Надо быть проще

- Ты снова пьешь?! - Дебби всплескивает руками, а я с привычной усмешкой устало пытаюсь парировать. - Это вода. Она наклоняется, заглядывая в мой бокал, хотя точно знает, что там сухое красное вино. Паршивое вино, которое стоит на второй полке за её спиной и которое здесь не заказывали, кажется, с начала существования этой забегаловки. - Это вино! - фыркает она, уже понимая, что я пытаюсь шутить. - Чёрт возьми, Иисус снова сделал это! – вот именно, что пытаюсь. Вино кислое, как уксус из подвалов раскопанной из пепла Помпеи, шумные педики вокруг бесят, яркий свет раздражает и даже Дебби хочется попросить, чтобы отвалила и не доставала меня. И так всё плохо. И чувствую, будет еще хуже. Тейлор ушел, причем так тоскливо и погано, что даже передать не в состоянии, как я зол на эту сволочь принципиальную. Сделал всё так справедливо, что я теперь и злиться на него не могу. И прекрасно осознаю, что он не мог не уйти, когда я в очередной раз включил режим долбоёба, коим быть у меня всегда получалось без особого труда. Брайана Кинни никогда не сделать степфордским педиком, никаких мерзостей в виде пошлых колец на пальцах и клятв перед алтарём. - Спасибо, что ты дал свой клуб ребятам, - голос Деб отвлекает меня от унылых мыслей. – У тебя не получается быть полным дерьмом, в чем я в очередной раз убедилась. Я скептически гляжу на скалящую зубы Деб. Хорошо, что в моей жизни она остается неизменной константой, за которую просто можно зацепиться и почувствовать, что под ногами – земля, а небольшой процент людей на нашей гребаной планете имеет право на существование с точки зрения мироздания и лично Брайана Кинни. Мысли привычно перескакивают на моих друзей и знакомых, и я размышляю, правильно ли поступил, отдав «Вавилон» для митинга против Четырнадцатой поправки. Судя по своеобразным благодарностям Деб - все-таки правильно. Но лично мне похер, как это видится со стороны. Я знаю, для кого конкретно это сделал. Самое блядское, что когда привыкаешь к кому-то, очень трудно потом осознать не то, что этого человека рядом нет, а то, что он о тебе, возможно, больше даже не думает. Словно стирает тебя из своей жизни. И кладёт огромный болт на те четыре года, которые вы, блядь, были вместе. Трахали друг друга и еще кого-то, танцевали в «Вавилоне» и смотрели по вечерам классическую херню с Клинтом Иствудом. Делали тысячу дел вдвоём. А потом ему захотелось того, что я испугался ему дать, как последний уёбищный трус. И теперь сижу один в дешёвой забегаловке и пью самое паршивое вино, на которое еще месяц назад не взглянул бы и в страшном сне. А он… а хуй его знает, где он вообще. Расплачиваюсь наличными и прихватываю ополовиненную бутылку с собой. Почему-то не хочется оставлять. Наверное, потому что херово мне и так, а этим пойлом можно довести себя до идеального уныния. Я же, сука, перфекционист. Вообще-то, за руль после выпивки не сажусь, но тут настолько нелепо называть эту непонятную жидкость алкоголем, что мне даже в голову не приходит взять такси или вызвать Майки. Тем более, Майки теперь грёбаный женатый педик и у него, хрен его побери, семья. Я еду по ночной Либерти, бездумно колеся по кругу, но уже на втором заходе, остановившись у светофора вдруг вижу пиздёныша. И чертово сердце валится куда-то вниз до самых пяток. Он расклеивает объявления о переносе их дурацкого митинга в «Вавилон», а я не могу перестать смотреть на него так, как раньше. Он похудел, и, кажется, простужен. И выражение лица у него какое-то совсем взрослое. То есть, он всегда был серьезнее и умнее меня в каких-то бытовых вещах, но сейчас он выглядит особенно другим. Я веду себя, как совершенно тупой тинейджер – пригибаюсь к рулю и смотрю на пиздёныша не отрываясь. Типа, спрятался. От проблем, разговоров, ругани. От него. Он наклеивает последнее объявление, поворачивается и видит меня сразу же. Он всегда находил меня в любой ситуации, никогда не мог от него избавиться. И не хотел, наверное. Несколько шагов, которые он идет до моей машины, кажутся столетием. А еще – мне очень не нравится его улыбка. Слишком холодная и взрослая, такая, как будто бы он совсем не рад меня видеть. А он и не рад. Трудно радоваться идиоту, на которого потратил несколько лет жизни и нихуя хорошего от него не получил. Я, конечно, рисуюсь немного, но чувство справедливости подсказывает мне, что я не так уж неправ. Жить со мной – хреновая идея. - Привет, - говорит он, подходя ближе. – Как ты? Мы говорим о какой-то фигне, а я с каждым моментом чувствую, как мне не хватает его. И знаю, что через пару секунд сигнал светофора сменится и мне придется уехать. И снова будет хуёво весь вечер. Я