Бесконечная гладь воды...

Только гладь воды и ничего больше, как немой укор невысказанным словам. Двое мужчин стоят около парапета, на бетонной набережной, вымощенной серым камнем, кое-где мрамором и даже золотом. В этом Мире, куда они попали, практически нет Солнца, только вечные тучи, беспощадно заволокшие небо, с которых срывались редкие капли дождя. Лишь единственный лучик света пробивался сквозь пелену, аккуратно падая на них, но и он был тусклым, и, как ни странно, зеленовато-голубым, что, конечно же, не свойственно "их" Светилу. А они всё продолжали стоять, не обнимаясь, но в то же время вместе вглядываясь в бесконечное озеро Вайла. Озеро раскинулось огромным полотном на несколько тысяч миль длиной и около нескольких сотен миль шириной. Его гладь казалась бесконечной и спокойной, но так казалось лишь на первый взгляд. Конец у озера однозначно был, просто никто никогда не был на противоположном берегу. Или был, но оттуда уже не вернулся. По всему периметру озера горели фонари, освещая дорогу одиноким путникам. Вода притягивающая взгляд... Но это довольно-таки опасно делать, ибо можно быть проглоченным им или его обитателями: в нём обитают тролли, мушетанги*, карпы-майя и сомообразные киты. Все они живут довольно мирно, но иногда случаются стычки, после которых у населения в округе начинаются проблемы. Для многих обитателей здесь открыты школы и детские садики. Разрешены смешанные браки, так что вполне можно встретить получеловека. Вайла действительно прекрасно: тягучая обсидиановая вода уже не одно тысячелетие притягивает взгляд: на чёрной поверхности, словно шустрые змейки, плавают узоры, как будто кто-то разрисовал его течениями. На идеальной глади воды раскинулись огромные, с искусно сделанными цветами из золота и платины, кувшинки; такие же, но украшенные сапфирами, топазами, рубинами, которые днём, в свою очередь, переливаются на солнце. На цветах игриво плели кружево из воды феи, греясь под вечерними лучами. Эти красавицы и красавцы размером не больше фута, но все без исключения отличаются хорошим интеллектом, острым языком и тонким чувством юмора. Мальчики и юноши феи играют металл на виолончелях, создавая неповторимые образы песен. Кто-то, вне зависимости от пола, поёт. На чёрном лотосе собрался небольшой хор. Несколько девушек фей играют на гитарах незамысловатые мелодии Осени, перебирая струны своими прозрачными пальцами. Вокруг них летает лёгкий ореол, показывая, в каком настроении находится его хозяин. Если хозяин зол, то ореол приобретает оттенок в сотни раз темнее, чем исходный цвет кожи феи, а если в хорошем настроении, то наоборот. На берегу сидят птицы, самые разные. Они то мирно щебечут друг с другом о чём-то своём, то ругаются из-за добычи: мелкой рыбёшки, что тоннами плавает в озере. Самки птиц стараются как можно больше принести пищи в гнездо, накормить своих птенцов, а те, в свою очередь, мечтают поскорее вылететь из гнезда. Птички, вроде колибри, устроили игру: кто из них больше продержится без воздуха. Поразительно то, что все обитатели Междумирья имеют разум. Хоть какой-то. Не то, что у животных в обычном мире. Драконы-подростки собрались на пирсе после школы, показывая друг другу очередные финты, некоторые играют в воздушный футбол, кто-то в какую-то местную игру, кто - просто летает. Некоторые драконы собрались в кучку просто развеяться и поржать над очередным видео. Весело. Тепло, хоть и небольшое движение воздуха нарушало эту идиллию. Маленькие рыбки выныривают из воды, задирая друг друга, брызги растворяются в воздухе. Мрачный ветер тихо развевал волосы на головах этих двоих, постоянно норовя сбить им причёски. Длительный магический день в кои-то веки близился к закату после своего тридцатишестичасового марафона. Синий лучик исчез, как будто бы там его никогда и не было, оставляя лишь грусть, пусть по такому непривычному, но всё же Солнцу. Странные для восприятия человеком из обычного мира, обитатели Междумирья стали потихонечку расходиться по домам. Со временем набережная совсем опустела. Они остались одни, стоять около парапета. Только две тени на бетонном полу. Ветер стал усиливаться, деревья в такт ему запустили свой шуршащий оркестр, резко похолодало. Ненавистный ветер уже невыносим, продолжая безжалостно крутить круассаны из волос, позволяя им бить по лицу уже ощутимо и довольно больно. Светловолосый мужчина достал из кармана одноразовый плащ, укрывая им себя и своего спутника, прижавшись к нему, объясняя это тем, что так теплее. Темноволосый спутник продолжал смотреть на бесконечную стеклянную гладь, слегка улыбаясь своим мыслям. Прижался в ответ к обнимавшему его сзади парню и укрыл голову капюшоном. Денис, а так звали темноволосого, думал о чём-то своём, вглядываясь в никуда и пытаясь там что-то узнать. Вдруг его зрачки