Половинка звезды

      Старый замок, в котором приютился разведкорпус, весь состоял из переплетений лестниц и путаницы коридоров. В этом Жан за последние несколько дней не раз успел убедиться. Вот и сейчас вместо того, чтобы оказаться на кухне, где ему полагалось чистить картошку к ужину – о, эти увлекательные задания – он очутился у рассохшейся двери без ручки.       Обречённо вздохнув, Жан оглядел дверь, надеясь вспомнить, что именно за ней скрывается (случайно оказаться в комнате капрала Леви или рабочем кабинете приехавшей с утра майора Ханджи совершенно не хотелось). Немного поразмыслив, он приподнял руку, чтобы постучаться и выяснить, наконец, где он находится, но вдруг из-за двери раздался голос капрала:       – Чё?       В этом глухом «чё» было слишком много негодования, и Жан поспешно опустил руку и отступил на шаг назад. Если капрал там кого-то отчитывает, то прерывать «воспитательный момент» вопросом вроде «простите, а где я нахожусь?» явно не стоит.       – Я же уже сказала. Нужно устроить праздник.       «Майор Ханджи?»       На всякий случай Жан отступил ещё на шаг. Он и сам не мог понять, что именно его так удивляет. Казалось бы, что особенного в том, что капрал на досуге разговаривает с майором? Жан и раньше слышал порой, как они обсуждали что-то, но в этот раз… было что-то странное в тоне майора, будто она… Жан сосредоточился, пытаясь охарактеризовать эту подозрительную интонацию.       «Она его дразнит, даже кокетничает», – с ужасом понял он, вспомнив, как точно таким же тоном девчонка из соседнего дома уговаривала его купить ей бусы на ежегодной ярмарке.       – Ты бредишь, Ханджи, – отозвался за дверью капрал.       Вообще-то до этого Жан был почти уверен, что капрал не знает имени майора. Не зря ведь он всё время кличет её «очкастой». Такая перемена заинтриговала Жана ещё больше, чем подозрительный тон майора.       И хотя по-хорошему ему следовало продолжить поиски кухни, уходить почему-то не хотелось.       «Я должен узнать, в чём тут дело», – заверил самого себя Жан, отмахнувшись от назойливой мысли о том, что подслушивать некрасиво и если его найдут здесь, то простой чисткой картошки он уже не отделается.       – Нет. Операция откладывается, я привезла инструкции. А раз так, то у нас есть время…       Тут майор перешла на шёпот, и Жан сделал шаг вперёд, чтобы расслышать, на что же у «них» есть время, но тут резкий оклик заставил его обернуться.       – Эй, новобранец!       Твёрдым пружинистым шагом к нему приближался один из приближённых капрала. Жутковатый тип, который славился тем, что чуял титанов на расстоянии.       «Меня, наверное, тоже по запаху нашёл», – с тоской подумал Жан, прежде чем повернулся к старшему по званию, попутно сделав ещё один шаг от двери.       – Жан Кирштайн, если не ошибаюсь?       – Так точно.       Нюхач, имя которого Жан не мог вспомнить, слегка улыбнулся:       – И что ты здесь делаешь, Кирштайн?       Несмотря на то, что нюхач продолжал улыбаться, взгляд у него был такой испытывающий и холодный, что Жан уже готов был выпалить: «Подслушиваю разговор капрала Леви и майора Ханджи. Если честно, вы прервали меня на самом интересном месте».       – Ищу кухню. Я заблудился и не мог найти дорогу обратно, – отрапортовал он, собравшись с силами.       – Обратно? – нюхач удивился.       Жан попытался придать лицу как можно более невинное выражение.       По-видимому, цель была достигнута, потому что нюхач, просверлив в нём взглядом ещё несколько дырок, расхохотался:       – А повернуться не пробовал? Если у нас все новобранцы так же хорошо ориентируются на месте, то мне страшно представить ближайшую вылазку.       Вспомнив об операции, он перестал смеяться:       – Иди обратно до второго коридора, потом повернёшь налево и спустишься вниз. Я приду на кухню через пять минут, и если тебя там не будет.       – Есть, – радуясь, что всё обошлось так легко, Жан поспешил в указанном направлении, повторяя про себя полученные инструкции.

