talk some sense to me

Солнце. Это определённо то, чем он является. Он – шар огня, готовый превратить всё на своём пути в пепел, в темные пятна пыли, рассеянные вдоль разбитых бетонных дорог. Он – пламя, горящее при миллионе градусов, с прикосновением таким же нежным, как перо, но таким же невыносимо больным, как огонь. Он приостановлен в пространстве, оставлен гореть в одиночку, пока другие тела не смеют приближаться к нему, боясь вспышки, которая разрушит их существование. Но. Он также красив, слишком красив. Его лицо предназначалось для камер: острые скулы, обрамляющие лицо, светло-розовые губы, сочетающиеся с тоном его кожи, глаза, настолько же красивы, как океаны – всё из этого. Он – воплощение всех привлекательных черт. Совершенный, вот кто он. Он обладает громким и в меру очаровательным смехом, чтобы отразиться эхом на небесах, аурой, которой освещает целую комнату, толпой бесконечных поклонников, следующих за ним повсюду. У него есть всё это. Он должен быть счастлив, это факт. Но он просто не может.

***

Очередной удар слышится отголоском через стены. Луи. Звук первого столкновения с твердой поверхностью. Закрытая дверь приглушает его, так что звуки слабые и легкие. Момент тишины покрывает воздух. Это быстро, слишком быстро. Вскоре удар повторяется снова, но за ним следует раздраженный крик. Гарри поднимается с кровати, оставляя смятое одеяло на матрасе. Он только вздыхает, его дыхание кажется слабым. В его голове раздаются удары, почти синхронизированные с ударами кулака Луи. Его сердце бьется ровно и мягко. Но это всё слишком странно. Дверь открывается быстро и ударяется о стену, когда Гарри вбегает в комнату. Он видит Луи, стоящего на коленях, соприкасаясь лбом со стеной. Его руки едва ли сжаты в кулаки, болтающиеся пальцы слабо сталкиваются с твердым препятствием. Гарри думает, что слышит, как Луи плачет. Хотя он не уверен наверняка. В каждом шаге присутствует осторожность, пока он направляется к Луи. Тот замечает его присутствие, замечает, как Гарри замедляется, когда он прекратил свои удары, замечает, как парень опускается на колени рядом с ним, чувствует тепло прикосновения его руки на спине. Он чувствует все эти вещи. Он ощущает, как они отправляют слабые искры вверх по позвоночнику, через его кожу, даря облегчение, в котором он так отчаянно нуждался. Он может ощущать пальцы Гарри, гладящие его спину, эти нежные прикосновения, которыми обладал только он. Луи откидывается назад в объятия, и неожиданно он не чувствует ничего. Его лицо всё в слезах. Влажные дорожки бегут вниз по его щекам и пропадают под футболкой. Ещё паре слёз удаётся упасть с его глаз, только они были пойманы пальцем. Пальцем Гарри. Затем Луи поворачивает свою голову, чтобы посомтреть на парня. Он выглядит красивым в этом свете, несмотря на то, что на часах более полуночи. Скорее всего, 3 утра. Луи не уверен. Единственная вещь, которую он знает, - это то, что он провел здесь несколько часов, плача. Здесь немного тускло. Луи только мог увидеть контур челюсти Гарри в приглушенном свете настольной лампы. В зелёных глазах присутствует выраженное чувство беспокойства, от которого Луи хотел бы избавить его лицо. Волосы Гарри находятся в беспорядке, возможно, от резкого подъёма, который произошел недавно. Но они всё ещё кудрявые. Ну, немного. Луи хочет поцеловать его. Что он и делает. Луи запустил пальцы в волосы Гарри, притягивая ближе к себе, чтобы соприкоснуться губами. Это было прекрасно, как всегда. Губы Гарри слегка отдалились, так что Луи углубил поцелуй, чувствуя соприкосновение их кожи. Этот поцелуй был электризующим. Луи мог наслаждаться прикосновениями Гарри вечно, оставаться в его объятиях в течение всей жизни. Он бы не был против, совсем нет. Рука Гарри поддерживала спину Луи, прижимая ближе. Его ладонь покоилась на щеке парня, она была достаточно большой, чтобы закрыть её полностью. Губы Гарри мягкие даже в ранние часы дня. Это холодная ночь, даже очень холодная для ноября. Луи