Кровать из цветов

Они уложили его в кровать из цветов. -о- Они хотели уложить Дона на алтарь из чего-нибудь прекрасного, чтобы скрыть то уродство, которое с ним случилось. Цветы были самыми поразительными вещами, которые, как они думали, было легче всего заполучить. Большинство из цветков были Цветущей Японской Вишней, в честь наследия его прошлой жизни, и Белые Лилии Звездочёт, которые были традиционными цветами погребения. Конечно, они не могли устроить традиционную церемонию погребения для их падшего брата и сына. Они даже не смогли подарить ему надлежащее захоронение. Все как один сказали слова прощания и были готовы отойти от его тела, они собирались сжечь его и развеять его прах по миру, которому он отдал свою жизнь, чтобы спасти. Но это могло подождать, пока месть будет свершена и они будут свободны от текущих обязательств, чтобы выполнить эту грандиозную задачу. Так что на данный момент они наблюдают то, как его разбитое тело помещается в море розового и белого, и позволяют запаху этих лепестков наполнять воздух, потому как вес его тела мягко давит на каждый из них, находящийся под ним. -о- Каждый из членов его семьи заключил личную договорённость об их собственной цели и их собственном смысле. Никто из них не объяснился, и никого из них не просили об этом. -о- После того, как первоначальный шок, который занял намного больше времени, чем кто-либо мог предвидеть, прошёл, Лео по-прежнему испытывал ощущение неясности. Как могло случиться, что его милый и логичный брат лежал здесь, разбитый крайне неописуемым образом – и это был не сон? Лео всегда думал, что из них всех Донни будет тем, кто единственный переживёт их. Он всегда был так умён и так осторожен. Безусловно, гений, каким он являлся, смог бы остановить смерть, направленную к нему. Их прыжок в будущее только укрепил эту веру, и поэтому он вырос обходительным. Он был спокоен, на самом деле, когда оставил Донни за пределами нападения на Технодром, несмотря на все свои первоначальные опасения. Это означало, что их было на один меньше, чтобы кто-то смог прикрыть тыл, и что он был далеко от опасности. Или так он думал. Со всем тем временем и усилиями, что они потратили на корабле, он знал, что Донни остался где-то там. Он пристыдил его, чтобы знать, что нет никакого намёка на тайну от его обычно открытого брата. Пока Донни не был первым на Земле лжецом, Лео думал, что знал всё, что тот может сказать. Как ниндзя, он должен быть наблюдательным и бдительным. Он таким не был, и теперь его брат мёртв. Это должен был быть он. Из всех них Лео должен был быть тем, кто умер. Он был подготовлен к этому моменту, готов был умереть в сиянии славы, защищая того, кого он любит, или спасая мир. Он должен был умереть смертью героя. И это было ценой за его высокомерие. Он фантазировал о собственной кончине и при этом не задумывался о смерти своего брата. Донни не хотел быть героем. Он не желал признания и славы; он просто хотел делать то, что правильно. Он был готов к изгнанию и встал против своей семьи, чтобы быть уверенным, что весь мир не поддастся террору Крэнга. Он понимал, что жертвы должны быть принесены, и сделал это не моргнув глазом или без сомнений. Ничто, что Лео мог бы сделать, не могло бы удержать свечу справедливости, как это продемонстрировал Дон самостоятельно, без чьего-либо знания или одобрения. -о- Лео был первым, кто совершил подношение. Со всё ещё пустым от неверия лицом, он положил одну белую гвоздику, символ чести и памяти, на его левый локоть. -о- Раф не мог поверить, что когда-то думал, будто его брат труслив. Он отчётливо вспомнил тот разговор на крыше, то, как Донни грустно и напугано посмотрел на восходящее солнце. Он полностью признался в том, что думает об уходе, и Раф послал его к чёрту с этим. Гениальный черепаха был убеждён в том, что существует разница между мышлением и настоящими действиями, но он не до конца поверил ему. То есть до сих пор. Всё, что он сделал, это осмотрел склад, в котором сохранились последствия боя Донателло, чтобы увидеть то очевидное – его брат не сдавался. Треснувший гипсокартон, разбитые мониторы и сломанный посох бо были свидетельством того, как его брат сражался до последнего вздоха. Ушибы, что остались на его конечностях и лице, говорили о том, как долго и тяжело он боролся. Дон должен был хотя бы предполагать результаты сделки, которую он заключил со Шреддером, Раф так думал. Ему должно было быть страшно из-за тех двух головорезов, стоящих за его спиной, в то время как он помогал спасти свой мир. Но он сделал это всё равно. Он не сбежал прочь от страха и не оставил двух своих братьев и мир, чтобы спасти свою собственную шкуру. Он показал, что имел наглость предать их смертельного врага, даже когда находился в центре змеиного гнезда, и всё равно не отступал. Дон показал больше силы духа, чем Раф, вопреки всем тяжёлым разговорам, и смог когда-то представить себя попавшим в такую ситуацию. -о- Раф был следующим, злые слёзы стояли в его глазах, и он положил на правый локоть