***

      На следующее утро Жан проснулся от громких криков Конни:       – Вставай, Жан! И ты, Эрен! Армин, чего ты дрыхнешь! Тут такие новости!       «Такие новости» Жана совершенно не волновали. Не собираясь просыпаться раньше положенного, он натянул одеяло на голову и попробовал снова погрузиться в прекрасный сон, в который так бесцеремонно вторгся Конни со своим неуместным энтузиазмом.       Во сне Жан был королём и восседал на троне из чистого золота, снисходительно поглядывая на своих приближённых. Одним из них был нюхач, подобострастно преклонивший колени и державший в руках только что приготовлённый пирог с картофелем. Чуть поодаль стоял капрал Леви, натирающий до блеска корону Жана маленьким белым платочком.       Жан закрыл глаза, пытаясь воскресить чудесное видение, но тут кто-то – конечно же, Конни – принялся стягивать с него одеяло:       – Вставай уже! Как можно спать, когда у нас такое творится.       – Что творится? – всполошился разбуженный Конни Йегер, – титаны нападают?! Где?       – Титаны?! – присоединился к Йегеру Арлерт, судя по глухому удару об пол, то ли соскочивший, то ли упавший с кровати.       Жан заскрежетал зубами и резко дёрнул одеяло на себя. Даже если за окном полсотни титанов по пятьдесят метров каждый, он, чёрт возьми, должен досмотреть этот сон, и никакой Конни его не остановит.       – Нет-нет, никаких титанов!       Конни отпустил одеяло. Жан слышал, как он в несколько шагов преодолел расстояние между койками и, судя по тугому скрипу, присел на кровать Йегера.       «Ну, и пусть себе секретничают, а я буду спать. Спать-спать-спать».       – Никаких титанов, – повторил Конни, явно наплевав на планы Жана, – зато объявление на доске гласит, что завтра вечером у нас будут танцы. Только с семи до десяти, но всё же…       – Танцы? – повторил Арлерт, точно не верил в реальность происходящего. Впрочем, Жан бы тоже не поверил, если бы не слышал вчерашний разговор майора и капрала.       – Ага! – радостно возвестил Конни, – там ещё приписка есть…       Он перешёл на заговорщический шёпот. Йегер и Арлерт, услышав что-то, как-то неопределённо хмыкнули.       – С вами невозможно поспать нормально! – возвестил Жан, откидывая одеяло в сторону, – что ещё за приписка?       Арлерт и Йегер одинаково смущённо улыбнулись, Конни же, подпрыгнув, прокричал:       – «Приходите парами»! Вот как там написано! Правда, она зачёркнута два раза, но потом подчеркнута ещё три, так что...       Конни подмигнул Жану, показывая, что лично он предложение «прийти парами» полностью поддерживает. Жан его энтузиазм не одобрил, но натянуто улыбнулся:       – И что ты уже решил, кого пригласишь?       – Да! – и немного помедлив, поднёс руку к сердцу, точно собирался произнести что-то вроде: «Я сделаю это на благо человечества».       – Кого же? – спросил Арлерт. Как понял Жан, больше из вежливости, чем из любопытства.       – Сашу, – сообщил Конни и, обведя их взглядом, который, вероятно, должен был быть тяжёлым или пугающим, добавил, – учтите это.       – Хорошо, – пообещал ему Арлерт, задумчиво потерев переносицу.       Жан взглянул на Йегера. Этот ничего не обещал, но ведь и без того было ясно, что на Браус он никаких видов не имеет.       Лёгкая улыбка, скользнувшая по губам Йегера, испортила и без того не самое радостное настроение Жана.       «Уверен, значит, что она не откажет. Да, и с чего ей отказывать такому кавалеру?»       Очень захотелось прямо сейчас врезать кому-нибудь да посильнее. Жан уже собрался вызвать Йегера на ссору – в конце концов, сложным это никогда не было, – но тут по замку пролетело громкое «Подъём!» одного из командиров.       Через пять минут нужно было выйти на утреннее построение, и Жан, не желая тратить время на «всяких идиотов», принялся заправлять кровать.

