Обмен. Тысяча ночей на одну

— Спорим на виски! — Хидан шел ва-банк. К гадалке не ходи — он либо похмелится, либо станет богом нищеты. — Дёшево, — его попытки отлично улавливал Мадара, который сидел поодаль и с лукавой улыбкой следил, насколько же далеко готов зайти беловолосый чёрт. Хидан злился. — Да чего ты хочешь? — раздражённо выпалил он, а затем усмехнулся: — антисептик? Провокация хилая и настолько никчёмная — лишь обличала тупиковую загнанность говорящего. К слову, Мадара и Хидан сидели на балконе десятого этажа жилого дома, наслаждались полусладким «La Chapelle», смотрели на выходящее из-за горизонта солнце с видом на изливающуюся романтикой Венецию. Оба со странным, но вписывающимся в общий вид гурманством держали в руках по бокалу и никак не желали ставить их на стол, устланный вьющейся под влиянием лёгкого ветра скатертью. Мадара, человек-невозмутимость, сидел на стуле в дорогом костюме и белых перчатках — все наверняка знали, сколько в них стиля, а сколько впечатляющей брезгливости владельца. Страшно дотошный чистоплюй. Столь очевидная черта, что шутки на эту тему Хидан выплёвывал с завидным постоянством. Стеклянная и широкая дверь на балкон была настежь открыта и не таила за собой молодую розововолосую девушку, спящую в откровенной позе и не менее откровенной одежде, добрая половина которой попросту валялась на полу, а другая была вульгарно расстёгнута. Наконец-то на юную особу пал острый взгляд Хидана, который бросил провальные торги. — Может, её хотя бы накрыть? — даже с жалостью проговорил он, отложив утреннее поило. Мадару неожиданно хохотнул: — Ты, скорее, её вконец разденешь, чем просто прикроешь, — ответные остроты он привык запивать. — Тогда уступаю эту честь тебе. — Я? — Мадара вытянул свободную руку вперёд. — Видишь эти белые перчатки? — Хидан кивнул. — Вдруг станут серыми? Хидан готов был развить тему до тех пор, пока она не переросла бы в настоящий спор, однако был перебит похожим на бред полусонным бормотанием спящей девицы. — М… М-ма… дара… — на этот голос обернулись оба, при чём сделали это с такой синхронностью, что сложно было сказать, кто из них больше удивлён. Произношение и выразительная хрипотца могли в тот момент многое сказать о содержании её грёз… Оба задумчиво и бессловесно посмотрели вдаль, где неспеша плыли гондолы. Оба пригубили вино с особой жадностью, но нашлось что сказать только одному Хидану: — Ты не находишь это смешным? — спросил он, — твоя белая совесть испачкалась быстрее, чем твои белые перчатки. — Мужчина замолчал, обдумывая сказанные им самим же слова. — Таки когнитивный диссонанс. — Бросай пить, — быстро осадил его Мадара. — Я тебя не узнаю. Свадьба Харуно Сакуры намечалась датой, которая отстояла от настоящего времени ровно на месяц. Конец апреля, предзнаменованный метеостанцией как тёплое, погожее и необыкновенно для этой весны солнечное время, обещал девушке шикарное белое платье, шикарные виды Венеции и шикарное во всех деталях торжество. Жених был богатым чуть ли не мультимиллионером, человеком уважаемым и известным не только для круга влиятельных людей Европы, но и для восточных политиков и чиновников. Встреча будущего жениха и невесты произошла в Японии, куда он приехал для распространения своего зажиточного бизнеса в прибыльной и респектабельной Стране восходящего солнца. А Сакура там жила, приходясь дочерью ещё одного такого же успешного доходяги, который для укрепления своего дела не пожалел и поделился с более успешным человеком своей дочерью, не спрашивая у неё ни о чём. И всё бы ничего, но жениху шёл уже шестой десяток, а Сакура была ещё очень молодой, красивой, но, к своему несчастью, до безобразия послушной. В один из дней томительного ожидания окончания своей свободы с девушкой начинали происходить странные и непонятные вещи. Её жених, вечно занятый своими бесчисленными, как песок морской, банками, не объявлялся ей на глаза, а она была поручена себе и узкому кругу уборщиц, следившим, чтобы госпожа не зачахла в четырёх стенах. И странности казались вполне безобидными, например, вместо десяти конфет, оставшихся в утреннем подарке будущего мужа, Сакура обнаруживала девять, реже — восемь. Прислуга? Нет, прислуга слишком боится богатого и властного хозяина и старается не сделать даже лишний вздох! И это без его присутствия! Тогда кто же? Сакура ненавидела эти конфеты и нередко кому-нибудь их сплавляла, поэтому тайна оставалась тайной. Недавно пропал телефон. Неделю назад — сумка. Многочисленные камеры, которыми кишела квартира, не давали чёткого ответа. В одну из вполне безобидных прогулок вечером её похитители. С того момента её скучная и серая жизнь немного пошатнулась, а люди, появившиеся таким необычным образом, внесли свои краски в мерзкую обыденность. Это был джип, в котором умещалось около четверых людей. Сакура пронзительно крикнула и попыталась завизжать, сама не понимая зачем, но один из мужчин, не скрывавший ничем своё лицо, закрыл ей рот своей ладонью. — Тише, девочка, не рыпайся… Твою мать! — Хидан оскалился. — Сука! Она меня укусила! Девушка вылупила глаза на мужчину с расстёгнутой рубашкой и уже начинала опасаться, что её сейчас просто напросто убьют. Резкий поворот на огромной скорости заставил всех в машине отшатнуться влево. Всех, кроме ошалевшего водителя, которого звали Дейдарой и который напоминал студента без стипендии, и солидного мужчины, сидящего на переднем сидении. — Сиди на заднице ровно! — с угрозой и предельным раздражением зализанный блондин приставил к виску Сакуры пистолет, отчего её сердце замерло. Она попыталась перескочить ближе к другой двери, но там сидел ещё один мужчина, половина лица которого была чем-то покалечена. Он быстро закрылся маской. — Убери оружие, Хидан! — рыкнул тот, что сидел на пассажирском сидении спереди. Нехотя белобрысый свёл пушку, но не предупреждающий взгляд. Сакура посмотрела через зеркало на лицо человека, остановившего гнев Хидана. Чёрные волосы, чёрные глаза, бледная кожа… как сошёл со страниц некролога, но был красив и элегантен: пиджак с удлинённым подолом был расстёгнут, а под ним видны идеально-белая рубашка, чёрно-бардовая жилетка и в цвет ей галстук. — Что вам от меня нужно? — спросила Сакура, едва притупив режущую ухо дрожь в голосе. — Что вам от