Дона тонкую веточку с цветами Китайской Сливы – в знак мужества брата в момент его смерти. -о- Микеланджело принял это намного сложнее, чем остальные черепахи. Донателло был его вечным партнёром в играх, его самым стойким товарищем. Невзирая на их различия, или, может, благодаря им, они находили комфортным общество друг друга, когда мир вокруг них обернулся в хаос. Несмотря на все испытания и невзгоды в их жизнях, битвы, тренировки, Рафово исчезновение, промывку мозгов Лео, и всё остальное, Дон был здесь. Он был твёрдой и крепкой скалой посреди бушующего моря, за которую Майки держался в трудные времена. Это был первый раз за время двух жизней, когда он был с братом и не чувствовал себя защищённым рядом с ним. Он был настолько зол впервые. Как Дон посмел умереть, когда он – Майки – всё ещё нуждается в нём, чтобы он был рядом? Ему всё ещё нужно плечо, на котором можно поплакать, рука, за которую можно ухватиться, и этот голос разума в ушах. Как мог его жизнерадостный и яркий брат действительно покинуть его? Хоть это и случилось так чертовски быстро, он был полностью окутан чувством вины. Конечно же, Донни не бежал навстречу смерти, чтобы оставить его одного, когда он нуждается в нём больше всего. Майки был уверен, как в том, что солнце встаёт и садится каждый день, что, будь у него выбор, он предпочёл бы быть рядом со своей семьёй, а не где бы то ни было ещё. Эта Донова любовь к ней была безграничной и длилась два рождения, и он был уверен, что он будет ждать их и после третьего. Он – Майки – был эгоистом и понял, что извлекал выгоду из общения со своим братом, который всегда дарил ему комфорт без единых на то слов благодарности. Так или иначе, он хочет найти возможность показать своему брату, что он признателен за всё то время, на протяжение которого он был здесь, с ним, и милосердие за один тот раз, когда не смог. -о- Со слезами, бегущими по его щекам, Майки пошёл следом за Рафом. В его руках был букет из розовых и белых цветов. Их стебли переплелись, чтобы быть в подобии короны, и венок разместился чуть выше лба мирно спящего Дона. Розовые розы в знак восхищения, розовые гвоздики – в знак благодарности, а белые тюльпаны – знак прощения. -о- Донателло обладал интеллектом сверх нормы. Его острый ум и умопомрачительное мастерство в механике и науке были не единственным, что помогало его семье во многих сложных ситуациях, но были не только привилегией тому, кто владел ими, но и полным разрушением для тех, против кого они были направлены. Он так же хорошо знал о своём даре в логическом мышлении, как и то, что Леонардо был быстр, когда дело доходило до указаний, но никогда он не использовал свои умения для дохода или плохого дела. Но что было по-настоящему замечательным, так это его мудрость. Даже будучи в юном возрасте, Донателло показал зрелость, которая порой превосходила отцовскую. Хотя иногда его упрямства было выше головы, мастер Сплинтер всегда принимал аргументы сына к сведению. Хотя в последнее время его собственное упрямство затмевало его здравый смысл, и он проигнорировал доводы Донателло. Ему было больно, когда он смотрел на то, как его сын пошёл против него в своей манере, особенно осознавая, что он прав. Он думал, что его сын был упрям, и сейчас мастеру Сплинтеру приходилось расплачиваться за своё невежество и за храбрость своего сына, проявленную не только против ненавистного врага, но и в отстаивании того, что было правильным, и даже против недоумения на лице его отца. Его сын проявил больше мудрости в своей короткой жизни, чем Хамато Йоши в своих двух. -о- Мастер Сплинтер положил единственный цветок на холодные сложенные руки своего сына. Он был стянут прямо из мутной искусственной воды пруда с кувшинками у магазина с цветами, так что немного грязи осталось на стебле. В общем, это был цветок лотоса, что буквально означает «расти и цвести над тьмой, чтобы достичь просветления»; мастер Сплинтер обнаружил эту его сторону и не желал отказываться от неё. Несмотря на фиолетовый окрас маски, что он сам дал ему, он выбрал Синий Лотос, что символизировало мудрость и интеллект, чтобы тот лежал на нём. Затем он опустил свою голову и поцеловал место между глазами своего сына, чуть ниже короны из цветов, что младший его сын уложил на голову своего брата. Он поднял глаза и оглядел цветы, размещённые на его локтях и один на его груди, и думал, что Донателло был красив в смерти так же, как был красив при жизни, и что эта трагедия не будет забыта. Он повернулся и посмотрел на друзей, которые смогли приехать – так мало в лицах, но так много по духу, и все они воззрились на их алтарь из цветов; самый высокий из них, наконец, был обращён к покою – с печалью и восхищением, будто маленькие подсолнухи обернулись к солнцу. Его разбитое сердце было согрето уважением и любовью, которые его сын приобрёл во время своих странствий. Но времени скорби скоро придёт конец. Тогда Шреддер узнает, что значит шутить с семьёй из шипов*. --- К вашему сведению, подсолнечники являются символом восхищения.