***

      За прошедший день Жан убедился в одном: Конни и Браус – идеальная пара. По крайней мере, именно у этих двоих сообщение о предстоящих танцах вызвало абсолютно нездоровый и даже разрушительный энтузиазм.       Вечером всему отряду, например, пришлось есть подгоревший ужин из-за того, что Саша, по её собственном признанию, «представила, как здорово будет немного развеяться под звуки музыки».       Правда, Жан недоумевал, почему ситуацию не спасла рассудительная Имир. За ужин-то они отвечали вдвоём. Но кто их разберёт этих женщин? Вот и Криста ковыряет в тарелке и бросает туманные взгляды то на него, то на Арлерта или всё-таки Йегера?       Кажется, единственной, кого ни в малейшей степени не взволновали предстоящие танцы, была Микаса. За весь день Жан не заметил в её поведении ни излишней рассеянности, ни приятной возбуждённости, которая, например, прорывалась в жестах всегда такой спокойной и размеренной Петры Рал.       «Ну, это верно. Чего ей волноваться? Они с Йегером, наверняка, уже всё обговорили».       Горькие мысли о том, что Микаса либо сама пригласила Йегера, либо ответила ему согласием, весь день не давали Жану покоя. Он думал об этом, когда оттачивал технику управления УПМ, бегал вместе с остальными по полю на скорость и драил полы по заданию капрала. Из-за бесконечных сцен, в которых Микаса, слегка смущаясь, подавала Йегеру руку, или ещё хуже, тянулась к нему за поцелуем, Жан не мог даже проглотить нормально подгоревшие рожки.       Есть не хотелось, смотреть на Микасу, слишком спокойную для девушки, в жизни которой произошло такое важное событие, тоже не было желания. Поэтому Жан был рад, когда ужин наконец-то закончился, и нюхач, придравшись к нему из-за какой-то ерунды, велел ему помыть за всеми посуду.       Рассчитывая на то, что к тому времени, когда с посудой будет покончено, Йегер уже давно будет спать и не сможет испортить ему настроение – хотя куда ещё больше – Жан принялся за дело.       Рядом о чём-то болтала Браус. Судя по всему, Имир её тоже не слушала, так как вскоре Саша прекратила попытки и тоже замолчала.       Тишина Жана полностью устраивала. Он как-то отстранённо подумал о том, что майор Ханджи пообещала за ужином разобраться с музыкой на завтра, а капрал Леви как-то странно посмотрел на неё и почему-то не обозвал «очкастой» и не назвал танцы «глупостью», потом вспомнил свой чудесный сон и попытался придумать какой-нибудь способ для того, чтобы сегодня ночью увидеть продолжение.       Когда тарелки были помыты и расставлены по местам, Браус испарилась. На кухне остались только Жан и Имир, и он подумал о том, что, возможно, пригласить её было бы не самой плохой идеей.       «Ну, это ведь просто танцы. К тому же, иначе я останусь без пары», – убеждал он сам себя, разглядывая тёмные волосы Имир, скользя по веснушкам, усыпавшим её лицо, ничем не примечательное, честно говоря. На мгновение Жану очень захотелось увидеть в Имир что-то особенное, что-то, что могло бы убедить его в верности этого спонтанного решения.       Но это было бесполезно. Он старался, но видел только грубую, не очень симпатичную девчонку. Она была стройной, но не такой грациозной, как Микаса. Во взгляде её был вызов, а не холодное достоинство. И волосы, и губы, и эта улыбка, которая бы Микасе совсем не подошла…       Жан отвернулся, пытаясь выбросить из головы эти глупые сравнения. Не надо думать о Микасе, Имир на неё не похожа.       Никто не похож, но это не значит, что с ней нельзя потанцевать.       – Пойдёшь со мной на танцы? – выпалил он скороговоркой, всё ещё не оборачиваясь и делая вид, что его вдруг очень озаботила чистота раковины, даже стал натирать её всё ещё зажатым в руке полотенцем.       Имир не отвечала. Жан затаил дыхание и обернулся…       Перед ним никого не было.       На душе сразу стало как-то легче.       «В конце концов, это была ужасная идея», – заверил он себя и, перестав мучить ни в чём неповинное полотенце, отправился спать.       Ведь по большому счёту, на танцы можно и не ходить.