немного расширились от ужаса, он застыл на пару секунд. Когда начал шевелиться, его взгляд мгновенно потух, сделавшись совершенно пустым, как будто из него душу всю вынули и выкинули. К сожалению, его друг этого не заметил и лишь продолжал прижиматься. Холод усиливался с каждой секундой, заставляя их обоих укутываться плащом, но этого едва хватало. Светловолосый, Евгений, положил руку на плечо Денису, слегка обнимая того, и тихо-тихо, чуть слышно, на ухо тому прошептал: - Ден, может, пойдём? - спросил Евгений, разглаживая его тёмные волосы, аккуратным движением заправляя длинные пряди за ухо. - Я палатку поставил, - продолжил Евгений, но уже заметно громче. - Ты же замёрзнуть можешь! - слова долговязого мужчины уже срывались на крик, потому что он будто знал, что сейчас может произойти что-то страшное, поэтому старался вывести из-под удара Дена. О себе не беспокоился. Знал. - Я знаю, Жень. - механически и как-то совершенно спокойно для человека стоящего на ледяном ветру в одной футболке, ответил темноволосый. Казалось, его спутник ответил совсем на другой вопрос, к холоду не имеющий совсем никакого отношения. От этого осознания становилось ещё хуже. Тоже знает. - Я зна... - Денис не успел ничего сказать, как растворился в руках обнимавшего его Евгения. Погода стала просто ужасной, на озеро налетел шторм (хотя на озёрах штормов не бывает), волны взлетали вверх дюймов на сто пятьдесят - двести. Всюду раздавались крики птиц, напоминающих чаек. Фонари, висевшие по всей набережной, разом погасли. Ураганный ветер едва не повалил оставшегося в одиночестве человека, но тот справился, успев зацепиться за парапет. Было очень темно, и, ориентируясь только по звуку, он стал медленно вставать. Человек был в отчаянии, он не знал, куда ему идти, он стал звать ЕГО, но крик был похож на вой и сливался с общим шумом. Шторм усиливался. Тучи сгущались, становясь похожими больше на мокрое одеяло. Воздух стал тяжёлым, дышать было несколько трудно. Однако он продолжал звать Дена. Несмотря на то, что голос его превратился в сплошной хрип. - Ден! - в последний раз позвал. Его голос уже превратился в смесь булькающих звуков, однако он решил бороться до конца, пусть это и казалось бесполезным. - Ден! - он упал то ли от очередного порыва, то ли от бессилия, потому что с утра ещё практически ничего не ел. Попытался встать и снова продолжить эту бессмысленную и безжалостную игру. Игру, где нет победителей и проигравших - есть только умершие. Наконец он встал, как вдруг некто из темноты позвал его по имени. - Пущин?! - Хасанышин уже было обрадовался. Но нет, ему не ответили, только капля воды, одиноко сорвавшаяся с неба откуда-то, что местные привыкли называть небом, оповестила его о скором начале дождя. Евгений поспешил удалиться в палатку, которую он поставил здесь, в Междумирье, куда они попали, которую поставил для НИХ. Его брезентовое серебристо-жёлтое укрытие находилось неподалёку, примерно в тридцати ярдах, в небольшой лесополосе, где росли деревья, листьями очень похожие на дуб. Одинокая узкая гравийка проходила рядом, она вела в Междумирьный город Тон, до которого надо было идти пешком миль где-то двадцать - двадцать пять. С одной стороны этот пролесок милый и безвредный, но у медали есть и другая сторона: здесь всё дышит опасностью. Каждый преступник в окрестностях знает, где можно безопасно скрыться, чтобы его вообще никто не нашёл. Живности в лесу почти не было, за исключением саблезубых котов и свиноподобных собак, которые приходили ночью. Иногда здесь можно встретить сов и фениксов, которые любят пить воду из Вайлы. Это несколько мрачноватое местечко точно не для мирного семейного ужина или пикника, но для романтического вечера экстремалов вполне сойдёт. Но, слава Всевышнему, на людей эти твари не нападают, потому что боятся получить отпор. Некоторые, в какой-то степени, даже защищают людей. Пробегая мимо замысловатых кустиков вроде обычного шиповника, он погрузился глубоко в раздумья. Одна мрачная мысль сменяла другую, картинки мелькали перед глазами. Они были настолько реальны, что мурашки невольно бежали по коже... То прямо перед глазами во всей красе предстал огромный железный окровавленный крюк; то кривые ржавые иголки, заточенные настолько тонко, что способны причинить максимум боли; следом в сознании вспыхнули картины из фильмов ужасов и его любимой игры GTA. Он тут же подумал, что вся эта ерунда несравнима с "этими" мучениям. Но "гвоздём в крышке гроба" явилась картина, представившаяся вслед за этими. Огонь. Обрывистый берег. Кровь. Запах смерти и Ден, тянущий руки. Невозможность ничем помочь. Хасанышин схватился за голову, застонал от боли и со злости пнул какой-то камень. Он пытался всеми силами отогнать эти мысли, но они, как черви, заползали в его голову, причиняя