меня нужно?! — истерически переспросила она, когда поняла, что ей никто не собирался отвечать. — Хидан, что нам нужно от барышни? — сидящий впереди мужчина передал пас Хидану. — Я б сигаретку стрельнул, — беззаботно ответил тот. — Кто вы? Что здесь происходит?! Вы знаете кто мой отец?! — Твоего отца зовут Харуно Кизаши. Он владелец нескольких небольших, но очень прибыльных заводов, но с недавнишнего времени оказался на грани банкротства, почему и выдаёт свою единственную умницу-дочь за старого хрыча, который в туалете подтирается евро. — Нудно и монотонно пересказал тот, что был в маске. — Свадьба через месяц. Поздравляю. Девушка понадеялась на свою хиленькую силу и протянулась к ручке двери, но тут же была оттянута от неё Хиданом. — Мадара, это первый и последний раз, когда я сижу сзади. — Раздражённо высказался Хидан. — Если всё получится, то это вообще первый и последний раз, когда мы с тобой едем в одной машине, — процедил тот самый Мадара, сидящий спереди. — Да выпустите меня, чёрт вас всех подери! — заорала девушка. — А она не такая уж и тихоня. — Заткнись, Дейдара! — к Мадаре подступал гнев на ситуацию, выходящую из-под контроля. — Куда вы меня везёте?! — не унималась Харуно. — Хидан! Заткни её! Не долго размышляя, Хидан взял из багажника какую-то тару, зубами открыл пробку и силой влил содержимое в рот девушке, которая не смогла сопротивляться его напору. Когда же воздух начал заканчиваться, а горло же само выталкивало наружу алкоголь, мужчина отнял бутылку от рта Сакуры, а та выплеснула то, что не успела проглотить. — Сакура, — вдруг по имени обратился Мадара и посмотрел на неё через зеркало, — свадьба через неделю, так? — девушка кивнула, откашливаясь от влитого против воли виски. — Хочешь, я расскажу кое-что? Сейчас твой будущий муж до тебя не дотронулся пальцем, потому что твой отец против того: ну мало ли ты ему надоешь ещё до свадьбы? А так у Кизаши есть гарантия, что он с тобой ещё не наигрался. Знаешь, что будет после свадьбы? После свадьбы он будет пить пачками Виагру, чтобы удовлетворить свою похоть сполна. А теперь представь, как твоё красивое, молодое тело извивается под дряблым стариком. — Мадара сделал паузу и посмотрел на слёзы, лившиеся практически ручьём из зелёных глаз. — Этого ты хочешь? Нет. Тебе сейчас должно быть девятнадцать. Мечтаешь о парне, которого бы полюбила…, а получаешь похотливого старика. Не твой формат. Но разве тебя кто-то бы услышал? Отцу всё равно, не обольщайся надеждой, что после того, как он получит свои деньги, Кизаши станет лучше к тебе относиться. Он будет выкачивать выгоду для себя — вот вся правда. Но ты можешь помочь нам, а мы попробуем помочь тебе. Словом можно убить. Не сомневайтесь. Оставаясь на волосок от этой смерти, Сакура вдруг поняла, что похищение — не самое худшее, что может с ней произойти. — Давай хоть дверь закроем, — всё выпрашивал Хидан. — Мадара, будь человеком и войди в её положение. Мадара поморщился, пригубил вино и поставил бокал на стол: — Я не хочу входить в её положение хотя бы потому, что не хочу выйти замуж за дряхлого старика. — Я не об этом. — Понял, — на выдохе сказал Мадара и, прислонив средний и указательный пальцы, помассировал висок. — Я вошёл в её положение. И открыл дверь специально, чтобы вонь от твоего перегара не застряла у неё в ноздрях. Ты себя со стороны чувствовал? Меня напрягает этот запах. Да и вода уже её ждёт. Обычно Хидан никак не реагировал на подобного рода упрёки и сейчас их ни во что не поставил. Он плеснул красную жидкость в свой бокал, придирчиво смерил глазом уровень вина и выпил всё содержимое сначала из бутылки, а потом и из бокала. Церемониться с выпивкой он не любил, особенно если церемониться приходилось после бурной ночи под утро. Вот тогда он в упор игнорировал любое недовольство со стороны. Мужчины продолжили безмятежно смотреть на восходящее солнце и на так и не заснувший город. Совсем неожиданно успокаивающую тишину перебил новый зов девушки, прозвучавший на этот раз с некой мольбой. Мадара рефлекторно обернулся на своё имя, но вновь обнаружил её спящей. В который раз. Хидан сейчас даже не прыснул своим искромётным юмором, а над чем-то задумавшись, сожалел, что не экономно растратил весь запас похмельного вина. Оставался лишь бокал Мадары, но там было драгоценной жидкости на самом донышке, что мужчину не вдохновило. — Коньяк. Пять звёзд. Я требую именно его, если она всё же вспомнит. Мадара закатил глаза; Хидан нуждался в выпивке, как Сахара в песке. — Если не вспомнит, ты мне должен коньяк и антисептик, — в свою очередь поставил условия Мадара, выжидая ответа компаньона. Тот скупился: слишком много уж он должен, если проигрывает спор. — Только ты не помогай ей. Играем по честному. — По рукам, — Хидан плюнул на ладонь и протянул её Мадаре. Тот приосанился и, отстранившись от собеседника, брезгливо посмотрел на его руку. Хидан рассмеялся. Ночь. Рёв сирены. Пыль стояла столбом в здании банка, где ничком лежала охрана под угрозой взлететь на воздух за считанные секунды. Дейдара явно не скупился на эпитеты, объясняя, как именно их кишки зажарятся в адском пекле. Именно здесь, стоя в середине этого «Колизея», держа в одной руке детонатор, а в другой пистолет, студент без стипендии с азартом сдувал чёлку и вращался вокруг своей оси, широко улыбаясь каждому охраннику. Верхняя часть его лица скрыта. Один капитан был взят в заложники с подстреленной ногой. Он боязливо пялился на этого ненормального блондина, потому что второй довольно тихий человек в маске с одним вырезанным глазом его особо не пугал. Был и второй заложник. Точнее, заложница. Сакура сидела на коленях и с обезумевшими от страха глазами глядела на беспомощную охрану, слушала проповедь Дейдары и была готова потерять сознание. Всё было по договорённости. Но ораторские данные Дейдары вводили её в исступление. Вдруг он не в курсе и прострелит ногу ей? Или чего ещё хуже… — Хорошо, девочка, — в наушнике, заранее прицепленным к уху девушки, послышался одобрительный голос Мадары, который наблюдал за всей картиной где-то исподтишка. И наблюдение это происходило благодаря одной-единственной камере, в которую должен был смотреть охранник, передававший неутешительные вести об ограблении начальству. — А теперь поплачь. Уверяю, пенсионеров