***

      На смотровой площадке гулял ветер. Жан ловил его руками и слышал, как где-то в глубинах замка гремела трижды дурацкая музыка.       Конни сказал, что Жан очень пожалеет о своём решении, когда услышал, что он не собирается «плясать как идиот». Арлерт спросил, всё ли у него в порядке, а Йегер промолчал и отвернулся к стенке.       Конечно, какая разница Йегеру, пойдёт Жан на танцы или нет. Если бы он танцевал с Микасой, то тоже бы особо не заботился о чьей-то судьбе.       Мысли о Микасе были вязкими и тяжёлыми. Они медленно переворачивались в голове и падали куда-то в неизвестность, в затхлую пустоту, которая образовалась в сердце со дня смерти Марко.       Жан смотрел на бескрайнее поле, на протянувшийся вдалеке лес и думал о том, что Марко бы точно танцевал с самой лучшей девушкой в отряде. Неважно, кого бы он выбрал, но он, в отличие от Жана, смог бы пригласить её. Смог бы противостоять и собственной гордости, и Йегеру, и целому миру, если бы это понадобилось.       Дверь скрипнула, кто-то шагнул вперёд, не считаясь с его желанием побыть в одиночестве. Жан не хотел оборачиваться. Если это кто-то из командиров, то он просто отдаст ему очередной приказ и уйдёт, если на площадку пришли ребята… Да, зачем им это.       – Я не помешаю?       Жан вздрогнул и помотал головой, потому что этому голосу не полагалось звучать тут.       «Слуховые галлюцинации», – решил Жан, специально закрыв глаза, чтобы приятная иллюзия осталась с ним подольше. Возможно, он перегрелся на солнце? Или за ужином съел что-то не то?       Говорят, сегодня на кухне вызвалась поработать майор Ханджи, так что такой вариант нельзя отбрасывать.       – Жан, с тобой всё в порядке?       Галлюцинация оказалась на редкость настойчивой.       Жан услышал, как кто-то легко устраивается рядом и, наконец, решился открыть глаза и посмотреть…       Перед ним действительно была Микаса. Она выглядела как обычно – впрочем, одежды для такого случая не было ни у кого из них – только тёмный шарф, как обычно окутывавший её шею, был украшен маленькой брошью в виде половинки звезды. Жан смотрел на эту брошь, не в силах поднять глаза на её хозяйку и встретиться с ней взглядом.       Ведь если она здесь, значит, что-то случилось. Значит, они поссорились с Йегером или он вовсе не пригласил её, и Микаса расстроена, а утешитель из Жана всегда был никудышный.       – Жан?       Он вспомнил о её вопросе и кивнул:       – Я в порядке, спасибо… – и посомневавшись, добавил, – а ты?       – Да. Мы ведь не в лесу, что тут может случиться.       Микаса пожала плечами, а Жан, улучив момент, всё-таки посмотрел ей в глаза. Они, как всегда, ничего не выдавали, и Жан поразился собственной глупости: Микаса никогда не позволит ему утешать себя, что за ерунду он придумал.       