всё ещё не мог почувствовать этого. Он только ощущал оцепенение на пальцах ног из-за отсутствия одеяла. Его тело чувствовало себя живым, однако, тепло от объятий Гарри распространялось как пламя в его груди. Его тело согрелось, и он опёрся на Гарри для большего. Ему всегда хотелось больше. Луи опустил руки к краям футболки парня, тонкой и белой, которую Гарри использовал для сна, и зацепился за них. Он приподнял их немного, надеясь получить то, чего хотел. Прежде чем он потянул их вверх, руки парня схватили его за кисти и опустили вниз на колени. Сердце Луи утонуло, и он почувствовал тяжелый груз, падающий вниз в животе. Ему захотелось вырвать. Он не знал почему. Даже не понимал, почему он всё ещё удивлён, почему это причиняет ему боль. Конечно, сейчас он должен чувствовать оцепенение и равнодушие из-за этого. Это случается каждый раз. В любом случае, почему его сердце кажется тяжелым и пустым? Почему его тело так реагирует, когда Гарри говорит: - Нет. Луи? Почему в его чертовой голове что-то вращается слишком быстро, как будто это смерч, двигающийся по кругу до того момента, пока его тело не начнет чувствовать себя ужасно? Но потом он вспоминает: «О, верно, Гарри не мой». Это бьет его уже в миллионный раз, когда он осознает, что он не его. И никогда не был, если это важно. Гарри друг. Или, по крайней мере, это то, кем Гарри хочет быть, это то, что он постоянно напоминает Луи каждый день, когда их губы опухают от большого количества поцелуев, а их кожа горит от всех прикосновений. Они друзья. И Луи просто думает: «Нахер это». Вместо того чтобы озвучивать мысли в своей голове, вместо того, чтобы сказать Гарри то, о чем он думает прямо, вместо того, чтобы прижать Гарри к стене для очередного поцелуя и закончить ночь, он говорит: «Извини за то, что разбудил тебя». Луи горд за возможность сдержать себя, не закричать изо всех сил перед парнем, что он безумно влюблен. Он гордится собой за то, что не теряет этого, не теряет свой разум в разгар всего этого хауса. Гарри просто улыбается, лениво приподнимая уголки губ: - Без проблем. Я всегда здесь для тебя, Лу. Ты ведь знаешь это, да? Луи не мог ничего ответить, кроме как кивнуть.

***

Он помнит дату. 6 ноября, и упавшие листья рассыпаны на земле, оранжевый цвет покрывает асфальт. По мнению Луи, осень - забавное время года. Это также было его любимое время года, учитывая обстоятельства. Осень была одним из самых занятых времен на работе. Он звонил туда в течение последних месяцев, и всегда сталкивался с явным ростом продаж и заказов. Ну, это не такой уж и сюрприз. Ноябрь, и воздух становится холоднее. Стеклянная дверь широко открывается, как только Луи заканчивает смешивать молоко и карамельный сироп. Он поворачивается, натягивая улыбку на лицо, и говорит: «Доброе утро. Добро пожаловать в Старбакс, могу я принять ваш заказ?» Это уже отрепетировано, он говорит это слишком много. Но.. Луи любит свою работу. Ему нравится разговаривать с людьми и узнавать их (ну, по крайней мере, на основе их выбора кофе). В целом, работать баристой в Старбаксе не так уж и плохо, как некоторые люди считают. Об этом только одни негативные разговоры. Это, на самом деле, довольно мило. Но ещё это входит в список интересных ему вещей. Он полагает, эта работа подходит ему. Его мечта, такая далекая, как кажется сейчас, быть юристом, с достаточным количеством силы воли и смелостью, чтобы отстаивать свою точку зрения на суде, быть способным делать то, что он любит, или то, что ему, кажется, может понравиться. Его мечта была жива тогда, когда он был семнадцатилетним и подающим надежды. Времена меняются. Луи считает, что не всё всегда идёт по плану. В семнадцать лет его мама умерла – какая-то неизвестная болезнь забрала её жизнь, пронзила ядом её кровь и оставила её в холоде. Он остался с отцом, которого не видел уже вечность, а точнее более десяти лет. Последний раз он видел его, когда ему было шесть, едва ли познав мир вокруг и совершенно не