трогает, когда их молодые жёны плачут. Но Сакура не могла. До неё обрывками доходили слова Мадары, больше она уделяла внимание его спокойному, ровному, даже ласкающему голосу, а что этот голос говорит — уходило на четвёртый план. — Кивни, если меня слышишь, — Сакура не знала, где находится камера, но кивнула. — Вы все — покойники! — кричал Дейдара. — Шаг вправо, шаг влево — вы подлетите так высоко, что, опускаясь на землю, стервятники уже будут ждать вас! — он улыбнулся улыбкой психически больного человека и выстрелил пару раз туда, куда глядел его глаз. — Да замолчи уже… — устало произнёс тот, что был в маске. Он держал Сакуру за волосы и целил в неё из оружия. Для устрашения. Кого? Всех, в том числе и девушки. — Голова болит. — Не можешь плакать? — спросил Мадара, выдав в голосе удивление. Он шикнул. — Я-то думал все женщины исключительные актрисы, — Сакуре показалось, что он сейчас взялся пальцами за переносицу. — Нет, мне нужны твои слёзы. Минуту. Дай подумать. — Молчал он действительно около минуты, а потом бодрым голосом начал с ней новый диалог с одной стороны. — Фантазия хорошая, Сакура? — ей почему-то нравилось, как он звал её по имени. Как будто общается с давно знакомым человеком. Однако таковых у неё никогда не было: друзья разбегались, ища выгоду в других местах. — Как истинный джентльмен прошу прощения заранее. Ты никогда не обращала внимание на его губы? Я о твоём женихе. Вспомни их. Они такие… морщинистые, узкие. А как пахнет изо рта? Собери это всё в одну картинку и представь ваш первый поцелуй. Как тебе? Но если ты думаешь, что это предел мерзости, то представь вашу первую брачную ночь. Ну же, детка! Во всех деталях. Тошнота в совокупности с диким омерзением пронеслись в девушке, вызывая мурашки и желание помыться, но образы, возникающие под речью Мадары, пятнали раз за разом чистый разум. Когда неизбежность и правдивость мыслей привели Сакуру в мутный и меланхоличный тупик, она от безысходности не просто заплакала, а зарыдала, что-то бубня себе под нос. — Хорошо, — протянул Мадара, — очень хорошо. Дейдара даже в растерянности оглянулся на девушку, которая мгновением назад сидела столбиком, и чуть было не потерял бдительность. Пришлось прострелить ногу ещё одному безголовому и неосмотрительному «спасателю». От выстрела и запаха пороха девушка чуть ли не забилась в истерике, и сдерживал все её выпады только человек в маске. — Мадам, держите себя в руках, — навеселе попросил Дейдара. — Вы же не хотите, чтобы очередной рыцарь без коня пал от ранения коленного сустава? А то я уже подзадолбался стрелять в одно и то же место… — намекающе сказал он. — Поднимаемся наверх, Тоби! Эээ… Кто-нибудь… — блондин подошёл к лежащему охраннику, тихонько пнул его ногой в щёку и жестом показал, чтобы тот встал. — Составишь ей компанию. Ну и нас проводишь. Все ещё держа напоказ детонатор и пистолет, Дейдара бдительно зашёл в лифт последним. — Тоби, отпусти, — попросил Дейдара, застёгивая последнюю пуговичку клетчатой рубашки и поправляя лямки подтяжек. Тоби отпустил волосы девушки и та сразу же оступилась, собираясь упасть, но успела удержаться за стену лифта. Двери открылись и уже под прицелом шли к хранилищу Сакура и полицейский, который со скрытым смыслом поглядывал на преступников, желая их получше запомнить. — Шевелитесь! — впервые прикрикнул Тоби. — Направо. — Скомандовал он. — Банк не заминирован. Блефуете, — наконец-то подал голос представитель власти и попытался убрать из него страх, что вышло весьма сносно. — А ты проверить хочешь? — Дейдара направил дуло на него. — Не вопрос. Я есть хочу, Тоби с больной головой, у дамочки проблемы в личной жизни — нам терять нечего, — он пожал плечами. — Ты бы хорошо подумал, прежде чем высказывать сомнения относительно меня и моего искусства. Гордо закончив свою речь, Дейдара разместил какой-то механизм в лифте, повозился с ним пару секунд, а потом резко отпрыгнул, избегая взрыва с последующим шумом падающего лифта. Он вышел вперёд и повёл за собой всех остальных. Оказавшись в какой-то комнате без окон, где уже лежали на полу остальные охранники, а правили балом неизвестные Сакуре люди. Дейдара сразу же удалился к внушительной железной двери, которая не предоставляла лёгких путей к своему открытию. Он начал обхаживать её, пока остальные держали под контролем всю охрану. — Мы пропустили что-то интересное? Она бледная, как мел, — ехидно заметил какой-то качок и снова начал пилить взглядом всех лежащих. Дейдара корпел над проводами и кнопками. Что-то не выходило, из-за чего студент нервозно сдувал чёлку и вытирал тыльной стороной ладони выступивший пот. — Ё-о-о, — протянул он в готовности схватиться за голову с такой растерянностью и безысходностью, что все не сразу решились выведать положение дел, пока это не сделал Тоби. — Я забыл, какой из проводов нужно резать: красный или синий. — Какая тебе разница?! — раздражённо спросил ещё один. — Всё равно это нужно взорвать! — Заткнись! — начал заливаться краской от гнева Дейдара. — Всё должно быть идеально! — Время — деньги! — проорал качок, но блондин не торопился. — Отойди, придурок! — качок обернулся и нацелился прямо в мигающий взрывной механизм. Дейдара хотел — по глазам видно — воспротивится и ещё минутку порасторопничать, но, наверняка зная бескомпромиссность исполина, решил мигом удрать от места, которое вскоре рвануло, отдавая в ушах писком. Дым заставил всех откашляться. Дейдара, успешно упавший на пол до взрыва, сплюнул пыль, попавшую в рот, и недовольно и презирающе оглядел качка. Он встал, отряхнулся, ещё раз сплюнул всё, что попалось на язык и вошёл в хранилище первый. Сакура оглянулась в дыру в стене. Завеса из дыма почти рассосалась, и перед девушкой открылась впечатляющая картина: с обратной стороны в хранилище был ещё один взрыв, наверное, произошедший одновременно с тем, что учинил Дейдара. Там, гремя лопастями, летел на уровне сломанной стены вертолёт с открытой дверью, где стояли, довольно наблюдая, Мадара в своих перчатках и с тростью в руках и Хидан. Пока Тоби держал всех под своим контролем, Дейдара и тот качок мешками гребли деньги в вертолёт, где их по-отечески принимал Хидан. — Быстрее! — требовательно крикнул Тоби. — Иди сюда. — Приказал он Сакуре, что она