Они молчали и смотрели друг на друга ещё несколько секунд, а потом Жан отвёл взгляд, чувствуя, что может сделать что-то неправильное, что-то, о чём будет жалеть.       – Ты не в зале, – сказал он, надеясь поддержать диалог, спрашивать прямо о причинах её прихода не хотелось. В конце концов, не так уж часто ему удаётся побыть с ней наедине. Если честно, это вообще в первый раз.       Микаса кивнула и ничего не ответила. Ветер всё ещё носился по площадке, и Жан порадовался, что Микаса вышла в куртке. И неважно, что она лучший воин среди новобранцев, заболеть может каждый.       – Меня никто не пригласил, – произнесла она, наконец. Жан готов был поспорить, что прошла вечность.       Впрочем, минуло ещё столько же, прежде чем он, сдавленно охнув, прогудел:       – Как так?       – Эрен пошёл с Кристой, – Микаса как-то странно улыбнулась, смотря вперёд, а не на Жана, – а Армин с Петрой.       – О… – протянул Жан и тут же почувствовал себя идиотом.       «Осталось только сказать, как тогда, что у неё красивые волосы, и можно прыгать прямо с площадки. Всё равно о таком идиоте никто сожалеть не будет».       – Не думал, что Армин пригласит Петру, – выдавил он, пытаясь сделать вид, что именно эта часть сказанного поразила его больше всего.       Микаса мягко улыбнулась. В этой улыбке даже, пожалуй, было что-то ободряющее. Жан истолковал её как «не стоит пытаться, я ценю твоё молчание».       Он перевёл взгляд на лес. Как там сказала Микаса? «Что тут может случиться»?       «На самом деле, она права. Все эти танцы, приглашения, суматоха… разве можно расстраиваться из-за чего-то подобного всерьёз? Разве мы должны тратить на это такой вечер?»       Ветер поддержал его, разогнав облака.       Золотисто-багряные лучи солнца, казалось, совершали последние «па», едва касаясь выщербленных плит смотровой площадки. Жан смотрел на небо и скорее чувствовал, чем понимал по-настоящему, что Микаса знает, о чём он думает. Что она согласна с ним.       «Она не может не согласиться. Это ведь её мысли», – убедил Жан самого себя и только после этого обернулся к ней. Если подумать, он всегда хотел быть храбрым, почему бы не начать сейчас?       – Микаса… а могу я пригласить тебя?       Она ничего не отвечала, только изучала его внимательно, и Жан, побоявшись, что Микаса неправильно его поймёт, добавил поспешно:       – Я с самого начала хотел.       – Хорошо, – вынесла она вердикт, и Жан проворно встал на ноги. Ему бы очень хотелось предложить ей руку, помочь, но это, наверное, было бы слишком большой дерзостью.       «Храбрость храбростью, а границы переходить не следует».

