Свободное падение

Welcome to a city that will bring you to your knees[1] Ичиго многое не нравилось. Не нравились одежды квинси, в которые чуть ли не насильно запихнул герр Хашвальт. Белый цвет вызывал дурные ассоциации, но он не знал, отчего именно так. Белый был не для Ичиго, парень это чувствовал. Слишком чистый, слишком заметный, слишком отталкивающий и режущий глаза, слишком не для такого квинси, как Куросаки Ичиго. Будто не он должен носить белый, а кто-то другой. Да и сам фасон одежд лучников раздражал: весь какой-то прямой, неудобный и угловатый. А этот дурацкий плащ за спиной, вернее, жалкий оборвыш до пояса, матляющийся и заставляющий нервно косить взглядом назад при сильном ветре, думая, что это кто-то тихо подкрался. Если бы кусок ткани был длиннее, как у того самого Юграма или Его Величества, да хотя бы как у Урюу, то он бы не возражал так сильно и явно. Но короткий, напоминающий Сейлор Мун… ну уж нет. Наверное, именно тогда у Ичиго впервые получилось нормально собрать рейши в приличный лук. Поэтому эта тряпка и была продырявлена сразу же первым нормальным Хайлиг Пфайль. Совсем другие чувства вызывал чёрный. Он по необъяснимой причине манил мрачностью, обволакивающей темнотой, тянул, словно самый сильный магнит. Но, будто в насмешку, вся ткань у квинси была только белая, за исключением, конечно, плаща Его Величества, которому парень искренне завидовал. В этом плане точно. А так Яхве Юба Бах вызывал противоречивые чувства, чаще всего странно негативные, будто раньше между квинси была вражда. Куросаки не нравилась архитектура Варвальта, конфигурация улочек и в целом как он выглядит. От пяти парящих островов, соединенных в крест квинси, на придирчивый взгляд юноши несло пафосом до Генсея, как и от величественных заковыристых строений, тоже белых, как одежды лучников. Странно запутанные улицы вызывали мигрень и слабое головокружение. Появлялось ощущение, что сейчас из-за угла кто-то выскочит. Кто-то огромный и страшный — и Ичиго сорвётся на невероятно быстрый бег, забыв о техниках перемещения, слыша за спиной грубый мужской хохот и перезвон маленьких колокольчиков. А спину будет оттягивать враз потяжелевший меч, жаждущий, чтобы он дал отпор. Что за чушь? Это было необычно, но приносило странное чувство удовлетворения, будто что-то родное и полузабытое вернулось к Ичиго. Но время безотчётной боязни монстров под кроватью давно прошло ещё тогда, когда мать погибла от лап Пустого. До сих пор Ичиго не мог понять, почему Масаки, мастер Блюта, не смогла уничтожить какого-то «минуса». Никто никогда не объяснял этого нонсенса, сколько бы он ни просил. Юноше не нравились луки квинси. Он не мог сам собрать нормально рейши для этого оружия, даже когда тренировал сам герр Хашвальт, не высказавший ни одной претензии по этому поводу, понимающе посматривая из-под пушистых светлых ресниц льдинками невероятных глаз. Ичиго нравилось использовать нодати. Но любой, даже самый длинный меч, казался подозрительно лёгким и коротким, словно раньше он носил оружие куда более увесистое. Необычное ощущение чего-то забытого не давало покоя. Ичиго раздражала кичливость многих собратьев, которые превосходили по чистоте крови. Эхты пренебрежительно относились к немногочисленным гемиштам[2], выжившим даже после Аусвелена, поглядывая свысока и считая себя куда сильнее. Тот же Исида был настолько высокомерен, что Ичиго не мог находиться с Урюу рядом более пяти минут. Если же одногодок держали в одном помещении хоть на секунду дольше, чем того требовали какие-либо обстоятельства, то они обязательно дрались. Победителем обычно выходил Исида, с лёгкостью преобразующий рейши, заставляя других квинси-наблюдателей в большинстве случаев уважительно кивать на такое мастерство. Куросаки мрачно хмурился, нервно поводил плечами, намертво зажатыми в плену формы, что мешало делать определённые приёмы, и крепче сжимал кулаки от небезосновательной ярости. Ичиго не причисляли даже к гемиштам, несмотря на то, что мать была уважаемой чистокровной квинси. Лишь однажды Юграм упомянул об этом, обмолвившись, что это из-за