О чём хотелось бы забыть

Под чёрным покрывалом ночи, дырявом от бесчисленного числа острых, как иглы, звёзд, раскинулся древний город. Город возник на берегу широкой полноводной реки, дарящей жизнь и перевоплощающей пустыню в цветущий сад. На его улицах смешалось невероятное количество самых разных людей, принадлежащих к самым разным народам, их приводили сюда всевозможные причины и обстоятельства, каждая новая необычнее предыдущей. Но некоторые из них обладали судьбами и силами, отличающимися от всех прочих. И, как известно, необычные вещи имеют свойство притягиваться.        Та ночь казалась обычной, ничем не отличающейся от других. Таковой она не была лишь для пары человек, что, возможно, было даже хорошо. Людям, не имеющим отношения к тому, не стоило высовывать носов из дома в ту ночь, иначе они рисковали лишиться чего-то даже более важного, чем глаза и уши. Какёин не знал, почему ему вдруг приспичило проснуться посреди ночи, в спешке одеться и покинуть уютный отель, в котором он остановился с семьёй. Ночные улицы Каира встретили его пронизывающим холодом, характерным для этих мест, и парень, вздрогнув, задумался — а куда он вообще собрался идти ночью в едва знакомом городе?        Он поднял голову, с сомнением глядя в чернильно-чёрное небо, и сам не заметил, как сделал первый шаг по улице, выложенной неровной брусчаткой, будто что-то тянуло его в неизвестном ему пока направлении.        А на расстоянии нескольких перекрёстков дорог, нескольких полутёмных улиц и едва заметных переулков, ждал его тот, кто сильно нуждался в сильных и послушных союзниках, готовых на всё. Он стоял между двумя неприметными домами, под взглядом устало мигающего уличного фонаря, пытающегося своим неярким светом пробиться сквозь загустевшую тьму. Какёин шёл к этому человеку, сам того не понимая, но с каждым шагом чувствуя приближение чего-то, с чем даже его Хиерофант, прежде выручавший из любой передряги, не смог бы справиться. Быть может, то лишь необоснованная паранойя? Разве есть в мире кто-то, хранящий секрет, подобный ему собственному? От чего-то Норияки начало казаться, что он узнает ответ буквально через несколько поворотов, несколько десятков метров. Но это и пугало. Пожалуй, он предпочёл бы не знать этого, но, почему-то, выбора не было. Он продолжал идти вперёд, мысленно готовясь встретить опасность, и чувствовал себя так, как чувствует зверь, зашедший на территорию врага.        Стоило ему зайти в тот самый переулок и встретиться глазами с тем, кто так его ждал, как одинокий уличный фонарь в последний раз испуганно мигнул и потух. На секунду наступила непроглядная тьма, которая ударила по сознанию и внутренностям Какёина, словно гигантский осколок стекла. Он мало чего боялся в этом мире, трусом его назвать было нельзя, но потеряв из вида человека, что стоял в переулке всего на секунду, он тут же понял, что проиграл, и это будет стоить ему жизни. Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он мог видеть того, кто ждал его тут, и он уже был на расстоянии вытянутой руки. И теперь Норияки мог хорошо рассмотреть его. Этот человек был значительно выше и внушительнее его самого, и, несмотря на проступающие сквозь бледную кожу мышцы, выглядел изящнее любого лебедя. Его светлые волосы, достающие до лопаток, серебрились в свете луны, а на гладкой коже шеи проступал странный шрам, такой, как если бы его голова была некогда отделена от тела. Несмотря на медленно душащий его страх, Какёин мог рассмотреть стоящего перед ним в мельчайших подробностях, и единственным, что так и осталось закрыто от него плотным слоем сумрака, было лицо. — Так ты — Какёин Норияки? — голос незнакомца заставил парня вздрогнуть, и на этот раз не от холода. И почему-то ему показалось, что ему необязательно отвечать на этот вопрос. Ему вообще не обязательно отвечать на все последующие вопросы. Он и так всё знает. Всё, что он слышал и ощущал несколькими секундами позже, он помнил лишь отрывками, и единственное, что с того времени накрепко засело в его сознании — животный удушающий ужас, в котором стыдно было признаться даже себе самому.        Однако случившееся после того, как человек, назвавший себя Дио, закончил говорить что-то, чего Норияки не запомнил, и после того, как почувствовал резкий странный укол чуть выше лба, он помнил ещё лучше. Но лучше бы ему было это забыть.        