Танцуй

Ужасное утро. Или день. А может, уже вечер? С трудом разлепляю опухшие глаза и слышу дождь. Да, именно слышу, а не вижу. Он идет на улице и у меня в голове: нудный, тоскливый и душный. – Лето, бля! – говорю я кому-то в полумраке комнаты. Вставать неохота. Кровать привязала тело невидимыми бинтами к себе. Рвать их, в принципе, и нет надобности. Мой организм хочет, чтобы его не трогали и оставили в горизонтальном положении. Еще я хочу тишины, а этот дождь в голове и за окном раздражает. С трудом переворачиваюсь на спину, и взгляд тупо упирается в белый потолок. – Пи-и-ить… Бля, – я пытаюсь привстать и дотянуться до припасенной с ночи бутылки минералки. – Не это ищешь? От неожиданности мой организм вздрагивает и отдается болью в голове. – Дай сюда, – шиплю я пересохшим ртом и, не глядя, тяну руку в сторону твоего голоса. – На! – бутылка с теплой минералкой оказывается у меня. – Может, объяснишь мне, что тут произошло? Я жадно присасываюсь к горлышку. Пить лежа неудобно. Горло больно сжимается при каждом глотке. Сейчас мне хочется просто пить и тишины. Зачем эти вопросы? Зачем этот недовольный тон? Зачем все это вообще? Раздражение наполняет меня приторно-сладкой вяжущей массой. – А что, не видно? – наконец выдавливаю я из себя. – Вчера перепала бутылка коньяку. – Я смотрю, тебе тут часто перепадало, судя по этой батарее, – ты показываешь глазами на ровный ряд бутылок и устало вздыхаешь. – И что? – Вставай и иди умойся, – тон меняется и становится холодным. – Не хочу, – я демонстративно переворачиваюсь на бок и накрываюсь одеялом с головой. – Вставай, говорю, – одеяло срывается с меня и тяжело падает на пол. – Слушай, ты… – я резко подскакиваю, но злая фраза вязнет в сильной головной боли. – Слушаю, – снова этот раздражающий учительский тон, – что с тобой, малыш? – такой неожиданно-усталый голос гасит мое раздражение. – Объясни мне, что происходит. – Давай не сейчас, – мне становится его жалко, но только на одну минуту, потом раздражение возвращается, – дай штаны. Я ссать. Сижу на кухне и смотрю на стол, куда из шуршащих пакетов выкладываются продукты. Хм… ты еще помнишь, какие я люблю фрукты. От батона колбасы так вкусно пахнет, что во рту начинает скапливаться голодная слюна. Я уже готов вцепиться в батон зубами, но он взлетает над столом и плавно перемещается в холодильник. – Колбасу оставь, – бросаю я. – Сначала умойся, побрейся, а потом нормально поешь. – Я сам знаю, что мне делать! – рыкаю я. – Хватит меня воспитывать. – Что с тобой происходит, милый? – ты опускаешься на стул напротив меня. И тут меня взрывает. Странно… Я так долго все это держал в себе. Так долго боль сидела у меня внутри, раздирая мозг и сердце. Так долго обида грызла мою душу, как скользкий зеленый червь. Так долго я пытался залить ревность водкой и пивом. Так долго… Нарыв больно дернулся и прорвался. А толчком послужила банальная колбаса. – …И эту суку ненавижу! И тебя ненавижу! – я замолкаю, и меня охватывает страх. То самое чувство, которое не давало раньше мне сказать все это вслух. Я замираю и закрываю глаза. Вот сейчас я услышу то, чего так боялся. Сейчас ты скажешь: «Да, малыш! Все кончилось! Я встретил человека, который меня устраивает больше. У нас с тобой просто не могло быть будущего, а там у меня в перспективе семья, дети и нормальное