невероятную боль. Боль отчаяния и потери. Он согнулся, прошёл ещё пару ярдов, резко хотел было присесть на первый попавшийся пень, но промахнулся, ударившись копчиком, после чего встал, чертыхаясь и матерясь и придерживая ушибленное место. Не сдержался и пнул по пню, но силы сгоряча не рассчитал, взвыл, теперь уже держась за ногу. Кое-как завершив эту вакханалию, хромая поплёлся в сторону своего убежища. Уже на подходе к палатке его опять позвали. Хасанышин напрягся. Былая радость ушла, ведь это точно был не Пущин, голос явно не его. В сердце закралась тревога, теперь уже за себя, мало ли что может случиться, когда Ден взял и исчез, буквально растворился из объятий, оставив Женю в шоке от произошедшего и в ужасе от того, что еще может произойти. Он схватил палку, оглянулся по сторонам, прекрасно понимая, что его оружие здесь бесполезно: - Стой, кто идёт! - выпалил он. Тишина снова, в который раз за последние минуты разрезала воздух. Тревога начала медленно перерастать в страх, липкий страх, который заставляет тело сжиматься в комок. Страх перед неизвестностью. Вдруг позади что-то хрустнуло. Он мгновенно развернулся на звук, приняв боевую стойку, какую только знал, пытаясь всматриваться в деревья, стоящие в беспросветной темноте. Несколько минут спустя из мрака вышел некто: то ли человек, то ли призрак. Идентифицировать сходу было невозможно. Некто был высоким, стройным, примерно одного с ним роста, но не худым, в старомодных одеждах и с длинными волосами. Некто завязал волосы в хвост и тихо, едва уловимо опять позвал: - Евгений? Женя в ответ сверкнул глазами: - Кто вы и почему вы за мной следите?! Где Ден?! - выдал на гора он. У незнакомца закружилась голова от такого нападения. Он поклонился и начал говорить, медленно и основательно, как будто не он только что случайно увидел, что произошло. Видел и ужаснулся, так как прекрасно понимал, к чему это приведёт. - Евгений, не трать силу зря. Этим ты только доведёшь себя до сумасшествия, - пояснил он, подойдя максимально близко к собеседнику. - Извини за слежку, - незнакомец улыбнулся - Кстати, я не представился - дух воды, повелитель этого озера. А ты, как я уже знаю, Евгений? - Ну так, если знаешь. - ответил, криво усмехнувшись, недоверчиво покосившись в сторону повелителя. - А мне что прикажешь, смотреть, как исчезает мой... кхм... друг, и сидеть сложа руки? - съязвил Женя. - Кстати, можешь Женей называть или Ирландцем, в конце концов. - а потом, немного помедлив, спросил, сложив руки на груди:- А тебя как звать-величать-то? - Твоя взяла, - подтвердил дух. - Анкор буду я, или просто Анк. - Слушай, Анк, а ты можешь узнать, всё ли с ним в порядке? - забеспокоился Человек. - И можно ли его вообще вернуть? - С ним всё в порядке, Ирландец, - ответил дух резонно, - А вот с возвращением надо повременить. Его забрали тролли, они редко отдают свою добычу. Так что придётся за него тебе сражаться, - дух слабо улыбнулся , переводя дыхание, - Я обо всём позабочусь. Между прочим, так будет лучше, - он извлёк из кармана что-то отдалённо напоминающее волшебную палочку, навёл её на видневшуюся в кустах каких-то растений женину палатку и пояснил: - Теперь она никому не видна, кроме тебя. Вообще я советую тебе подальше убраться из этого леса, а как вытащишь своего товарища, больше никогда здесь не появляться... - с этими словами высокопочтенный дух растворился в воздухе, оставляя после себя лишь серебристое свечение и запах свежих яблок. На Хасанышина напала апатия, полное безразличие к тому, что будет с ним. Доверять этому духу он не собирался, но это всё же лучше, чем никого не знать в этом грёбаном Междумирье! Тем более, он обещал помочь. Встав и отогнав эти мысли, он подошёл к своей палатке. Ну, хоть что-то остаётся неизменно, так это его палатка, которую он купил на блошином рынке у какого-то араба и благодаря по вине которой он здесь оказался. *Ретроспектива* Насвистывая какую-то незамысловатую песенку, Женя брел по какой-то улице. На обочине как всегда расположились торговцы всякой дребеденью. Его ничего здесь особо не привлекало: такого хлама он и у себя дома целый ворох с тележкой найдёт. Задумавшись о том, как ещё получше апгрейдить свой байк, Хасанышин чуть не прошёл мимо одной лавочки. За импровизированным прилавком сидел мужичок, араб, возраст которого хрена-с-два-определишь. Торговал мужик этот персидскими коврами, старыми пыльными лампами, книгами с арабской вязью, попутно всем утверждая, что ковры у него только летающие, лампы исключительно с джинами, а палатки и вовсе уникальные, так как это портал в некое междумирье, где есть непроходимое озеро Вайла. Разумеется ему никто не верил, но тем не менее, все смеялись и покупали, так как цены у него были адекватные, да и сам он казался юморным и задорным. пусть и коверкал