выполнила безукоризненно благодаря своему страху и желанию уйти с места преступления. Она уже представляла, как будет сидеть на допросе у следователя, что её ещё больше вводило в депрессивный ужас происходящего. — Неплохой город. — Оценил Хидан. — Доверчивые люди. Люблю таких. — Да уж… нам не пришлось особо пытаться замести следы, — согласился Мадара, вертя в руках пустой бокал. — Всего лишь подорвали вертолёт. В минусе один Сасори. Всегда бы так… — мечтательно произнёс Мадара и вдруг улыбнулся. — Что лыбишься? — Погода прекрасная, — соврал мужчина, что не ушло из внимания Хидана, но выпытывать он не стал. Зачем ему голову мусором забивать? — Идеально, — прокомментировал что-то Мадара, но предмет, удостоившийся такого отзыва, остался в тени. Он загадочно сощурил глаза. Мужчина вроде смотрел на определённую точку, а вроде был уже глубоко в своих сокровенных, таинственных и всегда любопытных мыслях. — Прыгай! — прокричал накаченный мужчина так громко, чтобы девушка услышала его голос сквозь рёв вертолёта. Сакура обескуражено смотрела на эту пропасть между ней и точкой предполагаемого приземления и уже сама поняла, что ни за какие коврижки не согласится сделать толчок до протянутого бортика. В мыслях было лишь омерзительная картина упавшей и разбившейся на куски туши Харуно, которую никто не соберёт заново. Дейдара и Тоби давно были в салоне вертолёта и с нетерпением наблюдали за колеблющейся девушкой. Она попятилась назад, но тот качок, которого звали Кисаме, с угрозой остановил и прокричал ей что-то не очень приятное, но Сакура уже не могла ничего сообразить. Что-то кричал Хидан. Что-то о полиции и «брось её». Сирена бешено выла, добавляя больше неразберихи. И вот Сакура неожиданно для себя почувствовала жгучую боль на щеке. Кисаме ни разу не пожалел о своей смачной пощёчине. — Или ты прыгаешь сама, или я сбрасываю тебя просто вниз! — рыкнул он. — Я сама! — уверила девушка Кисаме, во что он не поверил: прежде чем это произойдёт, она хотя бы попробовала сама себе поверить. Сакура посмотрела на вертолёт и людей, что находились в нём: все смотрели и ждали её действий. Чуть подумав, она сняла балетки, скинула их куда-то в пропасть, где гудели полицейские машины и громко трубил рупор, разогналась и с готовностью разорваться на несобираемый пазл кинулась с разбега на выдвинутую платформу. С невообразимой паникой она поняла, что соскальзывает. Впиваясь ногтями в металл, она не слышала, но чувствовала противный скрежет, но продолжала держаться руками. В болтающихся в воздухе ногах закололо от такой чудовищной высоты, с которой Сакура уже планировала сорваться, как вдруг ей помог выкарабкаться Хидан, подбежавший сразу же, когда девушка неудачно перепрыгнула, однако для самой жертвы это время значительно растянулось. Спасена! Эта мысль произвела на Сакуру такую эйфорию, что мозг ещё не до конца принял тот факт, что вся девушка собрана по стандартному образцу здорового и живого человека. Она неожиданно крепко обняла мужчину, щурясь от страха. Самым последним прыгнул Кисаме. После него дверь вертолёта закрылась, а сама машина начала стремительное движение. Салон был до предела набит деньгами. Было ещё удивительно то, что он так легко летит под ночным небом, чему Сакура удивилась после того, как отпрыгнула от Хидана, понимая, что точно находится в безопасности. Относительной. — Поздравляю всех! — торжественно начал Хидан, которого не особо расстроило отсутствие объятия Сакуры. — Всем выпивки! — Долго, — недовольно процедил Мадара. — За двенадцать минут мы бы могли ещё ограбить один банк через дорогу. Ответить ему никто не смел. Никто, кроме больного на голову Тоби: — Дейдара, — одного слова достаточно, чтобы студент, сидевший рядом с лётчиком, молодым аловолосым парнем, вдруг поднял голову и прекратил распаковывать лапшу быстрого приготовления. — Ты сам говорил, что всё должно быть идеально. — Ага. Наша блондинка, как в тех дешёвых фильмах, забыла какой провод нужно резать, — пояснил Кисаме, а Дейдара фыркнул, догрызая зубами упаковку. — Да и ваша заложница не особо помогла. Лишь тормозила побег. Взгляд Мадары остановился на забившуюся в угол Сакуру, которая отстранённо следила за действием и боялась шевельнуться в обществе ненормальных грабителей. — П-простите, — тихо прошептала она. Все рассмеялись. Так громко, что Сакура перепугалась от этого «хора» и чуть присела возле мешков с купюрами. — Непорядок, — Хидан снова взял с собой бутылку, подлетел к девушке и, приобняв её, поставил ровно. — Будешь? — он потряс перед зелёными глазами бутылкой с неизвестным, но точно алкогольным содержимым. — Я не пью. — Пьёшь! — уверенно настоял на своём Хидан. — Все люди пьют. Иначе засохнут от обезвоживания. — Я не пью алкоголь. — Уточнила девушка. — Хорошо. — Хидан задумался. — А вот так? — он перестал её поддерживать и достал откуда-то пистолет. Предохранитель щёлкнул. Сакура нервно сглотнула и трясущейся рукой взяла бутылку. — Там на дне осталось. Так что осушай полностью. — Зачем вам это? — Сакура посмотрела на всех остальных, но те лишь криво усмехались, ожидая зрелищ. — М-может, — запнулась она, — не надо? Я не смогу. После эти слов все как один показали направленное на девушку огнестрельное в своих руках. Из глаз Харуно полились слёзы. Она набрала побольше воздуха в лёгкие и сделала первый глоток, от которого всё сжалось с непривычки. Всё внутри словно горело неугасимым пламенем, и пламя делалось лишь больше с каждым глотком. Она сощурила глаза, но пила. То, что Хидан назвал «на дне» для неё казалось доброй половиной стеклянного сосуда. Допив всё, она опустила бутылку и прокашлялась. Все вокруг смеялись и, не скрывая, наслаждались происходящим. — А ты говорила! — не мог насмеяться Хидан. Мужчина подошёл к ней, забрал бутылку и, перевернув её вверх дном, показал всем исполненный приказ. — Видели, парни? Многим из вас даст фору. Дейдара, — Хидан, как поняла Сакура, был негласным ответственным за всю выпивку и за всех выпивших. Он подошёл к студенту, грызущему всухомятку лапшу. — Что же ты молчишь, что воды нет? — У тебя есть кипяток? — спросил Дейдара. — Кое-что получше… — Хидан достал новую бутылку и открыл её. — Если завтра тебя не скосит, то мы включим лапшу с виски в наше официальное меню, — мужчина вылил