знаю, что всё случилось так, как должно было, что всё решено и мною и им, но… светофор подмигивает желтым глазом, а я открываю дверь: - Садись! – сам с себя хуею, и вижу точно такое же охуевшее выражение глаз пиздёныша. Терять уже нечего, и я усиливаю нажим. – Быстрее, Тейлор, сто раз повторять, что ли? Я не даю сомневаться ни ему, ни себе – напираю с такой силой, с какой ни на одного клиента не напирал, даже когда надо было заключить контракт на миллион. Мой опыт убеждения ушлого менеджера не дает осечки – Тейлор садится рядом, хотя, кажется, сам не понимает, с чего вдруг. Сейчас я объясню с чего, Солнышко! Едва дождавшись, пока Тейлор закроет дверь за собой, я резко отъезжаю, словно боюсь, что если буду это делать чуть медленнее, Тейлор сможет открыть дверь и выйти. Или что-то в этом роде. - Брайан! Какого чёрта!? – возмущается Тейлор, но на ходу выйти из машины не порывается, что уже хорошо. – У меня дела вообще-то. Ты что, похитить меня решил? Так, вроде, уже не актуально… если когда-нибудь вообще было. Тейлор пытается быть серьезным и недовольным, а я вижу, как сквозь нарочитую взрослость пробивается обида. И мне сразу становится хорошо. Не от того, что Тейлор обижается, а от того, что нет в нем того равнодушия, которое он пытался показать всего несколько минут назад, строя из себя взрослого и разумного парня, который бросил непутевого любовника и прекрасно знает как жить и что делать. - Зачем я тебе нужен вообще? – вдруг спрашивает пиздёныш. Я на миг теряюсь от такой постановки вопроса. Это он что имеет в виду? Нужен он мне всегда. Как оказалось. Но сказать об этом ему я сейчас не могу. - Просто, - отвечаю, как полный идиот и пожимаю плечами. – Мне не с кем выпить. - Что? – Тейлор смотрит на меня, как на сумасшедшего. - Такое впечатление, что выпить ты уже нашел с кем, и много. Брайан, что случилось? - Ничего особенного, - я заворачиваю в какой-то переулок, где нет камер и копов, и меня не оштрафуют за парковку хрен знает где. - Просто. Тейлор нерешительно замирает, как будто ему снова семнадцать, а я, похерив здравый смысл и возможность получить по лицу, наклоняюсь к нему. Поцелуи в машине – мерзкая сентиментальщина, недостойная Брайана Кинни, из-за которой, собственно, пиздёныш и ушёл, но как же, блядь, я по нему скучаю! Он не сопротивляется, сразу отвечая, не только раздвигая губы, а сразу весь, всем телом прижимаясь ко мне. Я, правда, точно такой же ебанутый. Кажется, убью всякого, кто попытается влезть между нами. Облизываю его губы, втягиваю язык… какая же ты все-таки сволочь, Солнышко, что ушёл так гнусно. И какая же сволочь я, что отказался от него, променяв на гребаные невнятные принципы, которые нахрен никому не сдались. - Тейлор, вернись, - бормочу я, сдаваясь. Пусть он думает обо мне, что угодно, но мне без него совсем паршиво. – Мне плохо. - Пить надо меньше, - язвит пиздёныш, и в свете фар проезжающей мимо машины вижу ехидный взгляд. Такой, какой у него бывает обычно, когда он со мной. Он обнимает меня за шею, скользит языком по моему кадыку и скулам, покусывает нижнюю губу… в общем, провоцирует в своем духе. И я точно знаю, что он тоже скучал. Чувствую. - Мы, вообще-то, уже не вместе, - говорит он вдруг хрипло, отрываясь от меня, и выпихивает мою руку из своей ширинки. Вернее, пытается. Но я останавливаюсь, чтобы прояснить всё раз и навсегда. Ну, по меньшей мере, на ближайшие пару лет. - Сколько я тебе говорил, что не люблю, когда ты порешь хуйню всякую, - я не знаю, что говорить в тех случаях, когда надо вернуть кого-то в свою жизнь. У меня просто никогда не было до этого подобных ситуаций. – Вместо того, чтобы нормально поговорить, ты просто собираешь вещи и уёбываешь. - Ты всё ясно объяснил, - упорствует Тейлор. – Мы хотим разного от жизни. - Это еще никому не мешало попробовать еще раз, - обрываю я его занудные объяснения. Я хочу его трахать. Я хочу, чтобы мы и после секса валялись рядом голые и болтали о всякой хуйне, которая важнее всего для нас двоих. - Ты завтра летишь в Австралию, - качает головой пиздёныш, упрямо хмурясь. - Может и нет, - отвечаю, с удовольствием наблюдая, как от удивления Тейлор распахивает глаза. – Никто не мешает мне остаться. Но в «Вавилон» с тобой я не пойду. И тебя не отпущу. Нам будет чем заняться. - Я еще ни на что не соглашался, - злится Тейлор, но моя рука, добравшаяся до его члена, убеждает его в обратном. - Давай вино пить, - предлагаю я, медленно сжимая и расслабляя пальцы. – Бутылка в пакете рядом с тобой. Мы отпиваем по глотку, и я понимаю, что более охренительного вина в жизни не пил. - Продолжай, - рвано выдыхает Тейлор и вжимается мне в ладонь стояком. И я продолжаю.