некоторые слова. - Люди, - обратился торговец к покупателям, - сейчас я расскажу вам одна история. Как я с помощью этой палатка попал в один замечательный мир. Точно сказать - мир между два других мира. Это такой магический страна, где действуют свои закон и свои порядок. Я тоже сначал сам не поверил, но когда попал туда, был поражён. Там можно встретить умных животное и волшебный лес стоять так близко, так красиво к озеро Вайла. Бесконечному озера, которое никто никогда не переплыть. Я продать эти вещи почти за бесценок, потому что не наживаться на продажах, а знания передавать готов. Дослушав рассказ несколько смешного араба, толпа потихоньку начала рассасываться, потому что это были в основном подростки-гопники, и они думали, что мужик торгует либо оружием, либо наркотой, а такая, по их мнению, хуйня им и даром не потребуется. Подождав, когда это стадо, другого определения толпе ржущих с пальцев и хамским по отношению к другим, Женя дать не мог, смоется то, он подошёл к торговцу: - Здравствуйте. Торговец ему в ответ: - Желаете что-то купить? - Да, палатку эту, пожалуй, - пожал руку он ему. - Даже если она немагическая, вы очень интересно рассказываете. Тётка с соседнего ряда: - Слышь, мужиииик! - заорав и позабыв все рамки приличия, как в поганой деревне, хорошие не в счёт. - Не верь ты ему! Врёт он всё. - видя, как он расплачивается, от обиды зло выкрикнула: - Ну и идиот! Хасанышин, развернувшись, и показав ей фак, гораздо тише неё ответил: - Да закройся ты уже, капуста старая! - Это кто старая?! - вскочила она и, уперев руки в бока, заявила: - Щас ты у меня получишь, козёл козлобородочный! Видя это, араб по-быстренькому отдал ему покупку, шепнул ему на ухо: - Удачи табе, Евгений. Берегай сабя. На другом конце улицы тётка заорала как паровоз: - А-ну, разойдись! - взяла то, чем она торговала, а именно сувенирные бильярдные шары, окликнула Евгения, тихим ходом пытавшегося слинять: - Куда это ты отправился? - и откуда только у неё столько мощи в голосе (что аж хотелось умереть). Со злорадной ухмылочкой запустила в него шаром. Но то ли шар был бракованным, то ли руки у неё кривые, то ли он слишком изворотливый... На сторону Жени тут же встала чуть ли не половина продавцов стихийного рынка, объясняя это тем, что она вконец всех подзаебала своими вечными скандалами и шумным поведением. Из-за неё полиция буквально каждый день рейды проводила. Закончилась эта "мировая война" тем, что все мирно разошлись по домам. На сторону Вспомнив эти события, он невольно улыбнулся. Но улыбка тут же померкла, оставляя место лишь холоду. Его пробирала досада. Блять, сколько раз он перемещался между мирами, а такое получилось в первый раз. Что он теперь должен делать, когда Ден в опасности? Ещё эти тролли! И что они с ним сделают? Тысячи вопросов иголками осаждают мозг, словно немецкие войска осаждают верденскую крепость в Первую Мировую. Внутри палатка представляла собой довольно уютное помещение: она была значительно шире, чем казалась снаружи, у неё было четыре комнаты и пятая - прихожая. Первые три комнаты были сравнительно маленькими, последняя - спальня, самая большая. Посреди неё лежал огромный надувной матрац с кучей всяких книг, происхождение которых Хасанышин объяснить не мог. По крайней мере, раньше, при первых перемещениях, ничего такого здесь не было. Пошарившись ещё немного по комнате взглядом, он с удивлением обнаружил, что в этот раз с ним был его старый телевизор, который уже три года валяется дома на балконе. Но, махнув рукой, стал продолжать осмотр. Следующим его шокировало то, что он обнаружил там же и свою акустическую гитару*. Это его вконец удивило, хотя он был, несомненно, рад, ведь теперь можно было заглушить собственную боль аккордами песен. - Ну раз так, - согласился он, - Всё равно делать нечего. Вдруг к нему в палатку влетело что-то непонятное, отдалённо напоминающее бабочку или стрекозу, но раз в пять больше и тоже, несомненно, обладающее интеллектом. "Непонятное" начало кружится по комнате, смеялось, хлопая своими великолепными бледными жёлто-золотистыми крыльями, потом развернулось и подлетело к застывшему Жене и, резко посерьёзнев, начало говорить довольно несвойственным для такого образа низким и тягучим голосом: - Здравствуйте, - поприветствовало оно, вежливо улыбаясь и протягивая свою тоненькую ручку для пожатия, - Это же вы Евгений? - дождавшись, когда он кивнёт, нечто начало доставать из кармана своего длинного синего плаща письмо, а потом торопливо отдало его ему, поясняя: - Это записка от вашего друга, он просил передать. Хасанышин, быстро спрятав записку глубоко в карман, поблагодарил нечто: - Спасибо... - а после короткой паузы добавил: - А что с ним? Где он? - Не переживайте, Евгений, мы с Анкором нашли его, - резко перейдя на шёпот заговорило