Чувство собственничества

***

Широяша любил прогулки. Любые, даже если это просто от дома до магазина. Пусть и кажется, что он отъявленный лентяй… Ладно, это так. Но все же, с тех пор, как Йородзуя стала больше, он любит туда возвращаться. — Окита-кууун, — тянет Гинтоки и сам морщится от того, как приторно звучит его голос. — Что такое, Данна? — спрашивает Сого, даже не поворачиваясь к нему. — Ты знаешь такое словосочетание, как «личное пространство»? — Сакате кажется, что Сого его преследует. — Конечно, знаю, — пожимает плечами садист. — Так почему бы тебе его не соблюсти? — Незачем. — А мне есть зачем, — Гинтоки еще сильнее хмурится, хотя куда уж больше. — Я хотел в тишине почитать Джамп, пока мелкие не вернулись. Ключевое слово здесь — в тишине! — Так значит, у вас никого? — смотрит на него Окита. — Я, пожалуй, зайду к вам на чай. — Наглость второе счастье? — Уж не вам мне говорить о наглости, Данна, — Широяша только вздыхает. Квартира сейчас находится в чистоте, что ей так не свойственна. Детей нет, а Гинтоки ходит только до кухни и ванны, целыми днями прозябая рядом с телевизором. — О, мы вовремя, — радуется Гинтоки, мгновенно бросаясь к телевизору, на котором уже появляется заставка программы прогноза. — Кецуно Ано как всегда прекрасна, как бы я хотел жениться на ней, — грустно выдает Гинтоки, совсем не замечая, как темнеют глаза Окиты. Сого не зол, нет. Он в ярости. — Данна… — договорить он не успевает. — Подожди, Окита-кун, — хмурится Гинтоки. — В этом году выдалась очень теплая осень, — раздается с экрана телевизора. — Но все же, не ослабляйте бдительности. В любую минуту может пролиться дождь или разрастись шторм. Особенно это касается кучерявых самураев! — подмигивает она. — Эй-эй, ты видел? Она подмигнула мне! — счастливо поворачивает голову он к Сого. — Насчет шторма она была права, Данна, — подходит к нему Окита. Гинтоки только растерянно смотрит на него, даже не замечая, как экран гаснет, а на месте Кецуно Аны уже начинается какая-то глупая передача о каком-то очередном монстре, привезенного идиотом Хато на Землю. — Ты чего, Окита-кун? — Данна, — Сого садится перед ним на колени, тем самым заставляя Гинтоки смотреть на него, тот сидит точно в таком же положении. Глаза Сого темные-темные. То ли освещение не то, то ли они такие от его темных мыслей — это совсем не важно. Со стороны, может, и выглядит пугающе, но для такого человека, как Гинтоки, прошедшего через ад, это кажется даже весьма забавным. Сого нравится держать ситуацию под контролем, строить планы и смотреть, как они осуществляются. Но когда в его поле зрения попадается Гинтоки, то все планы летят к чертям. Саката именно тот человек, которого Оките не сломить, и он это отчетливо понимает. А еще, он относится к той категории людей, которых полицейский уважает, а таких очень и очень мало. — Данна, смотрите только на меня, — это могло бы звучать намного грознее или внушительнее, если бы Саката велся на его горящий взгляд или сжатые в тонкую линию губы, но нет. В нем Гинтоки видит только страх и опасение потерять что-то важное, а еще капельку безумия, такого знакомого и опьяняющего. — Ты ударился головой, Окита-кун, или обижаешься на то, что я тебе так и не налил чая? — поднимает одну бровь Гинтоки. — Не переводите все в шутку, Данна, — серьезно и чуть жалостливо смотрит на него Окита, будто просясь, чтобы его пожалели. Он обхватывает лицо Сакаты двумя руками, смотря глаза в глаза. — Никто. Никто не имеет на вас большего права, чем я. Я никому не дам смотреть на вас, Данна. — Ты еще ребенок, — усмехается Гинтоки, но не вырывается. В глазах Окиты почти отчаяние и какая-то пугающая решимость. — Я не ребенок. Я докажу вам это, — серьезно говорит он и целует. Про себя Гинтоки усмехается — сразу видно, кто целыми днями просиживал в додзе. Целоваться Окита не умеет, но пытается доказать, что может заменить Гинтоки кого угодно, зато всю неумелость с лихвой перекрывает старание. Все же, даже в поцелуе проскальзывает его натура, какая-то садистская нотка: Окита кусает его губы, язык. Даже его поцелуй полон ярости и полного желания обладать. Широяше не понятно, почему именно он. На улице полно прекрасных девушек, да и не прекрасных тоже, парней тоже навалом. Зачем кому-то вроде Окиты понадобился такой старик как он? К тому же, тот знает, кем Гинтоки был в прошлом, что он может не колеблясь снести голову кому угодно, да еще и позавтракать рядом с трупом, это никак уж нельзя назвать нормальным. — Данна, — на выдохе произносит он. — Окита-кун, — устало произносит Саката, — будешь чаю? — Тот только поджимает губы и неопределенно пожимает плечами. Входная дверь хлопает, оповещая о прибывших. За стеной слышится грохот, смех и ругань. — Вернулись, — кидает Гинтоки, заставляя Сого встать с его колен. — Так что насчет чая? — В другой раз, Данна, — поднимается Окита, Гинтоки тихо хмыкает. — В другой раз вы никуда от меня не денетесь. Вы — мой, — полицейский говорит это с такой уверенностью, будто все уже заранее решено, но Саката ничего на это не говорит. Сого поджимает губы и выходит. — Эй, что ты здесь делаешь? — раздается с порога. — Не твоего ума дела, Китаеза. — Что ты сказал, ублюдок? Раздается шум, и Гинтоки остается только вздыхать.