Дураки и бессонница, двойники и колодцы

Sick of trying to find a way inside, Sick and tired of all the after, Sick of trying of find a way to slide Even though it always ends in laughter. It's never hard to tell when things are done, She looked into my eyes and a voice said: "Run!". She says that I'm a mess but it's alright Whether it's 2 weeks, 2 years or just tonight. You can occupy my every sigh, You can rent a space inside my mind At least until the price becomes too high I can find a reason that we should quit, I can find a reason to do it, I can find excuses for all my shit, She tells me just to work right through it. Устал от попыток найти путь к душе, Чертовски устал от последствий, Надоели попытки найти способ, как ускользнуть, Хотя это всегда заканчивается смехом. Несложно говорить, когда дело сделано, Она смотрела в мои глаза и голос говорил: "Беги!" Она говорит, что в моей голове бардак, но все и так устраивает, 2 недели, 2 года или сегодня ночью. Ты можешь захватить каждый мой вздох, Ты можешь занять место в моей голове По крайней мере до тех пор, пока цена не станет слишком высокой. Я могу найти причину, почему нам следует все бросить, Я могу найти причину, почему нам стоит так поступить, Я могу найти оправдание всему моему бреду, Она просто велит мне все обдумать.

She Wants Revenge – Red Flags and Long Nights

Ганн проснулся посреди нежного течения тихой ночи, вырванный из приятного сновидения знакомым колючим взглядом, прожигающим и пробирающим, как сухой рашеменский зимний ветер. - Отведи взгляд, дорогая, я не настроен на то, чтобы на меня любовались, пока я сплю, - сонно, все еще связанный сладкой негой, пробормотал он, пытаясь натянуть одеяло на голову, - но с его ростом это было не так-то просто. На самом деле, он ненавидел, когда на него смотрят, пока он спит. Ганнаев, имея натуру чуткую и чертовски чувствительную, мгновенно просыпался, каким бы сладким сновидение не было. На Проклятую же у него была особая реакция – она и будет после того, как несколько раз проснешься с задумчиво приставленным в самому горлу кинжалом под холодным изучающим взглядом. Он услышал, как Линдетт фыркнула, и сделала пару неуверенных шагов в его сторону. - А я хотела предложить тебе выпить. Ганнаев от таких неожиданных, как удар под дых, заявлений, немедленно распахнул глаза, - предложение не то врага, не то друга, - вообще непонятно кого, - было настолько абсурдным и странным, что шаман решил убедиться, что он не спит и ему не мерещится. Эльфка стояла у окна, завернувшись в шерстяной плащ-пончо по самый нос, и ждала ответа. Она была похожа на прикорнувшую полярную сову – а бусины-талисманы в ее волосах переливались, как звезды на ночном небе. - Ты хорошо себя чувствуешь? – насмешливо спросил Ганн, с неудовольствием сбрасывая тонкое, но все же удерживающее тепло одеяло и приподнимаясь на своем спальнике, незаметно проверив, что кинжал снов все еще с ним. Вот до чего его довела эта женщина – приучила спать с оружием, как какого-то труса. Но если вспомнить – все началось именно с него, с того самого поступка. Ганнаев всеми силами пытался забыть тот кошмар – но до сих пор иногда видел перед глазами перепуганную до бесов Фарлонг, загнанную в угол жертву, которая отчаялась на один рывок перед самым концом.