существо, - Мы как раз покупали ингредиенты для зелий на заковыристом берегу, как вдруг увидели этих чёртовых гномов, или как им там, Желья их раздери, троллей, а они как всегда нам предлагали купить своих пленников, - чуть повысив голос, - тут мне Анк и говорит, что знает его. Я только мельком пленника увидел, но точно помню, что Анкор ему успел что-то кинуть. Женя отложил гитару и присел на кровать, жестом пригласив собеседника сесть рядом: - Ну, спасибо, хоть просветил, - сказал он, внезапно вспомнив о фляге с водкой (старая заначка, которую он один раз по пьяни заложил в телевизор). Сейчас это было как нельзя кстати. Встав, он взял в руку нож, которым ещё утром они с Денисом резали хлеб, и попытался раскрутить винты. - Вот, блять, это надо ж тогда столько выпить?! - начал он ругать самого себя за такую оплошность. И хочется и колется. - Ума не приложу! Зубами грызть теперь что ли? - с досады заявил он, хлопнув на крышке. На ум невольно пришли последние слова "Клетки": "Но есть и право - грызи решётки!". И вправду ему только решётки грызть и остаётся, хотя нет, зубы ему ещё пригодятся. Точно. Чтобы перегрызть кому-нибудь глотку? Возможно. Это что ему на ум такие мысли приходят-то, а? Он же не зверь какой-то, чтоб убивать кого-то, если только не в борьбе за жизнь. Существо хихикнуло: - Когда пьёшь, мозги вообще включать не надо. - нечто подлетело к телевизору и решило немного поколдовать: - Хочешь, я тебе помогу? - оно взмахнуло крылом, и винтики испарились, как будто их там никогда и не было. Молниеносным движением Хасанышин откинул заднюю панель, нашёл какую-то пожелтевшую записку и наконец-то достал флягу с драгоценной жидкостью. Открутил крышку и выдохнув сделал пару глотков, потом передал ёмкость новому знакомому или знакомой (хотя он был просто убеждён, что это "братан"). Существо сделало то же самое, слегка поморщившись и закашлявшись с непривычки. Женя усмехнулся: - Что, никогда русской водки, не пил что ли? - Да нет пил, - вытирая подбородок, - только это ещё сто лет назад было. Отвык. - хохотнуло оно. - Кстати, меня Максом зовут. Кое-как собрав с пола челюсть, с орбиты глаза Женя улыбнулся в ответ Максу: - Ну и что мне теперь делать? - поинтересовался он. Макс задумался, потом хлопнул своей ручкой себя по лбу, начал быстро что-то вытаскивать: - Чуть не забыл! Это мне ж Анкор просил передать. - он выложил на кровати палочку, почти точно такую же, как и у Анкора, несколько толстых книг и небольшой амулет в форме бесконечности. - Кстати, прочитай все эти книги, - Макс указал на кучу книги на кровати, - в них содержится очень много полезной информации. В том числе как воспользоваться этими штуками, - жест указывающий на палочку и амулет, - и как спасти твоего... - он запнулся. - друга. А сейчас мне пора. Я полетел. - с этими словами Макс вылетел за пределы комнаты. Хасанышин вновь остался один, попивая из фляги, потянулся к первой книге, она тут же открылась ему на нужной странице, тут было как раз то, что нужно: "Прежде чем взять в руку палочку или амулет, следует проверить, подходят ли они вам. Это делается так: надо отойти на расстояние, примерно равное трём-пяти ярдов, вытянуть руки вперёд и произнести, медленно: - Авва алекнто. В случае, если вещь вам подходит, то произойдёт следующее: она поднимется на высоту двух-трёх дюймов; от неё должен исходить матовый платиновый свет; в воздухе запахнет свежими яблоками. В противоположном случае вещь вожмётся в поверхность настолько, насколько это возможно; от вещи будет исходить чёрная дымка; запахнет гарью..." Он тут же приступил к ритуалу. Сначала он разделся, повесил свою одежду на гвоздик, письмо "оттуда" бережно положил на столешницу, да так, чтобы оно не упало. Далее он убрал всё лишнее, котлеты отдельно, а мухи отдельно, то есть книги - влево, а газеты - вправо. Завесил шторы. На всякий пожарный, погасил свет, оставив маленький фонарик на столе, чтобы не споткнуться. Аккуратно заправил кровать, разложив вещи на покрывале, отошёл на расстояние четырёх ярдов, осмотрелся, вдруг что под ногами валяется, заглянул пару раз под кровать, наконец, выпрямился, вытянул руки вперёд, сосредоточился только на этом священнодействии, слегка неуверенно в своих силах, но всё же медленно произнёс: - Авва алекнто... - тут же первой отреагировала палочка, превзойдя все книжные описания, подлетев на расстояние шести дюймов, от палочки валил насыщенный матовый свет, а в комнате тут же запахло яблоками, но только сорта, которые любил Хасанышин. Сделав кульбит и сальто, палочка грациозно опустилась на кровать, а потом мгновенно влетела ему в руку. Он тут же заложил её в рукав. Следующим дал о себе знать амулет в форме бесконечности, он подскочил ещё выше, где-то на восемь-девять дюймов, свет был насыщенней, а запах стоял более