***

      Они подошли к зале, и Жан сразу понял, что опоздал – в просторной комнате никого не было. Правда, музыка всё ещё звучала, но никого из однокурсников или старших командиров он не увидел.       Он взглянул на Микасу и подумал, что она сейчас, наверняка, извинится и уйдёт. Растворится, исчезнет и снова будет такой бесконечно далёкой, как те звёзды, что всегда были видны из окошка его спальни, но никогда не падали в сад, сколько бы он не просил.       Но Микаса почему-то не спешила уходить. Она прошла в зал, и Жан поспешил за ней.       Они оказались посредине площадки, и Жан протянул ей руку. Тут Микаса замешкалась и, ответив, наконец, на его жест, призналась:       – Если честно, я никогда раньше не танцевала.       И это было странно. Даже нелепо как-то. Жан смотрел на неё и не мог поверить в то, что никто – хотя бы этот зацикленный на спасении мира Йегер или тихий Арлерт – никогда не приглашал её. Разве это могло быть правдой?       Но Микаса не стала бы ему врать, она ведь честная до жути. И рука её действительно немного дрожала, то ли от неуверенности, то ли от предвкушения. Жан не мог разобрать, только точно знал, что во время боя она никогда так не волновалась. И если подумать, всё это было совершенно ненормальным.       – Я поведу, – пообещал он, – и научу тебя.       Она кивнула, доверившись ему.       Жан больше не собирался терять драгоценное время. Он направлял её, вёл за собой, наконец-то решившись положить вторую руку на талию Микасы. Он чувствовал себя счастливым. Таким счастливым, что мог бы сейчас получить сотню заданий от капрала и бровью не повести. Он бы, наверное, даже Йегера поцеловать мог, если бы ему приказали. И не поморщился бы.       Но вообще-то куда лучше было бы… Щёки залила краска, но это не имело значения. Микаса улыбалась ему, сжимала его ладонь, и он чувствовал её совсем рядом, даже, кажется, биение сердца слышал. Или это его собственное так громыхало на всю залу?       Жан не понимал. Он делал шаги, он с гордостью выпячивал грудь и легко кружил Микасу, которая была такой изящной, грациозной, такой…       Когда музыка резко оборвалась, Жан даже не заметил этого. Ещё несколько па он сделал машинально, и только после лёгкого толчка Микасы, заметил, что прямо перед ними стоит майор Ханджи.       Майор сердито скрестила руки на груди, но в глазах её плясали чёртики, и Жан сразу понял, что им повезло.       – Мы сейчас исчезнем, – сказал он. Жизнь всё ещё казалась сказочной и лёгкой, поэтому говорить с майором тоже было просто.       – И правильно сделаете, – ответила она, – все новобранцы уже полчаса как лежат в своих кроватях.       «Неудачники», – подумал Жан и, попрощавшись по всем правилам, покинул залу вслед за Микасой.       Они шли по коридору, не переговариваясь, но тишина была такой идеальной, такой лаконичной, что все слова показались бы глупыми и ненужными.       – Ты собрался меня до комнаты провожать? – удивилась Микаса, когда он вместо того, чтобы свернуть на повороте, прошёл прямо.       – Эээ… Да, – ответил Жан.       Микаса слегка нахмурилась, и он понял, что допустил ошибку. Но как же хотелось, чтобы она не превращалась снова в непробиваемого бойца, лучшего друга и даже телохранителя этой чёртовой «надежды человечества», а была просто девушкой.       Девушкой, которая позволила бы ему немного позаботиться о ней.       Хотя бы сегодня.       Она хотела ответить ему что-то, но тут посмотрела на свой шарф и нахмурилась ещё больше. Жан тоже взглянул на этот неизменный аксессуар и только тут понял, что необычная брошь в виде половинки звезды куда-то исчезла.       – Упала в зале, наверное, – заметил он, – я поищу и завтра отдам.       Возможно, она собиралась возразить, остановить его или даже запретить… Жан не знал. Он просто дотронулся до её руки и, сорвавшись с места, помчался к зале.

***

      В зале всё ещё было светло. Скорее всего, кто-то погасил большую часть светильников, но парочка свечей ещё горела. Музыка тоже не исчезла. Она лилась и лилась, точно из ниоткуда, и Жан впервые задумался, откуда же она раздаётся.       Впрочем, все мысли покинули его и без того слишком лёгкую от счастья голову, когда он понял, что по зале кружатся, лёгко меняя позиции, майор Ханджи и капрал Леви.       Это было так странно, что Жан не поверил своим глазам. Потёр их, посмотрел, снова потёр…       Но они всё ещё были там.       И майор Ханджи улыбалась так, будто только это мгновение имело значение, и капрал Леви казался не таким мрачным, как обычно.       Жан осторожно отступил на несколько шагов назад. Ему не хотелось входить в залу, не только потому что появление там было сродни самоубийству.       Нет, было что-то ещё. Что-то, что он бы не взялся описать словами.       Жан пообещал себе, что проснётся завтра пораньше и обязательно найдёт брошь Микасы.       «Надеюсь, майор и капрал её не затопчут», – думал он, отчаянно стараясь не заснуть. Потому что этот вечер был особенным, потому что эта ночь тоже казалась необычной, и он цеплялся за неё, не желая отпускать.       «Утро тоже будет другим, – говорил он себе, засыпая, – в конце концов, завтра я принесу ей половинку звезды».