* Та единственная ее улыбка стояла у него перед глазами. И она ему этого не простила. Ничего не простила. Линдетт дернула уголком губ, явно оценив сарказм. - Не сказать, что чувствую себя прекрасно и полностью довольна жизнью, но… - она выдержала паузу, идеально, с дипломатической точностью подбирая слова и тембр голоса, - Я нашла кое-что интересное, но, боюсь, Сафия и жрица не оценят моих порывов. А ты – да. Замолкнув под недоверчивым взглядом Ганна, который кричал «Ты издеваешься, что ли?», она поспешила уточнить, сдержанно махнув рукой: - Давай просто забудем на сегодня обо всех наших разногласиях. Я без оружия и даже без доспехов, видишь? Она распахнула плащ, демонстрируя под ним простые штаны, наглухо застегнутую мешковатую рубашку и жилет, подбитый мехом. Даже посмотреть не на что. - Ты меня заинтриговала, - будто делая одолжение, протянул Ганнаев, лениво вставая со своего спальника в доме Джаниика и снимая с крючка плащ на волчьем меху, - Идем. Я весь твой. В его голосе сквозило столько яда, что он поразился, как в кратчайшие сроки его мнение об одной и той же женщине может меняться на прямо противоположное. *** - Смотри, тут целый клад! – Линдетт легонько пнула хитроумно запрятанный ящик на заднем дворе фермера. Ганн на нее шикнул – не хватало еще попасться старику на глаза, ночью, как ворам. Она вообще знает, как наказывают за воровство в этой стране? Но, кажется, Фарлонг вовсе не думала ни о наказании, ни о том, что им некуда идти, имея в отряде раненую Сафию и жрицу Илматера с вывихнутым крылом. - Да он нам даже толком не оплатил спасение своей дочурки от тебя же, - шепотом возмутилась эльфка, раздраженно тряхнув головой, - За этот баклер мы много не выручим, да и ночью он не согреет, когда вина нет. Ганн охнул и беззвучно рассмеялся, поняв причину ночных бдений освободительницы. Линдетт с обиженным укором посмотрела на него. - Постой, - ведьмак с трудом выровнял дыхание, - Ты хочешь сказать, что шарилась по личным запасам старика Джаниика, который и приютил-то нас на честном слове, потому что у тебя закончилось вино и ты хочешь втихую пропустить бутылку-другую? Фарлонг снова пнула ящик, теперь уже, как маленький ребенок, - будто сцепленные доски были в чем-то виноваты. - Что-то вроде этого, - неопределенно ответила она, видимо, смутившись. - Могла бы меня попросить, - ехидно улыбнулся Ганнаев, - Согревать – мое призвание. Эльфка обдала его ледяным взглядом, однако он уже настолько обнаглел, что отвечал ей – смотря насмешливо и изучающе, но теперь уже сверху вниз. - Ты будешь пить или нет? – наконец выдала она. - Еще бы, - обворожительно ухмыльнулся Ганн, - Не могу пропустить такое зрелище, а если уж отправляться на виселицу, то не одному. - Иди ты к дьяволу со своими пророчествами, - буркнула Фарлонг, осторожно вскрывая ящик и доставая сначала одну, потом вторую пузатую бутылку, - Твоя девочка нас отмажет, она тебя любит. Ганн мог поспорить, любит ли он Аню, чтобы хоть раз просить у нее о помощи. *** Колодцы Люру с недавних пор стали спокойным местом, и ночью это место выглядело чарующе и сказочно: вода в свете луны и звезд загадочно поблескивала, древние, как сам Рашемен, деревья застыли в гробовом молчании, - ни одна веточка не шелохнется. Это действительно было спокойное место, чтобы отдохнуть и помедитировать, а также поразмыслить о судьбах всех миров и богов. Или чтобы просто молча напиться. Фарлонг широкими шагами смерила небольшую поляну, закрытую от всех ветров, и, приметив удобный поваленный ствол, уселась, достав откуда-то из-под плаща неизменную тонкую трубку. Если бы не этот элемент, она вполне могла бы сойти за телтора: кажущаяся полупрозрачной из-за больной бледности и серебряных волос, она вовсе не казалась опасной и способной на неоднозначные поступки. Наверное, в этот момент Ганн бы не удивился, если бы она вдруг превратилась в единорога-Люру, о которой шептались духи в этих местах. Но все портила чертова трубка. Западные нравы Ганнаеву определенно не нравились. Они сидели в тишине, - и не доверяли друг другу настолько, что пили крепкий джанииковский самогон из разных бутылок. - Как думаешь, что ждет нас в Академии? Ганн удивленно приподнял бровь, глянув искоса на эльфку – ее лицо было каменным, но в глазах плескалось беспокойство. Он сделал глоток, чувствуя уважение к Джаниику – фермерская настойка не била, как лошадь