алкоголь, пока тот не накрыл макароны полностью. Сакура не понимала, зачем они её сюда взяли. Зачем она им помогала в качестве заложницы. Что теперь из этого выйдет? Она лишь испуганно смотрела на ненормальных людей, который словно бы возвращались с очередной попойки. Лишь Мадара оставался как бы в стороне, хотя тоже был не идеально трезв. — Зачем вам столько денег? — спросила она, сев рядом с Мадарой. Она надеялась, что рядом с ним вездесущий Хидан не предложит ей новую порцию отменного градуса. — Нам? — удивился Мадара. — Нам бумага не нужна. — Тогда что же вам нужно? — девушка непонимающе вскинула бровями. — Прибыли! — крикнул Сасори, молодой лётчик, и Мадара немедля встал. Дверь снова открылась, открывая вид на один из самых бедных районов Венеции. В каждом городе есть такие места, в которых не хочется ходить, потому что не хочется видеть грязных людей, которые хорошо если живут в захолустных домах, а то и просто в коробках в грязных переулках. Именно над таким и парил вертолёт. Хидан отложил выпивку в сторону и стал командовать всеми, поедая лапшу Дейдары. Деньги, мешок за мешком, стали, как бесценок какой-то, вылетать наружу, где парили снегопадом над глухим и тёмным районом. От них рябило в глазах, но с неизменной лёгкостью и плавностью, купюры шлейфом тянулись за вертолётом, который пролетал над районом вдоль и поперёк. Сакура наблюдала за этим зрелищем из иллюминатора, потому что к выходу её не подпускали. Она не видела людей, с изумлением ловивших деньги, но знала, вернее, представляла это. Девушка провожала снегопад из денег и заворожённо глядела на их полёт. — Мадара, у нас хоть что-нибудь осталось? — с надеждой спросил Хидан. Он-то не знал, в чью сторону пойдёт спор, поэтому продумывал все варианты. — Ни одного евро. — Без сожаления ответил Мадара. Хидан вздохнул. Ему приходилось грызть ногти и ждать, пока она проснётся. Кто они? Герои? Разбойники? Как бы сказал один умный человек, это две крайности одной и той же сущности. Герои, разбойники. Гении, безумцы… Всё из одной песни. Но ища ёмкое определение, Сакура потеряла счёт времени, реальность и себя. Впечатлённая одной ночью, в ходе которой произошло переполненное эмоциями ограбление, взрывались стены, кто-то в кого-то стрелял, а потом всё неправедно добытое наличное оказалось в буквальном смысле пущено по ветру, она начинала видеть их под иным ракурсом. Чем не благотворительность? Стараниями Хидана Харуно была в том весёлом состоянии пьяненькой девочки, которую уже ничего не интересовало, кроме разве что интересной компании. В роли последней выступал вечно голодный студент Дейдара, переполненный амбициями и планами Хидан, добродушный, но вспыльчивый Кисаме и загадочный, но притягивающий глаз и слух Мадара. Тоби (его настоящим именем было Обито), оклеймённый Хиданом как больной на голову, отсиживался в стороне вместе с Яхико, а Сасори шум и гам даже не манили. Сакура подсела к Мадаре, уже не укрываясь от сорви-головы Хидана, а чтобы выпытать нечто интересное для себя у мужчины, не расстающегося со своей тростью. — Стоило ли так жертвовать, чтобы все деньги просто высыпать? — спросила она, пытливо заглядывая в глаза Мадары. Тот, уже отнюдь не трезвый, многозначительно посмотрел на девушку суровым и даже пугающим взглядом, а потом вдруг ехидно улыбнулся. — Что-то не то спросила? — девушка на мгновение пожалела, что вообще спросила. — Удивлена? — Скорее, поражена или восхищена! — поделилась своими чувствами она и залилась краской то ли от искренней скромности и зажатости, то ли от лишнего алкоголя. — Вы — филантропы? Мадаре показалось сказанное смешным, поэтому он и засмеялся, чем смутил Сакуру, вмиг покрывшуюся пурпурным румянцем. — Филантропы, — еле слышно повторил он. — То есть ты уже готова забыть то, что при самом ограблении мы ранили чуть меньше десятка человек, подпортили им и тебе нервишки да и ко всему ещё прибавь разорённых людей, кои в банки оставляли свои сбережения. Между прочим не все из них были богатыми снобами. Среди них числились и «обычные смертные». Девушка нахмурилась и поджала губу. — Но ведь беднякам деньги нужнее, — попыталась убедить она мужчину в правильности и — что было важней — оправданности его же действий. — Палка о двух концах. — Цокнул он. — Кто поймал деньги? Алкоголики, наркоманы и, в последнюю очередь, те бедолаги, что пытаются стать другими, но не могут в силу отсутствия презентабельного вида и денег, само собой. Понимаешь, Сакура, мы не знаем, куда идут те деньги. Героин, контрабанда, алкоголь, куртизанки — куда угодно. — Тогда зачем вы это делаете? — уже ничего не понимала девушка. — Если всё так плохо, то зачем? — Нет. Не всё так плохо, если руководствоваться принципом теории и практики. В практике мы совершили зло. В теории хотели сделать добро и сделали его. Итого получается — что мы ноль, но в теории. На практике мы сами не знаем, кто мы есть. — Как это? Мадара усмехнулся несмышлёности Сакуры. — В теории мы хотели сделать добро — нам плюс один бал. Но мы знаем, что без жертв не выйдет, однако продолжаем действие — минус один бал. Итого — ноль. Всё просто. Но ноль — одно из лучших чисел, придуманных человечеством. Что ты с ним не делай — он всё равно останется нолём. Понимаешь? — Наверное… — рассеянно кивнула Сакура, пытаясь всё направить в один поток. — Но ноль не так уж и стабилен. Можно ведь прибавить к нему любое число. Или отнять. И его ноля не станет. — Знал, что ты это скажешь, — в мыслях Мадара похвалил себя и её за сообразительность.