Угости чашкой кофе свои слабости

      Это очень похоже на безумие. А Дерек Хейл не привык считать себя безумным. Дерек Хейл — очень разумный, адекватный и вполне себе нормальный человек. Самое главное слово в этой фразе — человек. А человек склонен к слабостям. Слабость Дерека сводит его с ума уже пять лет.       Ему хотелось бы верить, что их первая встреча не больше, чем простая случайность. Пять лет назад Дерек только-только открыл свое кафе, без какой-либо на тот момент поддержки семьи, потому что "Дерек, ты — Хейл, ты должен заниматься тем, чем занимались все Хейлы веками, продолжать семейное дело, Дерек" (к слову, Лоре потом тоже надоело выслушивать ту же волынку в свой адрес, и она сбежала к любимому брату, устроившись к нему на работу путем грязного шантажа), поэтому он находился в кафе двадцать четыре часа, семь дней в неделю, чтобы поставить свой бизнес на ноги. К праздникам это тоже относилось, Дерек не давал поблажек ни Рождеству, которое ему все равно не с кем было праздновать, раз семья отреклась от него, ни Дню Рождения по той же причине. И вот, на рассвете своих двадцати шести, уже под закрытие, когда Дерек лениво рассуждал насчет новой посудомоечной машины, к нему завалился растрепанный на вид парень, в без пятнадцати одиннадцать вечера попросивший черный кофе.       Дерек никогда не считал себя легкомысленным человеком, способным спонтанно совершать вещи, которые обычно требовали серьезных и обдуманных решений. Что ж, спустя пять лет, он готов признать, что Стайлз всегда был исключением в его собственном своде законов.       В тот момент, когда Стайлз, узнав, что сегодня Дерек отмечает свой день рождения, начал громко удивляться его трудоголизму, ворчать о нужде в веселье, рассказывать историю возникновения традиции праздновать День Рождения человека (на вопрос, откуда он столько знает об этой традиции, Стайлз ответил, что искать ненужную в будничной рутине информацию — его хобби, ведь видишь же, пригодилось!), Дерек подумал, что лучшего праздника в этот год он и просить не смел. А когда Стайлз, заказав у него последнее пирожное с витрины, сосредоточено роясь в своей сумке, достал зажигалку и нелепую свечку, которую обычно вставляют в громоздкие помпезные торты для своего чада (именинник закрыл глаза на предположения о причинах наличия такой свечки в сумке парня), торжественно зажег фитиль, предварительно засунув веселую единичку в крем, Дерек благодарил богов, чертей и саму Судьбу за самый лучший подарок в своей жизни.       Но он всегда подозревал, что Судьба никогда не питала к нему большой симпатии. После той ночи, когда его кафе не закрывалось ни на час, Дерек не видел Стайлза год. Он как-то даже и не ожидал, что способен на такое трогательное чувство, как тоска. Это было бы прелестно, не будь он Дереком Хейлом. Его здравый рассудок решил, что ожидание — бессмысленная трата нервных клеток, и был, несомненно, прав. Его сердце замирало с каждой просьбой покупателей о черном кофе.       На следующий год после их знакомства, когда Дерек, конечно же, ничего не забыл о Стайлзе, но напрочь забыл о своем празднике, тот пришел снова. На этот раз с нормальным тортом. С криво нарисованным глазурью силуэтом волчонка. Дерек не спрашивал его ни о чем — ни о том, где пропадал этот год, ни о том, почему не пришел раньше. Он так же ничего не говорил — ни о том, что пытался забыть, ни о том, что помнит все. Стайлз не отвечал и не спрашивал. Он, как Дерек успел заметить, в своей типичной манере трепался обо всем и пачкался в сером креме, как оказалось, вкусного волчонка. И смеялся.       Дерек никогда не считал себя романтиком, но почему-то в хмельной — хотя они пили только кофе — голове родилось сравнение смеха Стайлза со звонкой и чистой игрой колокольчиков.       На следующее утро он так и не смог отказаться от этой мысли и соврать себе, что это лишь воспаленный мозг из-за тяжелых суток без сна и предательское больное воображение. Разум все еще бунтовал против того-что-он-боится-называть, а Дерек напару с сердцем со всевозможным пониманием кивали в знак согласия, но уже бежали в ближайшую антикварную лавку за "ветряной мельницей" для входной двери его кафе.       