работает, по крайней мере, чужие пальцы так и не касаются там, где касаться и не должны. — Рэнди, ты..! — кажется, он попросту бесится. — Мы договаривались иначе. — Взывает к правилам, понимая, что брань бесполезна. Только вот и правила, правила Дика, тоже бесполезны. — Но две минуты прошли! — повышаю голос, не беспокоясь о том, что кто-нибудь услышит и поднимется к нам. Интересно, а заехать ему коленом по яйцам — слишком девичий приём? С другой стороны, может он потому и девичий, что парни к парням так не льнут. Поэтому, может и заехать… Но не бью, всё же уж очень это болезненно, однако отталкиваю с бешеной, потаённой, неведомой даже себе силой, когда его рука проскальзывает по заднице. Готов изложить ругательство столбцами рифмы, но лишь открываю и тут же закрываю рот. Дик смотрит холодным взглядом, пустой яростью без огня… зло. Сжимает челюсть и не двигается, застывая от меня в шаге, да уж, неплохо я его так от себя отстранил. — Дик… — имя выходит трагичным, и этот самый Дик усмехается, уловив драму. Он ничего не говорит, просто уходит, в который раз оставляя меня одного. * * * Да что за фигня? Почему я чувствую себя виноватым так остро, будто придушил щенка или предал кого? Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Дика, но по тому сложно что-либо сказать. Спокойное, равнодушное лицо… будто десять минут назад ничего не произошло. Может, написать ему сообщение? — У вас время до конца занятия, а это... — учитель бросает взгляд на наручные часы, — не так уж много. Приступайте! Все по команде склоняются над полученными листами с вопросами, а я всё еще чувствую некую вину, и от этого — заторможенность. Ох, если бы я знал, что думает Дик, если бы я мог понимать его хотя бы так же, как понимаю Джеффа… вот если бы мы с Диком по-прежнему были друзьями… «Эпоха прогрессизма?» Блять, я не втыкаю в вопрос. Перечитываю, и, что еще печальнее, так и не втыкаю снова. Дело дрянь. Опять смотрю на Дика, который преспокойно так выводит буковки на бумаге и, кажется, не парится ни на едином моменте. Когда он успел подготовиться к тесту-то? — А что, вариантов ответа нет? — поднимает руку Броди, и мистер Ноуфорт отмахивается: — Представьте себе! «Орегонский договор 1818 и 1846 года?» Чёрт, что-то такое было, но и не вспомнить сейчас. Снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Дика, и расстраиваюсь от того, как быстро он строчит. Неужели и вправду забыл про наш инцидент? Вот мне бы так всё из головы выкидывать… «Начало и конец Гражданской войны?» Фух, ну хоть это я знаю, и в итоге: один вопрос из трёх, плюс полная невозможность сосредоточиться.