необычных пластин на шее и крестообразных наручей, от которых фонило реатсу Пустого. Он объяснил, что это из-за того, что отец был Подчиняющим — человеком, на которого ещё в утробе матери воздействовала духовная сила «минуса». Способность к Подчинению передалась по наследству. Куросаки развивался в этом как мог, потому что Подчинение давалось куда легче, чем сила квинси, как будто он уже умел это когда-то, но позабыл. Хотя не понимал, как мог использовать нечто, имеющее даже крохотную часть духовной силы Пустого. Ведь обычные квинси сразу же погибли бы от такого «яда». Он подозревал, что дело в половинчатой сущности Подчиняющего. Вот только никто не спешил разъяснить такие несостыковки. Ичиго бесило вечно голубое небо, по которому редко проходили облака. Нет, юноша любил наблюдать за небесами, разлёгшись на самой высокой башне Варвальта, где ни один лучник не достал бы с допросами об успехах в обучении. Но в такие моменты Куросаки казалось, что сейчас кто-то накричит за то, что он здесь. Причём накричит женским, почти детским голосом. Дождей здесь не бывало, что не могло не радовать. При попытке вспомнить, почему так не нравилось капанье воды с неба, как и при раздумьях о том, почему так влечёт эта высокая шпилеобразная башня, голова нестерпимо болела, и он оставлял бесплодные попытки. Причиной странных «дежавю» была, как объяснял Хашвальт, потеря памяти. Во время сражения с Готтей-13 в какой-то момент шинигами перетянули победу на свою сторону, окружив Императора. Гениальный шинигами Урахара Киске (смутно знакомое имя) отправил в Яхве самостоятельно изобретённое заклинание, но Ичиго прикрыл Его Величество собой, за что и поплатился исчезновением большинства воспоминаний. Он уверенно говорил о событиях детства, хоть это было и неприятно из-за смерти Масаки, но тотчас же замолкал, когда речь шла о чём-то более позднем. Ночью снились кошмары. Часто, невероятно часто — каждый день. Такие, что при резком пробуждении несколько невероятно долгих мгновений Куросаки не мог нормально вздохнуть. Он нервно ерошил встрёпанные со сна рыжие волосы, прислушивался к глухому частому буханью сердца в груди, и пытался успокоить расшалившиеся нервы. Но как бы он ни пытался, вспомнить, что же вызывало такой дикий испуг, не получалось. Парень падал обратно на футон, закрывал янтарно-карие глаза с расширившимися от страха чёрными зрачками и пытался нормально уснуть. Второй раз он просыпался от собственного нечеловеческого крика, резко подорвавшись с нагретого за ночь места. Юката была вся мокрая от пота. Варвальт невероятно бесил Ичиго, бесил до зубовного скрежета. Но были в царстве квинси личности, которых он не то чтобы любил, но хотя бы частично уважал или относился нормально. К таким, несомненно, причислялся герр Хашвальт, являющийся не только правой рукой Его Величества, но и личным учителем Ичиго, сносившим многое со стороны Подчиняющего, в том числе и ядовитую реатсу Пустого. Был ещё один лучник, штернриттер «H» — Базз-Би. Реатсу у Базза была обжигающая, а внешность — специфическая. И мужчину нельзя было оставлять в одном помещении с Юграмом надолго, как самого Ичиго с Урюу, потому что Баззард (странное полное имечко) то и дело норовил нарваться за Хайлиг Пфайль. Но штернриттер «В» никак не реагировал, лишь печально смотрел и молчал, будто и вправду был в чём-то виноват перед Базз-Би. Кстати, именно из-за розово-малинового цвета волос Куросаки и испытывал к квинси симпатию, сам не зная, отчего именно так. Медальон лучников, который Блэк вернул, казался совершенно чужой вещью. И от побрякушки совсем не чувствовалась собственная реатсу, будто этой вещью никто и не пользовался никогда. Будто она новая. Кругляшка была холодной, размером с ладонь, но крест квинси на лицевой стороне был не белым на синем фоне, как у всех, а чёрным на красном. Ичиго тяжело вздохнул: даже Его Величество словно издевался, напоминая вещицей, что он не гемишт. Он хуже, грязнее остальных, ничто, способное оперировать ядовитой силой. А нодати… Тот же Базз-Би объяснил, что это что-то типа усиленного лука квинси в