копытом, но приятно согревала, будто кто-то провел горячей ладонью по груди. Он повел рукой в сдержанном жесте, и над одним из колодцев полыхнул круглый мертвенно-лунный огонек, немного освещая полянку. Огонек медленно парил над водой, выписывая узоры над зеркальной гладью. - Надеюсь, что ответы, но уверен, что будут и проблемы – Красные не самые гостеприимные хозяева в наших краях. Линдетт выпустила длинную струю дыма, пахнущего вишневым деревом, и прочистила горло: - Нам больше некуда идти. Я удивлена, что ты вообще продолжаешь в этом участвовать. - После того, как ты несколько раз дала понять, что хочешь убить меня? – едко заметил Ганн, метнув взгляд на эльфку. Та, казалось, и вовсе не реагировала на его обвинения, и молча слушала, - Хочу убедиться, что ты не уничтожишь мой дом. Или хотя бы попытаться остановить тебя, если ты потеряешь разум окончательно. - Очень благородный порыв для того, кто спрятался от армии духов в тюрьме, Ганнаев, - без тени усмешки сказала Линдетт, - Если ты не лжешь, то ты меняешься в лучшую сторону. «И ты в этом виновата» - Не могу сказать это о том, кто дал клятву не смеяться и не улыбаться даже в самые трудные времена, - ответил шаман. Следопыт на это будто встрепенулась от оцепенения и удивленно повернулась к нему, вперившись пристальным взглядом в его лицо. - Кто тебе сказал такую глупость? «Каэлин» - Ведь твой же бог… - Клятва требуется от жрецов, - резко оборвала его Линде, - А я – просто рядовой солдат, я могла дать клятву по своему желанию. Но не дала. Мне предложили подумать над этим, и я думаю. Тишина, повисшая между ними, казалась оглушающей. - Вы что, все так считаете? – удивилась Фарлонг, - Определенно, за таких дураков нужно выпить. И примирительно протянула к нему бутылку, отложив трубку. Ганн, помедлив, стукнул своей, - и этот звук порвал плотную простынь тишины, наброшенную на них, - и легко улыбнулся. *** Спустя десяток глотков и четыре скуренные трубки Ганнаев стал с интересом поглядывать на свою собеседницу, которая молчала, погружаясь в свои мысли все глубже и глубже, как в темные воды озера Слез. Ее что-то беспокоило – она полностью отрешилась от мира, смотря в одну точку, - на огонек над природным колодцем имени полубогини-единорога. - Улыбнись. - Ты уже видел мою улыбку. - Она была ненастоящей. Тишина между ними текла размеренным потоком, и Ганнаеву казалось, что он вот-вот сможет услышать мысли эльфки. Это было похоже на какую-то странную связь, на мифическую красную нить, опутавшую их души. За красивыми словами и легендами пряталось зерно правды – и именно сейчас шаману пришли на ум слова матери. Может, он действительно не подозревал о том, что между ними происходило. Да и она, скорее всего, тоже. Они заигрались. Шутник-актер, чьим щитом были слова, и мрачная героиня, чьим оружием было безразличие. - Насколько я могу судить, все остальные чувства во снах похожи на настоящие. Вспомни Аню и своего двойника. Но она имела в виду совсем не это, Ганн видел это так четко и ярко, что хотелось крикнуть об этом ей в лицо. Растормошить, сбросить с ее плеч неподъемный груз разочарования и ненависти к себе и ко всему миру, заставить улыбнуться и обрести покой. Ему было жаль ее, но той жалостью, которая не отталкивает. Он готов был – в этот момент и все последующие – стать ее опорой и якорем, уберечь от безумия, смерти и рашеменского холода. Но возможно, завтра он переменит свое мнение, ведь они договорились на перемирие только этой ночью. - Двойник был отвратителен, - бросает Ганнаев, - Интересно, какого бы создала ты, если могла. Линдетт помедлила с ответом. - Такого, какого без сожаления можно убивать снова и снова. - Надеюсь, что это правда, - бросил Ганнаев, не веря ни единому ее слову. Следопыт чуть скривила губы, но они так и не сложились в улыбку. *** - Я хочу увидеть еще один