стойкий, щекоча ноздри, которые норовили вот-вот чихнуть, от свежеподнятой были. Только теперь к запаху его любимого сорта, примешался запах сорта другого какого-то. "Странно, - подумал Женя. - В книге об этом ничего не написано. Может, я делаю что-то не так? Хотя... я не всё ещё прочитал. Ну это... тоже верно..." - закончив сей бессмысленный диалог с собой, он решил присесть и поразмышлять несколько минут. Спустя непродолжительное время Женя освободил кровать от амулета, бережно упаковывая его в какую-то коробку из-под зарядки для смартфона, ему надо было срочно заняться книгами, которых тут и так было немало, да ещё и Макс чуть-чуть подсуетил. С книгами он раньше общался - но всё же больше, он общался с гитарами, можно сказать, у них было эдакое тесное и очень близкое знакомство, и общались они исключительно на языке музыки - но не настолько близко, а древние и бесценные фолианты, он, конечно же, держал впервые. Сначала это были книги, видимо, по зельям, предоставляя на своих страницах информацию о разной степени опасности составах, противоядиях к ним, научным данными о биологии и физиологии человека. Возможно, они и представляли интерес, некоторые рецепты были очень даже занятны, но только не сейчас, когда времени в обрез, каждая проведённая секунда в живом состоянии дорога, как-то не до этого. Потом на глаза попадались фолианты с Историей Междумирья, рассказывающей о людях ещё с незапамятных времён. То как они жили, во что одевались, какие заклинания применяли, какие зелья варили. Это тоже в топку, опять не то. Раздражение собственной беспомощностью нарастает всё больше и больше, усталость начинает давить на мозг, заставляя его дать команду кинуть книгу об стену. Аллилуйя! Наконец-то, после почти получаса с лишним мучений, он нашёл то, что искал. Именно то, что ему нужно, нужно, необходимо как воздух, как горячая вода зимой, а холодная - летом: "Средства защиты и нападения", "Кто такие тролли и как с ними бороться", "Самые опасные туннели и лабиринты Междумирья" и "Междумирье: туда и обратно". Эти палочки-выручалочки, помогут ему влиться в это общество незаметно, сливаясь с толпой, чтобы тролли его не заподозрили. Собрав всю эту ерунду в отдельную кучку, он стал раскладывать остальные книги по порядку, корешок к корешку, а сам решил почитать и развеяться, дать своему "компьютеру" на самой-крутой-в-мире-системе, немного отдыха. Только читать не эти всякие справочники, а что-нибудь из прессы, хоть и не очень любил смотреть новостей, особенно в его Мире по Украину, про экономику; он просто хотел быть в курсах, может, там чего интересненького напишут. Голова незаметно тяжелела с каждой прочитанной буквой, которая уже уползала от него, слово уж на сковородке. Глаза нещадно слипались, напоминая ему о такой элементарной вещи, как сон, которую он успел благополучно забыть в этой суматохе. Зевнул, не заметив, что медленно стал засыпать, всё больше и больше проваливаясь в сон. Яркое синее солнце, он вышел на поляну погреться. Его оглушают сзади, связывают руки, он не успевает даже и достать свою палочку. На глаза опускается повязка, рот затыкают кляпом. Дорога. Он куда-то едет. Тяжело дышать, хочется сдохнуть, но он понимает, зачем всё это делается. Он готов. Он жертва. Пусть режут, но он всё равно спасёт Дена. Наконец, транспортное средство останавливается. Его освобождают от кляпа. Наконец, он вдохнул по-настоящему чистый воздух. Влажный. Потом, внезапно, захватчики срывают с него повязку и исчезают, как будто бы и не было вообще никогда. Руки Женя уже освобождает сам. Около тысячи ярдов пешком через гору, петляя по уже местами заснеженным участкам, обходя покрытые льдом лужи и ловушки. Дышать становится всё труднее, откуда-то веет смрадом и смертью. Откуда-то из-за хребта. Откуда-то из-за поворота. Они его не отпустили. Они его оправили на верную смерть, прекрасно понимая, что живым он уже не вернётся. Не на того нарвались! Вздохнув и остановившись лишь на миг, он запоминает это место как можно по подробнее, если уж и умирать, так красиво, и делает шаг – в никуда, повинуясь собственным инстинктам и интуиции, плюнув на собственную судьбу. Да будет ей! С каждым шагом запах гари усиливается, воздух становится ещё тяжелее. Из горла вырывается хриплый кашель, заканчивающийся судорогами и кровью. Нёбо расцарапано, язык распух, от металлического привкуса и сладковатого запаха уже начинает мутить. Перед глазами белая пелена, она заволокла сознание, она обещает дать спокойствие и константу. Но разум понимает, что это обман, его остатки, не подчинившиеся воле этой бездне, сопротивляясь из последних сил. Отрезвляя сознание. Заставляя идти вперёд. Включает совесть. И цель, зачем он сюда пришёл? Наконец, разум побеждает, принуждая двигаться дальше, несмотря на то, что сил уже