удобной материальной форме. А, как известно, даже самый простой коджаку[3] создавался из духовной энергии владельца, являясь чем-то вроде третьей руки, естественным продолжением тела. Но это оружие тоже было поначалу чужим и пустым. Уже позже оно начало напитываться реатсу и преобразовываться. Медальон остался лежать мёртвым грузом в кармане, лишь изредка вынимаемый ради того, чтобы напомнить, что стать таким, как остальные лучники, не получится. Ну и на тренировках, которые, со стороны потерявшего память квинси, не сдвинулись ни на миллиметр. Герр Хашвальт недавно объяснил, что он так слабо развивается из-за того, что сила столь же необычна, как и Юграма. Как и у Императора. Куросаки снова лежал на самой высокой башне Варвальта, зажмурив один глаз и лениво рассматривая вторым, как редкие и долгожданные облачка мучительно медленно двигались, словно через какую-то невидимую преграду. Забавно, что Ичиго не любили многие квинси именно из-за силы Подчиняющего. А ведь если подумать, то они использовали похожий стиль в начале. Если объяснять проще, то самые слабые лучники «подчиняли» своей воле тот самый крест квинси и окружающие духовные частицы, коих в Варвальте было завались. Порой парню думалось, что даже дышать здесь тяжело, особенно с утра, после неминуемых кошмаров. Как будто во сне восприятие менялось до неузнаваемости, настроенные было за предыдущий день инстинкты слетали с катушек, а тело увязало в пространстве, словно в топком болоте. Было скучно. Тренировки герр Хашвальт сегодня почему-то отложил и куда-то испарился по неотложным делам. Пересёкся взглядом, что-то уловил в усталых янтарно-карих глазах, кивнул самому себе и спешно умотал, оставив короткую и ничего не объясняющую записку. Ичиго пожал плечами и, обрадовавшись неожиданному отдыху, отправился на любимое место, куда прочие квинси предпочитали не соваться, как и в дом Куросаки, построенный вдалеке ото всех. Объяснялось это всё теми же способностями к Подчинению. Реатсу Пустого пугала всех, но, кроме того она легко въедалась во все виды материалов, если юноша находился где-то слишком долгое время. Самому в таких местах было наоборот комфортно, а вот остальные чуть ли не кровью харкали и теряли концентрацию. А перчатки Санрей то и дело норовили слететь с обладателей и устроить новую войну Фольштендигами. Это было ещё одной причиной для того, чтобы держать Куросаки в одиночестве. Забывшись, Ичиго уснул, пусть и знал, что снова проснётся, дико крича и сжимая кулаки так, что впившиеся в ладони ногти разорвут даже загрубевшую от мозолей кожу до крови. Он нуждался в помощи, но не знал, к кому обратится, поэтому обращался к собственному подсознанию в надежде понять, откуда нервирующие нестыковки в жизни квинси. Фонарь медленно покачивался в руке Юграма, освещая ровный ряд ступенек, ведущих в камеру самого опасного существа для всех квинси без исключения. Даже Яхве однажды признался, что иногда страшно приближаться к узнику, ведь это часть «пугающего ребёнка». Но именно Юха Бах был частым собеседником этому существу. Не то, чтобы получался конструктивный и полноценный диалог, но он не прекращал пытаться узнать имя пленника или услышать хоть какую-то реплику в ответ. Вот и сейчас Император стоял рядом с клеткой из секи-секи, с любопытством наблюдая, как камень пытается впитать реатсу Императора квинси тоже, которая отбивалась мячиком обратно к хозяину, не способная выдержать всю мощь. — Юграм, — позвал мужчина, обернувшись. Штернриттер подавил желание отшатнуться от отвращения: до сих пор желеподобная маска на половине лица Яхве с множеством глаз пугала. — Здесь нужно заменить решётки. Наш пленник даже их покорёжил своей дикой реатсу. Хашвальт вздрогнул, на этот раз позволяя себе это сделать, ведь монстра, сидящего в камере, было сложно сдержать, а теперь даже секи-секи не спасал полностью. Он чувствовал, как безумная голодная энергия, будто живая, тянулась щупальцами, стараясь склонить на колени. Глаза опустились в пол: по камню шли глубокие ветвистые трещины, как и по прутьям решётки, змеясь изломанными чёрными дорожками, как