сон, - вдруг говорит Линдетт, откладывая бутылку. Ее скулы раскраснелись – то ли от холода, то ли от выпитого. Ганну не совсем понятен ее порыв, и он в непривычном для самого себя молчании наблюдает, как Фарлонг встает, потягивается, разминая затекшие мышцы, и уверенными шагами достигает края колодца. Он замечает, что ее чуть покачивает, как на палубе корабля. Она снимает одну перчатку, но шаман не видит ее руки – по какой-то причине она прятала свои кисти, будто чего-то стыдилась. По поверхности не скованной льдом воды пошли редкие круги. - Удивительно теплая вода-а, - задумчиво тянет эльфка, - а пар почему-то не идет. Ганнаев тем временем тоже подходит к колодцу, и Линдетт метнула на него обозленный взгляд, пряча руку. Он заметил, но не показал виду – тонкая даже на вид кожа рук покрыта застарелыми ожогами и шрамами от нарывов. Наверное, это была чудовищная боль, испытав которую, разучишься улыбаться. - Я говорил, это не простая вода, осторожнее, - мягко сказал он. Но она его, как всегда, не слушала и поступала по-своему. На снег полетел плащ-пончо и жилет, молодая женщина уверенно взялась за шнуровку сапог, усевшись прямо на снег. - Ты что творишь? – ведьмак понимал ход ее мыслей, но хотел уточнить, действительно ли она настолько сумасшедшая, как он предполагал в силу своего скромного воображения. - Собираюсь прыгнуть в этот колодец, - невозмутимо ответила следопыт, - Мне терять нечего, а ведь жутко интересно. Ты со мной? - Это очень опасно, - с нажимом произнес Ганнаев, смотря на нее с укором, как на маленького ребенка, - Никто не знает, что случится, если в колодец нырнет не телтор. Мы можем заснуть прямо в воде, сморенные ее действием. И сделать вдох… Эльфка закончила с расшнуровкой сапог и встала, уперев руки в бока. Она смотрела на Ганнаева не менее упрямо, и в глазах ее плескалось подвыпившее веселье. - Посмотри на меня, - сказала она с сарказмом, - Я ходячий труп и не верю, что мы выкарабкаемся из всей этой истории с проклятием. Неужели тебе не хочется повеселиться, и, возможно, узнать что-то, чего не знает больше никто? - У тебя очаровательно интересные понятия о веселье, - с не меньшим сарказмом протянул Ганнаев, блестяще копируя интонацию собеседницы, - Вы все на Западе занимаетесь такими безумствами? - Мы просто ходим в бордель и напиваемся, - отрезала Линдетт, - Повторюсь, Хагсон: ты со мной? Он попытался представить эльфку в борделе и не смог, что его изрядно обескуражило. Настолько, что он пропустил оскорбительного «Хагсона». - С тобой, - проворчал он, снимая плащ, - Я смогу достать тебя с того света, даже если сам буду мертв. И буду очень зол, если так случится. *** Он держал ее за руку, затянутую в перчатку, когда они после глубокого вдоха прыгнули в воду, как дети и как лучшие друзья, доверяющие друг другу безоговорочно. Вода действительно была приятно-теплой, с нотой летней прохлады, и казалась легкой, будто воздух. Поток тянул их обоих вниз, увлекая по спирали шторма, крутя вокруг них бессчетные числа мыслей и образов, чувств и воспоминаний, отматывая времена и эпохи назад, создавая новые миры и памятуя о старых. Почему-то не чувствовалось недостатка кислорода. Линдетт, видимо, это тоже заметила, вопросительно посмотрев на Ганнаева. Ее почти отросшие до плеч волосы в состоянии невесомости выглядели, как у той мифической женщины со змеями вместо головы. Ганн подозревал, что сам выглядит так же. Образы кружились, в ушах слышался приятный гул – здесь не меньше воспоминаний, чем было у Шабаша, который они уничтожили, но все они были отрывочными, наполненными вспышками эмоций и инстинктами, словно память – это неразумный зверь, не то, что можно записать в глупую книгу. И этот зверь решал, что им показать. «Смотри!» - вдруг отчетливо услышал он голос Линдетт у себя в голове. Вихрь-водоворот закружил их с силой