— Кому в мире придёт в голову складывать, если умножая получится больше? Принцип современности: больше — лучше. Так что «математики» 21 века будут напрасно ломать голову и пробовать что-то умножать. Они всё равно получат ноль. Идеально. И хотя к этому моменту Мадара был изрядно выпивший, однако взгляд на вещи и людей у него оставался трезвым и по истине здравым. Харуно не успела задуматься над его словами, как Сасори что-то крикнул. Все уселись на места и вскоре самолёт остановился в двадцати метрах над землёй, предлагая пассажирам спустится по верёвочной лестнице на землю. — А куда он? — Сакура кивнула на кабину, где сидел Сасори. — Следы заметать, — как дважды два ответил Мадара и обернулся назад, где Хидан всё так же не унимался и спаивал народ. — Мне так и не досталось ничего, — недовольно пожаловался рыжий паренёк, которого Сакура до этого момента особо не видела и не слышала. — Я знаю, у вас есть ещё одна бутылка. — Он затих, а потом упавшим голосом добавил, самому себе: — нашёл, кажется — Стой! — крикнул Хидан на рыжика. — Эта бутылка предназначена исключительно для неё! Все переговаривались тихо в огромном поле с видом на далёкую Венецию. Сакура стояла на тот момент с Мадарой, как вдруг до её ушей дошли слова Хидана. Она с растерянностью обернулась и непонимающе на него вперила взгляд. — Что смотришь? — агрессивно спросил тот, выбирая лучшую защиту. — Почему именно для меня? — спросила она и посмотрела на Мадару. Последний знал в чём дело, но молчал. — Почему вы молчите? — улыбка медленно спала с её губ. Она даже стала чуть трезвей от бесед, загадок и тайн. — Мадара-сан, — обратилась она к нему по привычке, как в Японии. — Он сделан по особому рецепту… — Заткнись, Дейдара! — выкрикнул озлобленный Хидан. Дейдару пнул локтём Обито, на что блондин лишь хмыкнул, не признавая своей вины. — Наркотик? — с остекленевшими глазами переспросила Сакура. Она-то ещё голову ломала, почему вдруг стало так легко и весело? Почему так быстро доверилась и слушала всё, что они болтали? Почему? .. А оно вон как оказалось… — И… что будет? — её взгляд стал фокусироваться. — Говори, — разрешил Мадара, а Сакура только тогда заметила, как Хидан с вопросом смотрит на черноволосого мужчину. — Ничего страшного, — оправдываясь, сказал он. — Просто забудешь всё, что случилось, — видно, что её осведомлённость его не устраивала, но Хидану оставалось сетовать по поводу длинных языков и не менее длинных рук определённых лиц. Сакура истерически усмехнулась. Её плечи вздрогнули пару раз, после чего глаза самого настоящего обвинителя начали смотреть то на одного, то на другого, пока не остановились на Мадаре. Девушка прикусила губу. — А что, если я не хочу всё забывать? — упавшим голосом спросила она, готовая расплакаться от бессилия что-либо сделать. Она — невольная невеста какого-то старпёра. Её донимали всю жизнь сводом правил, обязательств, этикетов. Ей никогда не давали сделать и шагу без короткого родительского поводка. Она всегда засыпала и просыпалась рано, чтобы что-то учить, зубрить, потому что так хотели родители. У неё никогда не было этих пресловутых прогулок по ночам, никогда она не пила даже шампанское, никогда не общалась с кем-то так же свободно, как с некоторыми из этих людей. Уже совсем скоро она станет замужней женщиной и отец отпустит поводок и передаст его в руки богатого хрыча! И никто никогда не требовал её мнения! Собственное мнение — это вообще атрофированная часть её за годы, прожитые в семье! Только сегодня Сакура ощутила, что в жизни есть нечто больше, чем красиво украшенные стены дома, что-то приятнее, чем ругань отца о бестолковости его дочери, что она — человек, личность, часть чего-то огромного, а не вещь, которой пользуются все, кому не лень. И вновь было без неё решено, что ей помнить, а что — забыть. Она сжала руки в кулачки и сдерживала порывы расплакаться от смертельной обиды на этих людей. Ей бы и в голову не пришло, что они, подарившие ей за ночь столько эмоций, вдруг решат всё отобрать, вывести все краски, оставив чёрно-белый фон. От крайней досады девушка не знала, что сказать, но слёзы в это время лились, не беспокоя этим хозяйку. — Я не хочу забывать! — уверенно произнесла Сакура, а в голове Мадары сравнительно вспомнился портрет загнанной и заплаканной девушки, шептавшей, заикаясь, «простите». В ней словно что-то вдруг изменилось, что позволяло маленькой птахе лететь даже с поломанным крылом. — Почему вы всё решили за меня?! — Нам не нужны свидетели, — пояснил Обито. — Я бы никогда и ни за что не рассказала о вас! — уверенно заявила она. — Но… — Обито не нашёл ответ сходу. — Мы должны быть уверены на все сто. Сакура обернулась к Мадаре и посмотрела на него с такой обидой в глазах, что он на секунду прочувствовал её злость на себе. — Все ещё веришь, что мы — филантропы? — поинтересовался он. — Перестань реветь. — Мужчина не пожалел перчаток, чтобы вытереть слёзы расклеившейся девушке. Она, недолго думая, резво приблизилась к нему и обняла. — Ну неужели всё так плохо? — мужчина, не ожидавший таких нежностей, погладил её по голове. Сакура шмыгнула носом. — А вы представьте своё молодое тело, которое извивается под дряхлым стариком! Все в округе оценили шутку и рассмеялись. — Плохой пример, — не оценил лишь Мадара. — Но… доходчивый. Проси, что хочешь. Что-то вроде желания напоследок. Хидан что-то выкрикнул сзади. Наверное, старался подсказать, что просить, но Сакура его не услышала. Она вдруг отстранилась от мужчины и нерешительно подняла взгляд на него, что-то пытаясь им сказать без слов. Мадара смотрел на Харуно уставшим взглядом, поэтому разбирать женские ребусы не собирался. Тем бы и закончилось, если бы девушка внезапно не покраснела и не перевела взгляд в сторону. Так и начала говорить: — Поцелуйте меня. Мадара не поверил собственным ушам, но уголки губ уже растягивались в новой загадочной улыбке. Толпа поодаль ничего не слышала, поэтому они только о чём-то фоном переговаривались. — До меня это кто-нибудь делал? — мужчина попал в десятку: Сакура ещё ниже наклонила голову вниз, а румянец уже горел на щеках. Она отрицательно закачала головой. — Может, не стоит начинать? — он нарочито сделал шаг вперёд, словно бы собрался уходить, но Сакура вдруг встрепенулась и ухватилась за его пиджак. — Вы обещали, — твёрдо напомнила она. Румянец так и не сходил. Теперь девушка не решалась посмотреть выше его галстука. Он промолчал, смысл чего для Сакуры остался завуалированным. Пальцы в белоснежных перчатках дотронулись до её подбородка и подняли голову так, чтобы девушка увидела его глаза, почувствовала на себе взгляд, запрещающий дерзить. Взгляд совершенно другой грани многостороннего человека. Мадара осторожно нагнулся и дотронулся своими губами до её. Сакура замерла, доверяя контроль за ситуацией полностью мужчине. Он быстро отстранился, но не намного: продолжил детально изучать её, а Харуно чувствовала его спокойное дыхание. От такой близости Сакура замерла, но быстро нашлась. — В моём будущем муже, — осторожно начала