Too young to remember

;; Лухан слишком молод, чтобы запоминать всякие там мелочи. По крайней мере, он так думает, ведь каждый день приносит что-то новое – музыка, фильмы, интересные знакомства; эмоции, которыми заражают люди – Лухан старается все попробовать и прочувствовать, впитывает словно губка, чтобы потом поделиться всем этим с друзьями. С ними он видится не так уж и часто, на парах и в университетской столовой, потому что нужно успеть везде и повсюду. Куда проще найти Лухана в соц. сетях, где в каждой фотографии-альбоме – его маленькая вселенная; Лухану есть чем похвастаться, на них он всегда улыбается. В его глазах, светло-карих с тонкой золотистой прожилкой, можно увидеть целый мир или чуточку больше, а может, в них отражается лишь то, что каждый хочет в них видеть. В один день он лезет по одной из тяжелых скалолазных трасс и думает, что хотел бы когда-нибудь взобраться на гору Фудзи – лазурное небо, чистый воздух, солнечный диск, скрывающийся за молочной дымкой, долгий путь наверх с рюкзаком за спиной и люди, объединенные одной целью – да, определенно это хорошая идея. – Дай подумать… – Нет(?) Чанёлю на самом-то деле даже можно не думать, чтобы отклонить все предложения друга. У Лухана в голове целый список того, что он хотел бы сделать. И даже совсем не важно, что многое из того, что в нем есть, забывается через несколько дней. Лухан после этого его долго игнорирует и на всякие там: «Хён, ты же не дуешься? И смайл с провинившимся щенком вдогонку» – не реагирует. Они с ним лучшие друзья? Забудьте. В другой день Лухан перебирает струны старой чанёлевской гитары, заучивая самые легкие аккорды, а Чанёль фоном напевает что-то из семьдесят пятых, пока собирает дорожную сумку. У него скоро сборы в баскетбольном клубе, и они не увидят друг друга всю следующую неделю. Где-то здесь потерялись бесконечные вздохи. Если честно, баскетбол он не любит, он бы отдал свое предпочтение клавишам синтезатора или игровой приставе. У него вообще-то не пройденный уровень в Super Mario и мегабайты обрывающихся на середине песен томятся на жестком. Вечером они валятся прямо на пол в гостиной Чанёля и пьют из горла одно на двоих розовое вино, почти такое, как любимые закаты Лухана. Он делится этим с другом, а еще говорит, что пора что-то менять в своей жизни, например, перекрасить волосы в цвет сладкой ваты. – Как девчонка ей-богу, – смеется Чанёль, не видя, как Лухан в ответ корчит ему рожи. У Лухана свои заморочки, но целовать его – это словно целовать сам закат – на душе тепло и приятно, Чанёль словно растворяется в его свете. Но дальше они никогда не заходят. Они ведь лучшие друзья, что за глупости? Когда вино в бутылке заканчивается, Лухан ноет на мозоли после гитары, за что получает снисходительную улыбку младшего и упаковку совсем уж детских пластырей с символикой Железного человека. От них он, конечно, отмахивается, но потом все равно закидывает к себе в рюкзак. – Ты такой капризный, хён. С тобой одни проблемы,– сетует Чанёль, успевая увернуться от пинка по лодыжке. Пинающийся Лухан равно повседневный Лухан, в их жизни ничего не меняется. ;; Иногда Чанёль смотрит на Лухана и ему становится нестерпимо грустно. Они знакомы с ним, дайте подумать, с самого детства(?) – соседние дома, соседние школы, переплетение обыденных дней и случайностей, детская дружба, значащая куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Чанёль до сих пор не понимает, куда бежит-торопится его хён, за чем старается угнаться? Будь его воля, а может, одно бонусное желание, вслед к тому, которое он загадывает обычно, Чанёль пожелал бы Лухану спокойствия. У каждого есть планы, желания и мечты, но в погоне за ними иногда можно упустить что-то важное. Чанёлю очень хочется входить в это «что-то важное», ну, или хотя