шторма. *** Вихрь картинок в подвисшем вместе с ними в ничто замедлил движение и почти остановился. Не картинки даже – дыры, в которые можно шагнуть и нельзя одновременно. Куски воспоминаний, хранящихся не пойми зачем. В одном окне, самом мрачном и безрадостном по цветам – перламутровая вода колодца подернулась грязными, черными разводами. В окне, - которое оказалось гладью колодца, - показалась молодая девушка, во резких чертах лица которой явно чувствовалась эльфская кровь, причем лунных, как Линдетт. Пронзительные синие глаза смотрели в глубину с опаской и любопытством одновременно. Кто-то окликнул ее: «Захара!» В окошке мелькнуло серебро волос и зелень глаз, и Линдетт удивленно посмотрела то на Ганнаева, то на Ганнаева там. Они были абсолютно одинаковые. Только у ее Ганнаева не было этих четок на руке, и улыбка не такой широкой, и голос более мелодичным. «Что это за галлюцинация?» - подумала Фарлонг. «Не похоже на те выкрутасы, которые вытворяла Аня», - мрачно ответил ей Ганнаев. Прямо в ее голове. Если бы она могла, - отпрыгнула бы от него. Но – вы пробовали прыгнуть в невесомости?.. «Прочь из моей головы» «Если бы мог и знал, как это сделать» Захара что-то пишет в дневнике. Старательно, прикрывая страницы одной рукой, будто бы кто-то мог увидеть. Ее губы, неясно очерченные на лице, складываются в нервную улыбку. Линдетт видит в дневнике фамилию «Фарлонг». Свою фамилию. И фамилию Захары. Калейдоскоп крутится. *** Рыжая девушка-аасимар раздраженно бросает в воду камень. Линдетт и Ганн отчетливо слышат голос Сафии и чье-то рычание, а в окошке мелькнуло задумчивое лицо Каэлин и чем-то встревоженное лицо Ганнаева. Они все точно такие же. Вот только Фарлонги разные. Женщины, мужчины, эльфы, люди, тифлинги, аасимары, хафлинги и дворфы. Некоторые в потертых туниках Девятки. У всех – маячит проклятие за спиной. Линдетт Фарлонг чувствует, как начинает задыхаться. *** Колодец не захотел забирать их с собой – ему не нужны были живые, - и перламутровые воды выпустили их, мягко вытолкнув на поверхность. «Все повторяется», - заворожено подумал Ганнаев. От этого знания становилось как минимум жутко. Линдетт метнула на него злой взгляд. - Ты у нас тут колдунствуешь, или хочешь, чтобы мы оба умерли от холода? У Ганна полно было полезных мелких заклинаний в арсенале, которыми он гордился, и простенькая формула высушивания одежды была одной из них. Фарлонг больше на него не смотрела, - казалось, что груз на ее плечах стал еще тяжелее, а она сама – подавлена и расстроена до эмоционального предела. Они молча выпили – каждому нужно было осознать, что они увидели, - и женщина закурила. - Все бессмысленно, - наконец выдавила из себя Линдетт после томительного молчания, - Мы всего лишь одна из репетиций. - Или отражения. Это может значить, что выход есть. С проклятием можно разобраться. Эльфка хмыкнула, одернув плащ: - Что-то я не видела, чтобы хоть кто-то из Фарлонгов был счастлив. И множество Ганнов тоже. Она сделала еще один большой глоток, пытаясь успокоиться, - но ее руки изрядно потряхивало, и продолжила: - Это бесконечный цикл, будто боги играют в эту игру уже много лет. Мне не нравится это, но я не чувствую сил разорвать все это. Прекратить круговорот. Понимаешь? - Я в том же подавленном настроении, что и ты, но я тебя прекрасно понимаю. Неприятно признавать, но мы должны будем продолжать искать решение. Линдетт с благодарностью глянула на него, а потом вдруг подскочила и обняла, как обнимают самых важных людей во всем мире. Ганн оторопел от такого жеста, чувствуя удивление пополам с ошеломлением, которое перерастало в какое-то теплое и очень важное чувство. И обнял в ответ, зная, что Фарлонг улыбается, уткнувшись лицом в мех его плаща, чтобы не показать слезы. ------------------------------------- *Это отсылка к фику "Серый/В моем мире"