она, — едва ли не больше чувств, чем вас. Возможно, это было её самой большой ошибкой. И уж точно она бы это и в жизни не сказала, если бы не выпитое прежде. Но теперь отступать было некуда. Она набралась смелости посмотреть ему в глаза. — Дерзкая, — нахмурившись, сказал он и снова прильнул к её губам с каким-то неоспоримым рвением, вторгаясь своей собственнической натурой и покалеченным самолюбием, будто они приходятся друг другу с давнишних времён любовниками, которых страсть никогда не покидала. От такой неожиданности Сакура резко распахнула веки, но в глазах вдруг стало мутнеть от нахлынувших ощущений. Она до этого была красной, но теперь щеки заново вспыхнули с неким азартом. У неё совсем не было опыта, поэтому девушка неуверенно положила свою руку ему на плечо, сжав ладонь в кулачок. Голова начала кружиться. Становилось душно, но эти мгновения не хотелось прерывать. Истома пронеслась по всему телу, зарождаясь где-то ниже живота. Его рука когда-то придерживала лицо, а теперь легла на талии и прижимала к себе её тело, чтобы девушка не свалилась с ног или самовольно прервала поцелуй. Постепенно огонь, вспыхнувший лишь от одной искры так, что почти испепелил всё, что осадком скопилось ранее, начал гаснуть. Мадара прервал поцелуй и, отстранившись, выпрямился в полный рост. Сзади слышались свисты, которые, вероятно начались раньше, но вышли на первый план только сейчас. Сакура стояла и смотрела на Мадару с вопросом: «Что будет дальше?» Её губы чуть распухли, покраснели и сейчас выглядели так соблазнительно, что приходилось лишний раз подавлять желания стальной волей, коей располагал Мадара. — Думаете, я смогу это забыть? — она выделила слово «это» и впервые улыбнулась, обнажая свои зубки, так легко и так счастливо, что Мадаре лишь оставалось думать на наркотик, шумевший в её крови. Но здесь он, возможно, впервые за долгое время ошибся. — Поддерживаю! — из ниоткуда нарисовался Хидан, в руках которого удобно расположились бутылки с манящим содержимым. — Готов поспорить с тобой, — сказал он Мадаре и одновременно протянул бутылку насторожившейся Сакуре. — Не волнуйся, подруга, — Хидан отпил из предложенной Сакуре тары в знак того, что внутри чистое спиртное. — Полагаемую дозу ты с успехом выпила. И снова началось всё по кругу: осушение новых бутылок, весёлое празднование успешно выполненного дельца и так далее пока не приехал чёрный джип, который всех куда-то повёз. — Кто вы? — с опаской спросила девушка с порога, не обращая внимания на свой внешний вид. Мадара и Хидан вместе обернулись. — Грабители? — страха не было. Была чудовищная головная боль, которая диктаторски бросила на произвол девушку без инстинкта самосохранения. — А если маньяки? Так и продолжишь стоять полуголая? — Хидан хоть и сделал тактичное замечание по поводу внешнего вида, однако сам без зазрений совести искоса пожирал её своим взглядом. Сакура перестала морщится от головной боли и посмотрела вниз: осталось на ней только нижнее бельё и вчерашняя рубашка, однако юбку она где-то успела потерять. Поняв вдруг какую-то ускользающую, но важную деталь, девушка чуть прикрылась рубашкой, но закрыла та лишь верхнюю часть. Она уставила потерянный взгляд на Хидана и вскоре на Мадару. — Не помнит, — заключил последний. — Уходим. — Сухо бросил, после чего оба встали. — Эх, ты… — разочарованно протянул Хидан, проходя мимо неё. Мужчины прошлись по зале и направились к выходу. Сакура заторможенно простояла возле двери на балкон, а потом рванула за ними. — Стойте! — даже для самой себя Сакура громко выкрикнула и поморщилась, схватившись за голову. Обернулся один Мадара. Хидан, предчувствуя задержку в отправлении, плавно лавировал к кухне, где стал выискивать нечто вкусное или алкогольное. — Вы хромаете… — заметила Сакура. — Ничего серьёзного, — пожал плечами Мадара и крикнул Хидану: — быстрее! Девушка переминалась с ноги на ногу и вкрадчиво всматривалась в лицо Мадары. Тот окинул взглядом непредвзятого зрителя её побелевшее от холода тело и, сняв с себя пиджак, повесил его на плечи Сакуры. — Спасибо, — тихо промямлила она и наконец-то опустила стыдливо глаза. Всё же расхаживать почти голой в присутствии неизвестных мужчин становилось всё страшнее. — Вы кажетесь мне очень знакомым, — призналась она. С кухни послышался пронзительный кашель подавившегося Хидана. Сакура вдруг уловила в голове нечто столь молниеносное, что, ровным счётом, не принесло пользы, но показало ей существование чего-то, чего она просто не помнит. — Скажите, пожалуйста, честно. Не врите мне. У нас было что-нибудь? И снова подавившийся Хидан дал о себе знать. От такого заявления Мадара улыбнулся, но как-то особенно, по-своему. — Может, да. Может, нет. Раз уж ничего не помнишь, даю тебе право дофантазировать самой. А фантазия у тебя хорошая, Сакура. — Мужчина с интересом смотрел на её меняющееся лицо. Её взгляд стал таким проникновенным, что сложилось впечатление, что под этими розовыми волосами происходят мыслительно-воспоминательные процессы, что было в принципе возможно, но голова после буйной ночи просто раскалывалась. — Мы уходим, Хидан. — Стойте! — вскрикнула она таким бойким голосом и вновь остекленевшим взглядом смотрела на них обоих. И Хидан, и Мадара выжидающе стояли. — Рожай быстрее! — не выдержал блондин. — Мне ещё ему антисептик искать. — Я не пью… — невпопад обронила она. Брови Хидана приподнялись в удивлении. — Не-ет, — протянул он, — пьёшь. — Победная улыбка играла на его губах. — Все люди пьют. Иначе засохнут от обезвоживания. Все стояли с минуту в замешательстве. Первый от него отошёл Хидан, который с энтузиазмом хлопнул Мадару по плечу и заговорчески подмигнул. — Вспомнила, — констатировал Мадара, пока его приятель торжественно и молчаливо (что, собственно, и настораживало) направился к холодильнику, не обременённый никакими заботами. Сакура кивнула и с испугом и густым румянцем закрыла как могла пиджаком своё тело. — И что будешь делать? — Нет, — замахала головой девушка, — что будете делать вы? — Уйдём. Будем прятаться, пока не уляжется ситуация. — Уходите, значит, — сожалела девушка, — то есть… Это наша последняя встреча? — мужчина кивнул. — Тогда… позволите ещё одно желание напоследок? Поцелуйте меня. Так, как ночью. Недолгое молчание Мадары было