осознавая действия отца. Он никогда не видел его чёткого образа, не знал, как он выглядит или как звучит его голос, и вообще узнал ли бы он когда-нибудь Луи. Он ничего не знал, и, если быть честным, был напуган. А как могло быть по-другому, если страх – всё, что у него осталось? И, Боже, это был худший год его жизни. Он просто не мог забросить это и начать жизнь в одиночку, особенно когда ему исполнилось семнадцать (уже взрослый, но ещё недостаточно). Оказалось, его отец был жестоким человеком, и все, кроме Луи, были слишком слепы, чтобы заметить это. Он был предоставлен миру боли, и каждый день был началом большего: очередного года, состоящего из пыток. Парень был предоставлен новому миру, где у него не было заботы со стороны матери, чтобы направлять его и заставить почувствовать себя лучше. Он подвергался насилию в довольно зрелом возрасте, когда каждая ночь была наполнена вопиющими приступами и бесконечным негодованием. Съеживаться от страха уже привычное для него дело, а слёзы не были больше чем-то необычным. Именно тогда он решил: он не может больше терпеть этого, ни сейчас, ни позже. И в тот же день после его дня рождения в этом году, в канун Рождества, он ушёл. Годами позже у него есть только две вещи – Гарри и он сам. Луи предполагает, что ему просто повезло, но иногда он противится себе. Он определенно верил в судьбу. И он полюбил Гарри тогда и любил его сквозь все эти года. Ни разу он не сомневался в этом или в себе. Луи всегда был так уверен в себе и в том, что чувствовал к Гарри. Он бы прошёл через ад и вернулся назад только для Гарри, чтобы вернуть былые чувства. Но снова он вспоминает, что не всегда ему везёт и вещи не всегда идут по плану. Он придавливает крышку на чашке свежесваренного кофе и выкрикивает имя улыбающейся женщины, которая с благодарностью забрала свой заказ и покинула здание. Луи любит свою работу, действительно любит. - Привет. Луи почти застигнут врасплох внезапным приветствием, едва успокаивая себя, прежде чем он мог бы наткнуться на стопку бумажных стаканчиков. Гарри прямо здесь, одетый в пальто и свитер и с извиняющимся взглядом на лице. «Упс». Гарри смеётся над лицом Луи, щеки едва покрываются розовым цветом. Луи выпрямляется, поправляя униформу, а затем проговаривает обычное приветствие: - Здравствуйте, добро пожаловать в Старбакс, что бы хотели сегодня? Гарри закатывает глаза. Он всегда находил это довольно забавным, как Луи постоянно преподносит себя как профессионал. - Кофе. - Сэр, вы должны быть более конкретным в своём заказе. - Кофе, - повторил Гарри, - в стакане. Тут Луи закатил свои глаза. - Я налью его прямо тебе на голову, идёт? Гарри усмехнулся, опираясь локтями на стойку, и его лицо было заметно ближе к Луи. - Что случилось с тем профессионалом? - К черту быть таким. Гарри засмеялся, а Луи подал ему меню. Он только что понял, что сейчас два часа дня, и у всех только что закончился перерыв, так что очереди за Гарри не было. - Американо, большой, - заказал Гарри, даже не взглянув в меню. Луи принял заказ и наличные, которые передал парень. Закончив с заказом, он разборчиво написал имя внизу стакана. Понимая, что ничего страшного не произойдёт, он попытался нарисовать сердечко после имя Гарри. - Сердце? - спросил парень, приподнимая бровь, смотря на рисунок. Луи кивнул. - Ты выглядишь как сердце. Гарри поджал губы, подыгрывая: - О, это из-за волос? Може мне сделать с ними что-то? Луи хихикнул, уголки его губ поползли вверх: - Нет, мне нравятся твои волосы. Гарри забрал свой кофе у Луи, крепче сжимая. Затем он открыл крышку, добавляя порцию сахара, говоря: - Знаешь, что бы тебе ещё понравилось? Луи ответил: - Что же? - Если бы ты сказал, в какое время заканчивается твоя смена. - В три, - произносит Луи, поглядывая на часы на руке. - Тогда я вернусь к трем, - завершил разговор Гарри, делая глоток кофе. - Я только доделаю несколько вещей на работе, а потом заберу тебя. Хорошо? - Звучит здорово. - Здорово, - Гарри улыбнулся.