бы, чтобы туда входила маленькая его часть. ;; Обычно Лухан просыпается рано утром, за несколько минут до будильника, чтобы неспешно потянуться и, глянув в окно, где небо отдает аметистом, перевернуться на другой бок и забыться легким сном до противного звонка будильника. Его утро повседневно обыденное – он сползает с кровати, запутываясь в разворошенном одеяле, чистит зубы и выпивает любимый земляничный чай. Перед выходом засматривается на свои волосы, думая о том, что все же сменил бы благородный каштановый на что-то новое – на игриво-розовый, а может пепельно-фиолетовый, а потом его взгляд падает на настенные часы и он прямиком бежит на автобус, почти всегда опаздывая на нужный. Он садится на сидение в самом конце салона, натягивая любимые битсы. I'm too young to remember. I wanna get, wanna get what I want – своим игривым голосом поет Florrie, а Лухан думает, что, да, это определенно ему подходит, барабаня пальцами по стеклу в такт мелодии. Город за окном медленно просыпается, оживает. Солнце окрашивает улицы охрой, они медленно заполняются спешащими на работу-учебу людьми. Лухан смотрит в окно и жмурится от ярких лучей, которые отражаются от стеклянных небоскребов, он чувствует себя настолько легко и непринужденно, что позволяет себе расслабиться и раствориться в музыке. Он выходит на конечной и перебегает через дорогу. Проходит мимо одинокого дома, в окнах которого загорается тепло, заворачивает за угол и устраивается на скамейке. «Как думаешь, меня украдут, если я усну на лавочке возле твоего дома?» Набирает он в окне чата и, не дождавшись ответа, убирает телефон, откидывает голову назад и прикрывает глаза, думая о чем-то своем, постороннем. – Иногда ты такая заноза в заднице, хён,– вместо «привет» выдает сонный Чанёль, когда наконец вываливается из подъезда и садится рядом с ним. На нем джинсовые шорты, черная толстовка и натянутая до самых глаз кепка, которую, кажется, Лухан подарил ему еще несколько лет назад. – Но ты ведь все равно меня любишь, м? Ему даже не нужно открывать глаза, чтобы узнать, что младший улыбается. Лухан наклоняет голову вбок, щекой удобнее устраиваясь на чанёлевском плече, и досыпает те последние минуты, которые остались до начала первой пары. Чанёль садится так, чтобы было удобно обоим, зарывается пальцами в его волосах и тихо бормочет о том, что хён окончательно потерял совесть, ему, Чанёлю, вообще-то сегодня ко второй паре. – Получается, что у тебя есть еще два часа на прекрасного меня, – уже засыпая, говорит ему Лухан. Его совсем не волнует то, что могут подумать о них прохожие люди. В наше время все так увлечены собственными мирками-жизнями, что дальше своего носа мало кто видит. Чанёль на такие его выходки лишь изредка жалуется и то, профилактики ради. В институт они так и не приходят, а потом Лухан убегает на работу. По вечерам он подрабатывает в музыкальном магазине. Двухэтажное здание находится на оживленной улочке, между лавкой с сувенирными безделушками и каким-то пантовым магазином, в котором вечно ошиваются школьники. Лухану нравится расслабляющая атмосфера этого места и зажигательный свинг по утрам, который он слушает, прогуливая пары. Он считает, что в характерном потрескивании в начале композиции спрятана целая история. Сhi-chi-chilly chill, напевает Чанёль, когда заходит за ним, чтобы за шкирку утащить его на вторую, а то и на третью пару. У Чанёля хриплый бас, ведь он только-только проснулся, и им можно напугать редких пташек, которые забежали с утра в поисках новой пластинки. – И почему ты с утра такой милый?