Дерек, конечно же, не питал никаких иллюзий на их счет, у него не было никаких гарантий, что Стайлз придет снова, но продолжал тайно мечтать о том, как похвастается ему новоприобретенной безделушкой и, возможно, скажет, кто заставил его купить ее. Поэтому он заранее взял смену в кафе на свое двадцативосьмилетие, несмотря на предложение сестры поставить кого-нибудь другого и наконец по-нормальному отметить свой день рождения. "По-нормальному" — в понимании Лоры, это нажраться вусмерть в клубе и проснуться наутро с жестоким похмельем и парой силиконовых кукол в постели. Дерек устало закатил глаза и настоял на своем. Лору пришлось выпихивать домой силой.       Стайлз пришел и в тот год с нелепым цветастым колпаком на голове и, задрав голову вверх, на звук, глупо улыбнулся ветряным колокольчикам. Дерек так и не сказал, ради кого купил их. Они не обменивались телефонными номерами. Стайлз не спрашивал, а Дерек забывал о такой мелочи, как забывал обо всем на свете, кроме неровной улыбки, звездной россыпи родинок и карих, как крепко заваренный черный чай с двумя ложками сахара, глаз. Дерек не пил чай с сахаром и черный чай вообще. Но на следующей неделе после встречи поймал себя в супермаркете за рассматриванием полок с многочисленными коробочками черного чая.       Спустя пять лет Дерек готов признать, что эти редкие встречи со своей слабостью незаметно для окружающих меняли его.       В третий раз Стайлз ничего не принес, но яро доказывал, что у него есть подарок для Дерека, но тот получит его ровно в полночь и ни минутой позже или раньше. Дерек, смеясь, согласился на его условия и поставил на телефоне будильник, чтобы не пропустить. Стайлз как раз допил свою третью чашку кофе, когда их ярый спор о том, кто круче — Железный человек или Капитан Америка ("Кэп, чувак, онли Кэп, смирись". "А Старк, вообще-то... Постой, какого черта? Стайлз, я вообще предпочитаю Зимнего солдата"), неожиданная (настолько, что Стайлз, с благим матом, почти упал со стула — спасибо, Дерек) трель телефона прервала их. Стайлз сразу как-то стушевался под пытливым взглядом именинника, который, кстати, так и не отпустил его руку после почти-падения. Дерек подтрунивал над ним, смеясь, спросил, где же его волшебный невидимый и нематериальный подарок. Лора всегда говорила ему, что он бывает невыносим, когда, полностью доверившись человеку, несет чушь, иногда обидную чушь, и хорошо, что он мало кому настолько доверяет, потому что люди бы сбежали от него после такого обращения. Стайлз, видимо, еще более безумный, чем могло показаться, ведь вместо того, чтобы бежать, поцеловал его. Один-единственный раз. А после еще одной чашки кофе молчания вернулся к обсуждению дурацких супергероев Марвел.       После такого подарка у Дерека начались сны, от которых никогда раньше не страдал. А спустя два месяца сбылась мечта сестры — он "по-нормальному" отметил прошедший праздник. Наутро проснулся с жутким похмельем и незнакомым твинком в постели. Лора могла бы им гордиться. Если бы не была ужаснейшим из ужасных катаклизмов планеты. Впрочем, когда это Дерек слушал старшую сестру.       Тот год был болезненным. Не то чтобы предыдущие были лучше.       На четвертый совместно проведенный день рождения Дерека, Стайлз пришел с закусками и бутылкой недорогого шампанского. Дерек и раньше замечал за собой в его присутствии расфокусированный взгляд, плывущие улыбки, громкий смех и непривычную пустоту в мыслях, но все это было в совершенно трезвом состоянии, когда он абсолютно точно контролировал свои слова и действия, пусть и был уверен, что со Стайлзом ему это к черту не нужно. Дерек считал себя не из робкого десятка, его всегда было сложно напоить, он быстро трезвел. И оба раза ошибся. Как же было неловко, когда он начал отпускать пошлые шутки после выпитой на двоих половины бутылки. Стайлз никак не помогал. Он во всю наслаждался пьяным Дереком, абсолютно потерявшим контроль. Впрочем, Стайлза можно понять. Сложно сказать "стоп", когда Дерек Хейл вылизывает ваш член.       Они целовались до и после. Много-много. Они переспали. Любили друг друга. Занимались любовью. Один-единственный раз Стайлз позволил прикоснуться к себе. Дереку вскружило голову от дозволенного, от количества кожи и касаний.       Здравый рассудок сдал оборону, собрал вещи и покинул Дерека, напоследок признав — влюблен. Абсолютно и крышесносно. Стайлзу могли бы дать премию или орден. "Тот, кто довел Разум Дерека Хейла до состояния примитивного". Звучит гордо.       Легче не стало. Может быть, только чуточку хуже. Может быть, Дерек Хейл скатился до того дна, из которого не вылезти так просто. Скорее всего, он безвозвратно потерян для общества.       Ничего не изменилось. Стайлз не оставил контактов, информации, намеков. Обещал лишь вернуться в следующем году. Обязательно. Дерек поверил. Не мог не поверить.       