***

На улице напротив магазина стоит машина. Она старая, немного помятая, определенно видела и лучшие дни. Луи знает её хорошо. Это машина Гарри. На боковом зеркале находится маленькая царапина, с того времени, как Луи случайно ударил в него телефоном. Гарри даже не разозлился, а просто улыбнулся, назвал Луи неуклюжим и продолжил забираться на водительское сидение. Если подумать об этом, Гарри никогда не злился, Луи ни разу не слышал, как тот бы повышал голос или кричал. Возможно, Луи просто не видел эту сторону, потому что Гарри всегда был нежен к нему. С ним всегда были нежным касания и тихие разговоры. И иногда это очень пугало Луи. Пугало то, как он влюблен в него и как любим. Каждый раз, когда они целовались, в Луи зажигалась искра, угрожающая разорвать его грудь. Ему хотелось кричать. Это так сложно. То, что Луи чувствует, находясь с Гарри. Луи почти уверен, что эти эмоции – любовь. Но снова, откуда ему знать. Гарри выбирается из машины, чтобы открыть дверь для Луи, придерживая её с небольшой улыбкой на лице. Луи улыбается тоже, даже немного шире, чем ему бы хотелось. Он садится в машину, растягиваясь на кожаных сидениях, слушая приглушенную музыку на радио. Они тронулись с места, когда Гарри пристегнул свой ремень. Луи оперся головой на окно, стекло выступало в качестве твердой подушки. Он устал; и он не знает, что утомляется его больше – смена, закончившаяся в обед, или вся эта ситуация с Гарри. Он знал, что не нужно так зацикливаться на этом, всё произойдёт само по себе. Но потом, это отдалось болью в его груди, выходя за края. Гарри чувствует проблемы Луи и немедленно дотрагивается до его ладони. Он обхватывает своей большой рукой его, большой палец рисует маленькие круги. Это слишком хорошо, чтобы объяснить. «Что-то не так?» - голос Гарри раздается эхом по машине. Луи не потряс своей головой, не сказал своё обычное: «Со мной всё нормально». Вместо этого он пожал плечами. Это безопасный ответ, да, но слишком сомнительный. Гарри выключил радио, оставляя их в мертвой тишине. «Что тебя беспокоит? » Луи не знал, как сказать это, о, черт, даже что сделать не знал. Он не может просто произнести «ты, ты – та причина, из-за которой у меня беспорядок в голове» и улыбнуться так, как будто это ничего не значит. Он просто не может расплакаться здесь, это было бы слишком очевидно. Но также он не может просто молчать. Ничего хорошего из этого не выйдет. «Ты можешь рассказать мне всё, - напомнил ему Гарри, как говорил много раз до этого. – Ты знаешь это, Луи». Луи пробормотал: «Я знаю» - только чтобы отвязаться. Гарри поднес ладонь Луи к губам, оставляя мягкий поцелуй на его коже. Луи попытался скрыть умирающее чувство внутри – необходимость прижать Гарри поближе, чтобы почувствовать соприкосновение его кожи со своей, чтобы просто быть с ним. На этом разговор закончился. *** Этим же вечером случилась другая серия переживаний. Крики Луи отражались от стен их квартиры, и он стоял на коленях, снова положив голову на руки, пытаясь заглушить крики, слетающие с его губ. Гарри уже был рядом с ним, его рука находилась на спине Луи в попытке успокоить. Луи кричал снова, его голос повышался, когда звуки покидали тело. В эти дни Гарри удивлён, что ни один не постучался к ним в дверь с жалобой. Возможно, люди на их этаже понимают или же им симпатизирует Луи настолько, что они не в праве остановить его. «У них должно быть очень много терпения», - думает Гарри. Ведь уже прошла неделя, как у него не было ни одной спокойной ночи сна. Но он не жалуется, не пытается вырваться от всего этого стресса, нет. Он просто держит лицо Луи в своих руках, убирает пряди волос с лица, и говорит: «Луи». Луи прекращает кричать. Его слова превращаются в короткие вдохи, действия сопровождаются звуками его насморка. Нет никаких слёз в этот раз; неравномерное дыхание слышится в тишине. На секунду Луи думает, что сошёл с ума. Гарри дотрагивается губами до лба Луи. Он задерживает их достаточно долго, настолько, чтобы Луи прекратил свои крики. Он делает это до того момента, пока Луи не прекратил суетиться и не успокоился, откидываясь в объятия Гарри. Пальцы Луи двигаются в задней стороне шеи, прикасаясь мягко и больше не двигаясь. В комнате тишина, нарушаемая биением сердец. Никто из них не двигается. Луи кажется это уютным. Луи смотрит на часы, где видит, что уже почти два часа утра, и