прервано его мимолётной улыбкой. — А ты не только дерзкая, — он сделал шаг вперёд, но этого шага было достаточно, чтобы оставшееся расстояние назвать коротким. Девушка тоже сделала маленький и осторожный шажок навстречу. — Но и ненасытная, — он усмехнулся. Сакура не ожидала, что Мадара сведёт прелюдии к минимуму. Мужчина наклонился к ней и маняще остановился на уровне чуть приоткрытых губ. Ожидание становилось томительным; Сакура закрыла глаза. Вновь чувствовалось его дыхание. Близко-близко. Холодное тело покрывалось мурашками от этого тепла, сердце начинало биться в ускоренном ритме. Девушка подалась вперёд, но обратное сделал Мадара. — Нет, — сказал он, всё ещё находясь в сантиметрах от её губ, — сегодня я не настолько пьян. — Но и не настолько трезв, — донесся голос Хидана из-за спины. Мадара отпрянул, убрал несуществующую пыль со своей одежды и двинулся в сторону злосчастного выхода. Радостный и уже сытый Хидан направился за ним, по дороге облапав все блестящие вещи в квартире. Сакуре оставалось лишь смотреть им вслед и закрываться этим драгоценным пиджаком. Она простояла пару секунд и, сорвавшись с места, догнала идущих впереди людей, ухватившись за руку Мадары. — Подождите ещё минуточку, — взмолилась она. Мужчина обернулся и посмотрел на неё так отстранённо, что девушка невольно отпустила его руку. — Тик-так, тик-так, — пропел чрез меры довольный Хидан. — Мы когда-нибудь ещё встретимся? — с искрящейся надеждой спросила она. — Мы не филантропы, помнишь? — Но… — Сакура не знала, что ответить на столь железобетонный аргумент. — Всё же… Вы показали мне жизнь с той стороны, от которой огородили меня родители. — От этой стороны жизни все благоразумные родители стараются всеми силами скрыть своих детей, — монотонно разбил в пух и прах её доводы Мадара. — И всё же, — её упёртость иногда поражала, — мне надоело быть послушной Сакурой. Из меня сделали овощ. Кому нужны овощи? — Отлично впишешься в современное общество, — парировал мужчина. — Сакура, — его голос смягчился, — я понял, к чему ты клонишь. Мы не можем взять тебя с собой. Хотя бы потому, что сейчас сами пустимся в бега, а ты будешь тормозить нас. Но… — он снисходительно посмотрел на этого полного ожиданий ребёнка. — Так уж и быть. Что ты хочешь, кроме прописки рядом с нами? На её задумчивом лице появилось готовность дать ответ, но она не вполне выразилась и исчезла, уступая место былой озадаченности. — Могу рассчитывать на ещё одну ночь с вами? — наконец сказала она. Мадара был к этому готов. Он хотел было ответить заранее подготовленной фразой, однако глаза выдали в нём лукавство, означающее, что что-то пошло не по заготовленному сценарию. — Чтобы потом не было недовольства, — быстро начал он и попытался оставить на лице один официоз, скрыв игривую улыбку, — уточню. Что значит «с вами»? Тебе нужна ночь со мной или… — Может, с вами. Может, со всеми. Оставлю это на ваше усмотрение. Ему нравилось, как она может обращать слова людей в обратную сторону. Но не совсем удовлетворял тот факт, что частенько именно его слова к нему же возвращаются. Он улыбнулся. А она сморщилась от нового болезненного порыва в голове. — Итак. Повторю в сотый раз: мы не филантропы. Что можешь отдать за желаемое? — Ценное, — выпалила Сакура, сама удивляясь, как слаженно и быстро дала ответ. Мадару это тоже более чем устроило. — Конкретнее. Девушка закусила губы и начала в голове перебирать все возможные варианты, но что-то не получалось осуществить этот бартер. — Знаешь, что самое ценное в жизни каждого? — её пытливые глаза поднялись наверх. — Время. Ты готова его пустить на ветер всего лишь за одну ночь? — Да! Сколько? — обмен казался простым. — Тысяча ночей за одну. — Я должна буду ждать тысячу ночей? После чего мы вновь увидимся? На одну ночь? — девушка уточнила все условия. — Я согласна. Гарантия? — Гарантий нет. — Всё равно. — Подумай лучше, — сказал Мадара, пытаясь её переубедить. — Ты представляешь эти безжалостные ночи, в число которых входит твоя брачная? Да и будешь ли ты в плюсе, получив эти жалкие двенадцать часов, которые тебе покажут свободу, а потом вновь загонят в клетку? — Не лучше ли ждать столько и получить одну ночь, чем без всяких ожиданий не получить ничего? Повисла пауза, прерываемая лишь бурчанием Хидана в какой-то из комнат. — Убедила. — Коротко согласился он и, подойдя, забрал пиджак. — Хидан, ты остаёшься? Мадара развернулся и пошёл на выход. Смотревшая ему в след девушка не мигала. Вдруг на её плечи легли чьи-то руки. Это был Хидан, каким-то неведанным волшебством оказавшийся сзади и что-то проглатывавший на ходу. — Не укусишь? — съязвил он и, резко придвинув к себе остолбеневшую Харуно, запечатлел свои губы на её лбу. — Гуляй! — Обронил мужчина и скрылся за входной дверью вместе с Мадарой. Она оказалась в квартире совсем одна. Даже скукой наполнился воздух от ухода настолько шумных людей. — Кстати, — голова Хидана показалась в двери, — Сасори передавал конфеты в компенсацию тем, что он схомячил, пока… ну не важно… — и скрылся. Теперь уж точно надолго. Сакура постояла ещё пару минут, ожидая, что дверь откроется, что в ней окажется ещё чей-то силуэт, который напоследок небрежно нечто малозначащее скажет и… Дверь не открывалась. Сакура засеменила маленькими шажками на балкон, где на столике стояла пустая бутылка вина, два бокала и те самые конфеты. Её жених тоже дарил ей конфеты, но невкусные. К ним она брезговала прикасаться. Сасори, видимо, тоже они не понравились, поэтому пропало их всего-то пара-тройка штук. Но всё же решил ей оставить другие взамен. Сейчас сладкого совсем не хотелось. Жутко хотелось пить, и Сакура с легким стыдом вспомнила, сколько же она выпила ночью… Но стыд быстро уступил место зелёной тоске, повалившей её заново на кровать в таком же растрепанном виде. Глаза закрылись, позволяя шальной голове всё вспомнить в настолько мельчайших подробностях, насколько это было возможно. Но, следуя указке боли, она всё же поднялась и выпила болеутоляющие, запив их трижды повторившимся стаканом воды. Полегчало. Она не знала, куда себя деть и что делать. Лишь медленные черепашьи стрелки часов нехотя двигались по кругу. И тогда она поняла, что тысяча ночей — это непреодолимо много. Может, слишком много. Но игра стоит свеч…