Сразу после этого он почувствовал, как станд Дио сгрёб его в охапку, словно маленькую декоративную собачку, и потащил куда-то вслед своему хозяину. Парень не мог пошевелиться, даже издать звука, и уже не от страха, он как раз, почему-то, прошёл. Быть может до каждой его нервной клетки дошло осознание того, что сопротивление бесполезно, и если совершить одно неверное движение — его тут же раздавит. Он не мог видеть, куда его несут, голова была повёрнута к небу и крышам совершенно ничем не выделяющихся домов, и это ясно дало понять, что уйти добровольно ему не дадут. Какёин тихо вздохнул, заранее смиряясь с уготовленной ему судьбой. Больше ему ничего не оставалось делать.       Спустя какое-то время станд остановился, и Какёин услышал металлический скрип, будто от открывающихся ворот. Как только он прекратился, станд возобновил своё движение, и Норияки совсем перестал что-либо видеть, как если бы глаза ему закрыли плотной тканью. Дальше он мог ориентироваться только на слух. Впереди слышались едва различимые шаги Дио, сперва по земле, а потом по каменной поверхности. Больше не было никаких звуков, ни голосов ночных птиц, ни даже шума ветра. Пытаясь расслышать хоть что-то, парень на секунду запаниковал, когда станд Дио скинул его на какую-то мягкую поверхность, после чего ткань на глазах исчезла. Приподнявшись на локтях, он попытался разглядеть полутёмное помещение, в котором оказался, обшаривая взглядом всё видимое пространство. То, на что его кинули, оказалось огромной кроватью, стоявшей в центре помещения, а судя по мебели и украшениям вокруг, эта комната была одной из спален в весьма богатом доме. Не успел он задуматься о том, зачем его принесли сюда, как почувствовал на своём подбородке крепкую хватку пальцев с заострёнными когтями. Дио внимательно рассматривал его лицо, коварно улыбаясь. Какёин нервно сглотнул, встретившись с ним глазами во второй раз, но, почему-то, не мог перестать смотреть в кроваво-красные радужки с чёрными провалами зрачков. Пока он был занят этим, вампир уже примерялся к мелким пуговицам его гакурана, позвякивающим от каждого его прикосновения. Норияки обратил на это внимание только после того, как предмет одежды был небрежно сброшен на пыльный, покрытый плиткой пол, а руки его нового знакомого крепко сжимали его бёдра. Парень дёрнулся и подался назад, пытаясь протестовать, но его действия лишь вызвали насмешку у Дио, который, тем не менее, отвлёкся от школьных брюк своего гостя, чтобы лучше оценить его тело. Раскрытой ладонью вампир провёл по груди Какёина, иногда царапая тонкую кожу кончиками когтей, вызывая у парня дрожь и тревогу. Посмеиваясь над слабыми попытками протеста, он медленно и методично ощупывал каждый квадратный сантиметр кожи Какёина, мгновенно находя чувствительные точки и нежные выступающие вены, которые так и хотелось проколоть. Но вампир сдерживал это своё желание, сейчас ему нужно было удовлетворить другой низменный инстинкт. Женщины, готовые прийти в любой момент за деньги, подходили для этого куда лучше, но те успели надоесть ему ещё в прошлом веке, и перепуганный мальчишка представлял собой хоть какое-то разнообразие. Дио игрался с телом Какёина, прикасаясь к его коже губами и кончиками пальцев, нажимал, оставлял следы, целовал в шею, ключицы и рёбра, довольно хмыкал, когда парень коротко вздыхал, реагируя на особенно яркие ощущения от этих грубоватых ласк. Потребовалось совсем немного времени, чтобы завести его, и теперь Норияки сгорал от возбуждения и стыда, и два этих чувства, смешиваясь, вымещали страх и заставляли его тело пылать. Он ещё раз попытался оттолкнуть от себя Дио, но получив лёгкий, и в то же время болезненный укус, окончательно сдался под милость того, кого отныне будет называть господином. Он совершенно не сопротивлялся, когда с него стягивали штаны вместе с нижним бельём, и когда почувствовал, как его плотно сжатые колени без каких-либо усилий разводят в стороны. Какёин вытащил из-под головы подушку и накрыл ею своё багрово-красное лицо, будто это могло бы скрыть его состояние от вампира, мучительно медленно ласкавшего его плоть и чувствительную поверхность бёдер. Под этой пыткой последний барьер стыда был сломлен, и его место занял жар и