больше не осталось. Сейчас самое главное - преодолеть этот хребет, к слову, довольно не из лёгких; всюду обрывы ярдов так по сорок-пятьдесят; торчащие скалы и самое опасное место - река Асэмуйсурт, самое опасное место здесь. Невозможное место. С одного берега на другой перебраться практически невозможно. Горная опасная глубокая река с крутыми обрывами, через неё нельзя перейти, где-то далеко внизу гудит вода, справа шумит водопад, играя на очень редких лучах своей фиолетовой водой, когда на него падает свет, жидкость становится почти белой, как чистая слеза юной жрицы, которая когда-то здесь погибла. "Её убил один злой волшебник, обманом заставивший выйти за него замуж, чтобы заполучить её чистоту и невинность. Но он не ожидал, что она окажется настолько отважна и расстанется с Жизнью. Но она сделала это и спустя некоторые время он тоже умер. С того времени это место стало адом: они постоянно ссорятся, из-за своих предубеждений..." - невольно в памяти всплыли слова из недавно просмотренного фолианта по Истории Междумирья. Поздняя осень, с уже практически голых деревьев срываются редкие пожелтевшие от тоски листья, танцую свой прощальный вальс, медленно кружась в воздухе, под аккомпанемент ставшего частым за последнее время дождя с ветром. Промозгло и холодно казалось холод - это такой зверь, который умеет разгрызать кожу и бегать под ней. Далеко-далеко, в милях десяти-двенадцати небо чистое, горы сходят на нет, возможно, это только мираж. А здесь? На том берегу разгорелся грандиозный пожар, в огне полыхало всё, что ему попадалось на пути. Огонь физический смешивался с огнём моральным. Огонь - кровавая бойня, когда толпы людей дерутся друг с другом, не жалея себя. В ход шло всё, что угодно, ненасытный Бог Войны - Марс, требовал всё больше и больше. Количество жертв чудовищно разрасталось, превышая количество дерущихся. Всё в этой ситуации было неправильно и нелогично. Как отрезвляюще на его сознание действовали крики людей, плач матерей и детский плач. Особенно детский плач. Ему хочется кричать: - Они не виноваты! - но это всё тщетно, его не услышат, они слишком заняты своим "делом", попросту плюнув на остальных. Они решают свои политические игры, именно таким образом, чтобы доказать другому. Сердце разрывается от боли. От запаха гари невозможно дышать, ещё больше, запаха сожжённой плоти. Запах Смерти, которая маячит где-то рядом. Иногда хочется бросить всё и позвать ЕЁ, но совести не хватает. Он должен спасти ЕГО. Маленькая девочка лет пяти, "оттуда" зовёт его, её глаза расширены от ужаса, губы шепчут. Глаза остаются таковыми, когда её худенькое тело пронзает тонкий стилет, выходя где-то в районе затылка. Кровь стекает по рукоятке. Палач, который сделал это, торжественно вынимает своё оружие из тела, ораторствуя о том, что он только что убил оборотня, ведь, по его словам, им не место в этом мире. А потом смачно облизывает свою руку, которой тут же пробирается в штаны, начиная дрочить на тело изуродованной маленькой девочки. Жуткое зрелище. По телу поднимается волна неконтролируемой ярости, ярости от того, что ты ничего не можешь сделать. Холодной ярости. Готовности к прыжку. Внезапная сила наполняет его каждую клеточку энергией, он концентрируется, и внезапно, у того палача отлетает голова, а тело так и осталось стоять с занесённым стилетом над очередной жертвой. Оно и будет там стоять, пока его не сожрёт всепоглощающий огонь Лерры. Губы Хасанышина трогает лёгкая улыбка, но внезапно она спадает. Он убил человека? Что?! Он чувствовал при этом радость?! Ужасное осознание - он выжил, но эти тролли всё рассчитали, надеясь сделать его частью них. Нет. Он не должен радоваться Смерти, чья бы она не была. Он не должен поддаваться инстинктам и уподобляться этим животным. Настала тишина. Внезапная тишина. Нужная тишина. Лишь только треск огня её нарушал. Вдруг с того берега, краем уха он услышал, измученное, но родное: - Жеееееееня! - и Ден с того берега, тянущий руки, около него огонь и несколько палачей, ведущие его на заклание. Душа разрывается на части, хочется кричать от боли, но, к сожалению, сил на это уже не хватает. Это конец. Он проиграл. Они проиграли. Он не сдержал своего обещания. Короткий обречённый вздох: - Ден, если бы только знал. - переводя дыхание. - Хотя, ты и так уже знаешь... Проснувшись посреди ночи в холодном поту, Хасанышин стал озираться по сторонам. Его зрачки пыли расширены от страха. "Где-то я уже это видел! - отчаянно билась мысль в его воспалённом сознании. - Это только сон. Это мне приснилось. - уже через мгновение уверял о себя, сам себе не веря. - Хотя в этом мире может произойти что угодно, тут нет постоянства, по крайней мере, сейчас..." - мысленно заключил он, решил перейти на философское рассуждение, чтобы от горячности не сойти с