- ворчит Лухан, пока его тащат на буксире в сторону автобусной остановки. Да, в такие моменты он позволит Чанёлю сделать все, что угодно. Минсок, внук пожилой пары, что держит этот магазин, лишь кидает в их сторону неодобрительные взгляды, тайно мечтая избавиться от обоих. Уж слишком много шума они вносят в его размеренную жизнь. ;; Лухан бежит на рабочую смену после скучных пар, снова опаздывает на нужный автобус, а чуть позже здоровается с вечно хмурым Минсоком. У того настроение всегда на уровне «долбануть кого побольнее», а еще у него Сехун – самый-дурацкий-на-свете-ребенок, который упрямый и вообще I don’t care, делаю все, что мне вздумается. Иногда Лухану даже завидно, он хочет, чтобы с ним так же возились, как это делает Минсок. Привет одному грустному Чанёлю. Минсок зевает после утренней смены в кафе и тихо ругается, когда Лухан взъерошивает пятерней его рыжие волосы. Ну что за угрюмый малый? – Ты чего тут? – он пытается отхлебнуть кофе из минсоковского стаканчика, пока тот поправляет волосы, но лишь лохматит их еще сильнее. – Вообще-то, сегодня не твоя смена,– говорит Минсок, отпинывая его от себя как можно дальше. Лухан потерянно озирается, что-то обдумывает, а потом улыбается. Минсок ненавидит эту улыбку, от нее не жди ничего хорошего. – Значит, придется составить тебе компанию. Ты должен быть очень этому рад, – и плюхается за прилавок, не оставляя попыток дотянуться до чужого стаканчика с кофе. Лухан на самом-то деле ненавидит эту гадость, только вот у Минсока есть такая волшебная особенность есть-пить все с таким аппетитным видом, что волей-неволей потянешься даже к самой ужасной гадости. Минсок хмурится сильнее и лишь пожимает плечами, что ж возьмешь с этих оптимистов, думает он, все же сдаваясь и отдавая свой кофе в край обнаглевшему Лухану. И ему очень сильно хочется треснуть по этой наглой роже, чтобы прекратил уже так довольно улыбаться.Он отвлекается на звук входящего сообщения и уходит в подсобку. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы дал спокойно поработать. Лухан же, думая о том, что его окружает, понимает, что окончательно засиделся. Ему нужно попробовать что-то новое. «Эй, Ёль, как думаешь, в Японии сейчас холодно?» ;; Чанёль, сколько себя помнит, всегда пытается угнаться за Луханом. Дополнительные занятия, кружки и спортивные секции; тонны книг, потерянного в них смысла и гигабайты прослушанной музыки – Чанёль устает ближе к концу старшей школы. Лухан, он как птица в небе – за ним не угонишься, если только сам не распустишь крылья. Крылья Чанёля тянут камнем к земле тупой любовью привязанностью. Черт, его это раздражает. Лухан собирает чемодан и весь светится. Но Чанёль совсем не догадывается, что он еще даже не купил билет. Он поправляет выбеленную челку и рассказывает о каких-то глупостях. Нет, правда. Нагоя, Токио, Осака – Чанёль его не слушает. Он думает, что, может быть, это возможность отпустить что-то старое, привычное. Расправить наконец крылья. Только без Лухана это вряд ли получится. – Ты знаешь, что бросаешь меня здесь? Влюбиться в тебя…– Чанёль запинается, – забудь. Просто, хён, ты такой эгоист, – растеряно говорит он и выходит из комнаты. Его перехватывают уже на пороге и тянут обратно в квартиру. – Ну, Чанёль, ты чего? Влюбляйся и люби меня, сколько хочешь, – Лухан цепляется пальцами за рукава его толстовки и тянет ближе к себе, – разве я когда-то был против? Ну, конечно. Не был. Думает Чанель и щурит глаза, всматриваясь в лицо напротив. – Ты тупой или да? Нет, ты только скажи, просто ты всегда плохо шутишь и… – Помолчи, Чанель, боже, как вообще можно быть таким? – и обхватывает его лицо руками, – ты же знаешь, я в долгу не останусь. – А как же твоя Япония и девчачьи мечты о рассвете на Фудзи? Чанёль жмурится, когда ему попадает по затылку. – Молчи, ты наказан, – и его просто целуют. Лухан слишком молод, чтобы запоминать всякие там мелочи, только если эти «мелочи» не равно «Чанёль и его поцелуи». В таком случае он только рад, чтобы ему о них напоминали.