счастье. Нормальное, понимаешь?» – Погоди! То есть ты сейчас меня в измене обвиняешь? Объясни мне: кто «эта сука», что значит «блядун» и вот эту фразу: «Напиздел мне, что любишь». – Ну, напиздел, и все, – я глупо моргаю глазами, пытаясь сконцентрировать взгляд на стакане с водой. – Теперь я тебе скажу. Правда, на нормальном человеческом языке. Вот и все… Сейчас все встанет на свои места и… Здравствуй Владивосток или Северный полюс. Не Москва, точно… Хотя тетю жалко. Крысу надо с собой взять. Я его не оставлю. А может, правда махнуть в Алма… – Я люблю только тебя, малыш! Нет никакой суки. Есть только ты, дурак! Глупый, ревнивый дурак! Когда же ты научишься говорить со мной? Ты же сам знаешь, что на фирме трудности. Я очень хочу ее сохранить, а она, та самая сука, помогает мне найти новые инвестиции. И вообще, чтобы ты знал, у нее муж, любовник и любовница. – Чо, правда? – так! Кажется, я никуда не еду. Нафиг мне Владивосток и Северный полюс. И Чуббаку не надо никуда везти, и тетя не будет переживать. – Только жалко, что в Алматы не поеду. – В какие Алматы? – я слышу в твоем голосе еле сдерживаемый смех. – Я чо, вслух, что ли, сказал? – Представь себе, сказал. В Алматы только через мой труп. Может, мне тоже тебе устроить сцену ревности? – Не, – я расплываюсь в счастливой улыбке, – мне твоей первой сцены ревности хватило. Я мыццо, бриццо. А ты пока это… жрать хочу, короче. И там это… пиво вроде было. – Так! Без пива обойдешься! Минералка тебе в помощь. Ты наказан! Вечер удивительно тихий. Его портит только навязчивый звон комаров и душная влажность воздуха. Мы сидим на крыльце бани и курим. – Знаешь, о чем я сейчас думаю? – Знаю. – Вот чо врешь? – я улыбаюсь и прижимаюсь к тебе ближе. – Не вру. Ты вспомнил, как все началось у нас. Так? – Да епт… – я поворачиваю к тебе удивленною морду. – Ога… Откуда ты узнал? – Просто научился читать твои мысли. – Еще один телепузик, – смеюсь я. – Так… Сейчас будет сцена ревности, – ты небольно бьешь меня в плечо кулаком. – Знаешь, когда мы встретились… Я как будто оказался с тобой на необитаемом острове. Кругом только море, солнце, песок и ты. Мне так тепло и хорошо с тобой. Я так испугался, когда решил, что на нашем острове появился кто-то еще. – Мы тут одни. Вот умеешь же красиво говорить, когда захочешь. А знаешь, что нравится мне? Ты для меня до сих пор загадка. Я не знаю, что от тебя ждать. – Я это… Короче, телефон в бочке утопил. – Господи! – ты по-театральному закатываешь глаза. – Я тебя сглазил. Ты становишься предсказуемым, – и такой нежный поцелуй. Зеленый червь недоверия и обиды медленно тает где-то внутри меня, и я, наконец, чувствую облегчение. Впервые за несколько месяцев мне спокойно и хорошо. А потом нас накрывает черным одеялом ночь. Как я соскучился по тебе. По твоему телу. По твоему запаху. По твоему голосу. Ты медленно танцуешь на мне. Ты знаешь, что мне нравится. Ты быстро ловишь мой ритм и двигаешь в нем. – Не останавливайся! – говорю я, но это лишнее. Ты знаешь, что мне сейчас нужно. Мы давно вместе, и эти танцы должны были уже войти в привычку и утратить новизну, но нет… Только не с тобой! Ты заводишь меня так же, как в первый день. Я все так же растворяюсь в тебе, и мне все так же тебя мало. Танцуй! Не останавливайся! Я так люблю этот танец, и в нем я не хочу другого партнера кроме тебя. Танцуй!