ума. Пошарив рукой по постели, Женя нащупал там свою фляжку и, заняв сидячее положение, принимается жадно пить её содержимое. сорокоградусная жидкость стекает по горлу, принося его организму необходимое тепло и принося облегчение, пусть это облегчение лишь временное, но по крайней мере, так он сможет забыться и не думать ни о чём. Он решил напиться в хлам, чтобы по скорее позабыть тот ужас и ту тревогу, которую испытал в этом грёбаном сне. Кошмаре, дьявол его подери. Он до сих пор не может забыть фиалковые глаза той несчастной девочки, которой "посчастливилось" быть оборотнем, этот невинный и честный взгляд, в котором явно читался вопрос: "За что?!". По телу стала проходить мелкая дрожь, когда так явственно возникла картина, последняя картина, связанная с этой девочкой. Другие совсем невинные жертвы той битвы. Кто? Женщины и дети. Это просто в голове не укладывается. И действительно, что сюда больше не возвращаться, Анкор был прав. Ещё пара глотков. О том, что произошло дальше, он думать вообще не хотел: его мозг, да ещё и пьяный отказывался принимать эту информацию. Сердце отвечало болью. - Нет. Этого не может быть! Я сделаю всё возможное, чтобы спасти тебя. Костьми лягу. - отчеканил, насколько это позволяет сознание пьяного человека, чётко и ясно. - И мне похуй, что будет. - вдруг он "вспомнил" про свой амулет, ведь листая древние книги, он где-то встречал информацию о том, что амулет-бесконечности может защищать от кошмаров и соединять двух людей, которые, так сказать, не равнодушны друг к другу. Это натолкнуло его на мысль. Связаться с Деном он даже и не надеялся, а вот хорошо выспаться входило в его дальнейшие планы, так как ему предстоит ещё повоевать здесь. Стараясь не делать резких движений, Женя добрался до стола, достал коробку и извлёк из неё амулет, который потом надел себе на левую руку. Проверил палочку в рукаве, пообещав, что перероет тут все книги в округе, чтобы научиться ей пользоваться. Ведь, даже снова возвращаясь к событиям своего сна, он понял, если бы владел палочкой должным образом, а не просто выбросом неконтролируемой энергии, можно было бы избежать такого количества жертв. Пусть это и сон. Но ему казалось, что это всё-таки похоже на правду. Понятие вещих снов пока ещё никто не отменял. С одной стороны - это пугало, а с другой - предупреждён, значит вооружён. С такими мрачными мыслями Хасанышин закрыл глаза и откинулся на кровать, последний раз, за сегодняшний день, хлебнул из своей фляги, закрутив крышку, покрепче засунул свою драгоценную вещь под подушку. Сон мгновенно настиг его, забирая в свои мягкие объятья. "Амулет начал действовать..." - подумал он на периферии сознания, окончательно отдаваясь в Царство Морфея. Морфей был довольно приятным, с таким знакомым голосом, знакомым теплом и запахом. Присущий только ЕМУ. Лужайка на песчаном берегу бесконечного озера. Типичное для этих мест синее Солнце. Аккуратненький коттедж из песчаника. Он поднимается по ступенькам. Слышен соблазнительный аромат свежезаваренного кофе. Он поворачивается, стоя на предпоследней ступеньке лесенки, ведущей на небольшую деревянную террасу, выполненную местными мастеровыми, столик из красного дерева, несколько мягких глубоких кресел, ещё один кофейный мраморный, на нём золото-платиновый чайник и две дымящиеся чашки, украшенные бриллиантами, ароматного чая и две с кофе. Огромный поднос со всевозможными сладостями, сверкает перед глазами уставшего, но, по-настоящему, счастливого человека. В одном из кресел полусидит-полулежит Ден, и потягивает коктейль из высокого бокала. На нём брюки, вместо рубашки топ из драконьей кожи. Он смотрит на Женю, лукаво улыбаясь, от этого у него из уголка губ стекает дорожка аж до подбородка. Женя ему тоже улыбается в ответ. В голове бьётся лишь одна мысль, радостная мысль: "Живой!". Наконец, Хасанышин переосиливает себя, и тихо произносит: - Ден! - словно оцепенев, застывает на месте, повторяя, как мантру, - Живой! - Жень, проходи. - Ден указывает на кресло рядом с собой, он проходит потом, но слово боясь, подходит к его креслу и наклоняясь порывисто обнимает его, снова повторяя: - Живой! Пущин лишь тепло улыбается, скрывая, что ему пришлось пережить, обнимает Женю в ответ, попутно осознавая, что Жене не меньше. - Живой... И ты тоже - Живой... - после этих слов Хасанышин опускается в его кресло и очень долго целует Дена. Слишком долго. Непростительно долго. Мучительно долго. Восхитительно долго. Ден так же яростно ему отвечает, сливая их в единое целое. Лишь только видно Темные волосы одного и светлые другого, словно День и Ночь, они немного разные, но они - часть единого целого. Они - константа. Сон прошёл, но остаток ночи Женя спал спокойно, чему-то своему улыбаясь. Не было кошмаров, было только уверенность и постоянство - константа.