желание, дав волю которым, парень нетерпеливо толкнулся в руку Дио, думая уже только о том, как бы скорее избавиться от напряжения. Для самого Дио этот жест был признанием поражения без боя, сигналом, говорящим: делай что хочешь. И он мог бы сделать так, как хочет, но хрупкое тело его нового подчинённого не вытерпело бы такого обращения, а потому придётся сдерживаться и делать всё аккуратно. Свободной рукой он нащупал в кармане маленькую склянку с маслом, и, вылив всё её содержимое себе на руку, прикоснулся к анальному отверстию Какёина. Тот дёрнулся и недовольно зашипел, выгибаясь дугой и пытаясь избежать проникновения чего-то инородного в своё тело, но когда подушка, всё ещё скрывающая его лицо, была вырвана из его рук, а над ухом послышался тихий приказ расслабиться и не дёргаться, не мог не повиноваться. Затаив дыхание и вцепившись пальцами в белоснежную простынь, он пережидал саднящую боль от продвижения в своём теле пальцев с острыми когтями, ранящими эластичные мышцы тонких стенок кишечника. Дио представлял себе, насколько это ощущение мучительно, но у него не было особого желания и повода нежничать с этим мальчишкой. Все повреждения, все следы исчезнут на следующий день, будто их и не было, но память об этой ночи будет выгравирована у Норияки на стенке его хрупкого черепа, там, где сейчас расположился маленький цепкий паразит. Думая об этом, вампир усмехнулся и добавил к указательному пальцу внутри своего подчинённого средний. Но теперь, помимо боли, эта процедура начала приносить Какёину так же и удовольствие. Несмотря ни на что, его хозяин всё же не был садистом, и точно знал, куда нажать, чтобы любой из людей просил ещё, и лежащий перед ним не был исключением.       Спустя пару минут к двум пальцам добавился и третий, но лишь когда тихие резкие вздохи Норияки сменились стонами и всхлипами удовольствия, Дио позволил себе заменить пальцы собственным стоящим колом членом. Безусловно, всё это по-прежнему было не так, как он хотел, ему всё ещё приходилось сдерживаться и медлить. Он и сам не до конца понимал, зачем поступает так, ведь у него есть подчинённые куда более ценные и надёжные, и всё то же самое он хотел бы сделать с совсем другим человеком, но уже не мог. На секунду Дио замер, отгоняя появившиеся не вовремя философские мысли и вслушиваясь в прерывистое дыхание Какёина. Сейчас, когда перед ним лежал густо покрасневший, извивающийся и стонущий от наслаждения Норияки, момент для воспоминаний и сожалений был настолько неудачен, насколько он только может таковым быть.        За эту ночь Какёин кончил, наверное, не меньше четырёх раз. Большую часть времени он ничего не видел, потому как закрывал лицо руками или выгибался настолько, что в поле зрения была только деревянная спинка кровати. Зато каждое прикосновение своего господина он чувствовал и помнил совершенно отчётливо, несмотря на то, что его руки были сразу везде, на бёдрах, груди, шее, там, где Норияки был особенно чувствителен. В какой-то момент, когда он уже лежал обессиленным, обернув свои ноги горячей и тяжёлой простынёй, в его сознании образовался провал, дальше которого он не помнил ничего до самого момента пробуждения.        Утром Какёин проснулся от назойливых лучей солнца, проникших в комнату через неплотно задвинутые занавески. Первые несколько минут он прибывал в прострации, старательно собирая по кусочкам свои воспоминания, а через секунду с тревогой рассматривал своё отражение в зеркале у стены, ожидая увидеть засосы и порезы, появление которых не смог бы объяснить. Но нет, на коже не осталось ни единого следа прошедшей ночи, будто ничего и не было. Ничего не осталось кроме мучительно позорного воспоминания.        Со вздохом сев обратно на кровать, Какёин закрыл лицо ладонями, с силой впиваясь в кожу головы ногтями. Он был полностью сокрушён ещё тогда, когда вышел из отеля, всё это время он был как на ладони, и даже не заметил этого. Впрочем, ни смотря на ту дрожь, которую у него вызывали воспоминания о произошедшем, теперь он должен был подчиняться приказам Дио. На то не было особых причин, так просто должно быть. По возвращению в Японию он должен будет найти и убить человека по имени Джотаро Куджо, а при первой возможности — и его деда, Джозефа Джостара, а так же всех, кто рискнёт помогать им.