свежие царапины. Существо, закованное в цепи, не дёрнулось и ничем не выдало того, что заметило присутствие посторонних возле клетки. Невозможно было различить эмоции, так как лицо полностью скрывала белая маска Пустого, украшенная жуткими острыми зубами. Из чёрных прорезей светились полностью жёлтые глаза без зрачка. До пояса узник был раздет, демонстрируя прекрасно развитые мышцы за ужасающе бледной кожей, словно в тон белоснежным волосам, хаотично торчащим в разные стороны. Но особо примечательным во внешности существа штернриттер «В» считал тьму, рвано клубившуюся ниже пояса. Совсем как у Юха Баха! — Слушаюсь, Ваше Величество, — Император ждал ответа, а ответ мог только один: положительный. — Произвести стандартную процедуру осмотра? — Да, — отозвался новый Король Душ, усмехнувшись в усы: он чувствовал, что подчинённый разрывался между двумя решениями, кого стоило бояться больше: Императора или это существо. На короткий кивок из коридоров высыпало не менее с десяток квинси, подобострастно глядящих на главу и правую руку. Решётка из секи-секи поднялась вверх под манипуляциями на пульте управления с помощью какого-то лучника. Двое забрались внутрь, проверяя состояния цепей, на которых, собственно, и висел пленник, чуть опустив голову вниз. Кандалы были вмурованы в стену, а сама камера — полностью выстроена из цельного сдерживающего реатсу камня. Но то, что чёрное марево витало вокруг, говорило само за себя: не всё идеально, как казалось вначале. Духовная энергия существа была столь же огромна и невероятна, как и у Императора. Но она не была стабильна из-за того, что пленник не был полноценным. Квинси закончили быстро, как и обычно. Тихо отчитались Юграму и поспешно удалились. Грандмастер не стал ждать вопроса Его Величества и сразу лаконично отрапортовал: — Состояние не изменилось, всё стабильно. Материализация по-прежнему поддерживается. Решётку заменят сегодня же. — Отлично, — от удовольствия Яхве чуть ли не крякнул, отметив, что даже находясь в безопасности, Хашвальт держался за рукоять меча и то и дело косил глазами на узника. Совершенно неподвижного, кстати, из-за тех самых цепей, сковывающих конечности по нескольку раз и пересекающих торс. — Идём, Хашвальт, — он начал подниматься по лестнице, игнорируя необходимость фонаря, ведь путь пролегал во тьме. Штернриттер безропотно послушался, прихватив светильник, как вдруг существо дёрнуло головой и прохрипело: — Он зовёт меня. Юха Бах резко развернулся и в один шаг приблизился к решётке вплотную. Все глаза на жуткой маске пытливо смотрели на узника, произнёсшего всего одно предложение. Всем вниманием Императора завладела вскользь пророненная фраза. Юграм дёрнулся и удивлённо посмотрел на Его Величество. — Наконец-то ты заговорил, — мужчина радостно осклабился, как будто во второй раз поглотил Короля Душ и создал Варвальт, победив всех шинигами. — Прошло три месяца. Я так этого ждал! — Он всегда зовёт меня, — он снова проронил чуть видоизменённое предложение. Голова полностью поднялась, золотые огни глаз ярко полыхнули, глядя прямо на первого квинси. — Сам того не осознавая, он ищет меня по ночам в своих снах и ищет наяву в незнакомых лицах. Ты понимаешь, что это значит, Яхве Юба Бах? — в голосе прорезалось злобное торжество, а ведь до этого там было лишь небольшое удивление и безграничная усталость. — Это значит, что как только он вспомнит моё имя, он обретёт всю свою прежнюю силу и память. — Это мы ещё посмотрим, — на этот раз на устах Яхве была лишь холодная, циничная ухмылка. Они снова поднялись по лестнице и ушли, не видя, как пленник тихо засмеялся металлическим хохотом и как тоскливо протянул дорогое имя: — Ичиго, вспомни, как меня зовут. В паре километрах оттуда Куросаки резко открыл глаза, проснувшись самостоятельно и без криков. На языке вертится одно имя, до боли родное. И когда он произнёс это имя сначала мысленно, а потом, уверившись, вслух, вокруг поднялась волна чёрно-красной реатсу. «Зангетсу». «Ты вспомнил!» Медальон квинси в кармане рассыпался стальным крошевом, как и ненужный нодати. — Зангетсу!