А зря. Потому что в этом году он не пришел.       Ну конечно же. Глупо было верить в их будущее. Глупо вообще верить в невозможное. За этот год могло случиться что угодно, Стайлз мог встретить кого-то, кто более достоин его внимания, достоин чего-то большего, чем жалкая ночь раз в год, или он мог понять, насколько жалок сам Дерек, насколько безнадежен и просто решил для себя, что в этом году приезжать не стоит. В конце концов, Стайлзу могло просто надоесть. Мало ли, в скольких городах он бывает, сколько у него таких же одиноких и безнадежных, как Дерек. Дерек не думает об этом — он слышит, как выкрикивает это его сердце в попытке заглушить треск стекла в грудной клетке. Разум молчит. Говорить нечего.       Дерек старательно делает вид, что его не интересует причина отсутствия Стайлза, старается притвориться, что год — пять лет — ожидания ничего не значат, что это не он еще утром чувствовал себя окрыленным, будто ожидание дарит крылья, а не грызет душу.       А знаете, что? Дереку наплевать.       Поэтому сейчас Дерек Хейл хлещет виски из горла в баре (он не уверен, что это разрешено, но ему плевать, он честно заплатил за эту хренову бутылку), отпуская все дерьмо, что надумал за последние четыре с половиной часа. Потому что, хэээй, ему уже как семнадцать часов тридцать лет, он одинокий неудачник, живущий на одном лестничном пролете с сестрой, к тому же безумец, цепляющийся за призрачную, изначально провальную идею о вечных и нерушимых отношениях с парнем, о котором ничего не знает.       Видите, как мужику хреново? Отъебитесь.       Какая-то девушка с другого конца зала раздевает его взглядом с того момента, как он зашел. Она довольно сексуальна, как те, с которыми Дерек старается забыть свою слабость. Совершенно другая, чужая, и Дерек не уверен, сможет ли кончить с ней. Он игнорирует возникший образ возводящей к небу глаза сестры и мысли о поведении, подобающем порядочному ублюдку. Как и всегда. Дерек совершенно не против, когда девушка подходит, соблазнительно улыбаясь. Разум все еще молчит. Сердце воет.       Впервые за последние пять лет кафе Дерека в эту ночь закрыто. .       Утро начинается отвратительно и сразу получает звание лучшего (худшего?) по меркам Лоры Хейл утра после дня рождения. Головная боль сравнима с ударом колокола в самом центре центральной нервной системы. Хочется сдохнуть. Воспоминания о вчерашнем свинстве и мозговыносе последних лет оставляют привкус горечи. "Хочется сдохнуть" в квадрате. Дерека тошнит от милой и разомлевшей вроде-бы-Дженнифер в его постели. От мысли, что эта половина кровати по умолчанию принадлежит тому, кто никогда на нее не ляжет, хочется позвонить сестре и впервые лет за пятнадцать попросить ее о конкретном подарке. Могильной плите.       Он выталкивает из своей квартиры как-там-ее, не дав и позавтракать, не испытывая никакого чувства вины. Он будет гореть в Аду, но точно не за это.       Дереку хочется либо напиться так, чтобы не просохнуть до своих тридцати одного, либо работать до нещадных мозолей по всему телу и внутренностях. А еще хочется выкинуть ветряной колокольчик. И жить вечно, чтобы ненавидеть мир как можно дольше. И застрелиться, потому что ненавидеть себя вечно — трудно, если он уже спустя такой малый срок хочет застрелиться.       Вместо вышеперечисленных "хочу", он делает как обычно. Делает то, что не хочет и идет в кафе. В конце концов, он все еще Хейл, пусть и без наследства, все тот же упрямый осел. .       Ему кажется, что боги смиловались и все же незаметно убили его по дороге, когда, открыв дверь кафе (на которой, нахмурив брови, отметил неперевернутую табличку "Закрыто", хотя Лора должна была все открыть сегодня утром без его помощи в кои-то веки), видит знакомую растрепанную макушку.       Стайлз сидит за стойкой напротив Лоры (которая смеряет брата одним из тех взглядов, который использует, когда Дерек особенно облажался). Его плечи мелко подрагивают, это видно даже на таком расстоянии.       Парень стремительно оборачивается за звук чертового колокольчика над дверью. Дурацкая была идея его покупать. Дурацкая зависимость, дурацкие глаза, дурацкий черный кофе, дурацкий...       — Дерек, — надломлено и все же облегченно выдыхает Стайлз. И Дерек согласен. Дурацкий Дерек. Какой же дурацкий, раз посмел усомниться в силе своей слабости.       Стайлз встает со стула. Дерек видит болезненные синяки под его прекрасными глазами. Он выглядит даже не усталым, он измотан, истощен. Такого не было, когда Дерек был рядом. Мужчине хочется отвести его домой, уложить в свою постель на пару суток и честно дать проспаться.       — Дерек, я... — Стайлз делает два крохотных неловких шага в его сторону и останавливается. Его рука дергается, парень хочет протянуть ее и коснуться, но оставляет на месте, плотнее прижимая к телу. Дерек вдруг осознает, что до сих пор стоит в дверях, но не может заставить себя пошевелиться.       — Дерек, я не успел, — Стайлз опускает глаза на свои кеды, его голос звучит обессилено и обреченно. Его голос сухой. Он никогда не был таким. Голос Стайлза всегда был насыщен эмоциями, он был таким же живым, как и сам Стайлз. Это неправильно. Дерек против.       — Дерек, я опоздал, послушай, я опоздал, я не хотел этого. Я пытался выбить выходной, как обычно, как всегда это делаю, но начальство не позволило мне уехать. — Стайлз набирал скорость с каждым словом, тараторил, задыхаясь от собственных слов. — Я вылетел первым же ночным рейсом, я тут практически нелегально с точки зрения моего босса, который устроит мне разнос, но это неважно. Мне давно нужно было к чертовой матери уволиться, еще когда впервые встретил тебя, такого странного и прекрасного, отмечающего свой день рождения в компании такого ненормального идиота, как я, кто готовит такой потрясающий черный кофе, такого, кто любил меня лучше, замечательнее, сильнее, чем кто-либо смог бы! — Он не успевал кусать губы, не останавливался ни на миг, продолжая говорить, нервно мял свои пальцы и не смотрел в глаза Дереку, проглатывая часть слов.       — Айзек достал мне билеты, что чертовски мило с его стороны, я обещал ему твой превосходный кофе, если у меня все получится. Если нет, я, конечно, угощу его кофе, но ему придется довольствоваться чем-то менее божественным, — Стайлз всегда говорил много и не всегда по делу. Дерек хотел было улыбнуться, но тут Стайлз поднял на него взгляд. Заплаканные красные глаза. Блять, что он творит.       — Я пришел сюда, Дерек. Скотт привез меня. Он даже не обиделся, что я прилетел к тебе, а не к нему, наверное, понял наконец, как выглядит со своей Эллисон. — Он рвано вдохнул, сдерживая рвущийся из груди всхлип. — Я ждал, Дерек. Я отказался от ночевки у Скотта, отправил его домой, сам оставался здесь, на крыльце. Утром меня нашла Лора и отпоила кофе, он чудесный, но твой все равно ни с чем не сравнится. Твоя сестра потрясающая, ты знаешь, да? — усмехнулся Стайлз, зная, что чертовка стоит за дверью, ведущей на кухню и нагло подслушивает.       — Я опоздал, Дерек. Но я приехал, — Стайлз замедляется, снова делая несколько хриплых вздохов полной грудью. И Дерек ощущает, как он угасает. — Но... Ты же не ждал меня. Ты же не ждал меня, верно? Не в этот раз.       Лоре, наверное, все же придется оплатить его похороны. Потому что вот сейчас действительно хочется сдохнуть. Дерек чувствует себя уродом. Моральным мудаком. За ночь, которую провел, присосавшись к горлышку бутылки, в компании левой девушки. За все ночи, когда делил постель с кем-то не тем. За все моменты, когда позволял себе усомниться. За то время, когда перестал верить в его слова.       Но Стайлз не прав. Он ждал его слишком долго. Он ждал его, когда готовил черный кофе кому-то другому. Он ждал его, когда "ветряная мельница" ласковым перезвоном напоминала о смехе. Ждал, когда просыпался один или в компании кого-то, кто так противно смотрелся на не принадлежащей ему половине кровати. Ждал, когда видел, как дети задувают свечи на праздничных вычурных тортах. Он ждет его и сейчас.       — Пожалуй, мне стоит позвонить Скотту, — промямлил Стайлз, восприняв затянувшееся молчание неверно, неловко мнется, пытаясь пройти мимо Дерека, не задев.       Дерек Хейл, конечно, не самый дальновидный и деликатный человек, но он всегда считал себя разумным. Быть разумным значит прислушиваться к голосу разума. Разум красноречиво, а главное — понятно, со всевозможным матом, объясняет Дереку, что его нахрен убьет кара небесная, если он упустит Стайлза сейчас.       Дерек Хейл все еще считает себя разумным, но кто сказал, что он отказывается от наличия небольшого процента безумства в своей жизни?       Он хватает парня за руку и целует его прежде, чем тот смог бы опомниться.       — Ты задолжал мне подарок, — шепчет Дерек, счастливо улыбаясь. Стайлз смеется, утыкаясь носом в его плечо.       Перезвон ветряных колокольчиков все же несравним с его смехом.       — С тридцатилетием, старик! Напоминаю, что ты все еще не знаешь мой возраст.       — Пожалуйста, только не говорите, что мой брат педофил.       — Лора!