Гарри здесь, едва ли проснувшийся, целует его и успокаивает, обвивая руки вокруг него. Луи чувствует себя виноватым, очень виноватым, ведь Гарри почти не спит нормально. И это из-за него. Он чувствует груз в своей груди и покалывание в глазах. Не плачь, не плачь, не плачь. Он пытается, почти принуждает себя подчиниться собственному разуму. Слёзы отступают, а на губах остаются следы от укусов – попыток контролировать себя. - Гарри, я… - Если ты собираешься извиниться, - перебил его парень на середине предложения, - то не нужно. - Почему? – Луи ненавидит, как его голос поднимается так высоко. Это напоминает его поражение. Парень звучит таким маленьким и таким хрупким. Он ненавидит это. - Я уже говорил, что я всегда здесь для тебя, да? – начал Гарри, шепча эти слова в ухо Луи. – Я делаю это, потому что хочу, ведь ты значишь многое для меня. Просто пойми, что ты не должен извиняться за всё это. Я всегда буду тут, если ты нуждаешься во мне. Луи не сказал ничего. Он просто слушал звук бьющегося сердца Гарри через ткань тонкого свитера. Он думал о том, что только что сказал парень, точнее, о более глубоком смысле сказанного. Ты значишь многое для меня. Луи признает, что в нем слишком много надежды. Он смотрит на это слишком глубоко. Гарри мог сказать это только потому, что они друзья, и это правда. Он не должен копаться в этом, когда сказанное означало всего лишь обычные вещи. Нет, всё это оставило за собой только разочарование. Но он не может остановить это. Не может перестать чувствовать боль внутри так же, как и фейерверки в груди. Они взрываются грубо и громко так, что он ощущает вибрацию внутри. Несмотря на то, что он не может в действительности сказать хорошо ли это, или его разум издевается над ним. Он не знает, нужно ли ему сфокусироваться на красоте огней или на боли от искр. Он сфокусировался на искрах. *** Бывают времена, когда Луи ненавидит себя. Это было не один раз, а гораздо больше. В некоторых случаях он даже презирает себя. Это всё крик – главная причина, почему он так привык чувствовать себя подавленным. Он иногда ненавидит того, кем является, того, кем стал. Ему не хочется быть таким, он хотел бы любить себя. Но это почти невозможно , недостижимо. Луи всегда знал, что что-то с ним было не так. Это не произошло сейчас, когда он понял, что постоянные крики и приступы не были нормальными, что они переходили все рамки. Он осознал это ещё тогда, когда ему было шесть, и его крики раздавались в тонких стенах его дома. Его проклятье началось в то время. Возвращаясь в детство, его мама успокаивала его, размещала руку на спине и напевала тихую мелодию, пока Луи не переставал плакать. Тогда это не было так плохо, как сейчас. Это было вполне приемлемо тогда. Ему было шесть, в конце концов, Луи был слишком маленький, чтобы понять недостатки в своих действиях. Взрослея, у него не было много друзей. Всегда был только он и его мама, никого больше. Оглядываясь назад, он до сих пор не понимает почему. В школе его окружало море людей, шумное здание было наполнено громкими криками и смехом, витающим в воздухе. Дома не было никакой разницы. Кроме того, что смеха не было. Никогда. Он вспоминает, как громко его отец кричал, его голос мог заставить Луи трястись. Он помнит, какими болезненными были удары, и как Луи боялся приблизиться к человеку, вырастившему его. Он был с ним каждый день, но даже так Луи чувствовал огромное расстояние. Ему было шесть с половиной лет, когда его мать решила, что лучше будет уйти, найти более безопасное место дальше от дома, в котором он рос. Ему было шесть с половиной, когда это всё началось. *** - Блять. Серебряный чайник лежал слишком близко к духовке. Помимо этого, брызг кипяченой воды только что попал на пальцы Луи, покрывая кожу красным цветом от высокой температуры, заставляя парня прикусить губу от боли. «Блять, блять, блять», - бормотал Луи, пока на его коже начали появляться пузыри от воды. Кружка, которую он до этого держал, упала, разбиваясь на маленькие кусочки от столкновения с полом, ломаясь под его ногами. В попытке отпрыгнуть от разбивающегося фарфора, его спина столкнулась с духовкой за ним, отправляя чайник к его ногам. Оставшаяся жидкость приземлилась на свободное пространство на полу, а некоторые капли обожгли кожу Луи. Гарри появился в дверном проеме. «Господи, Луи, что произошло?». Луи закусил губу, прикрывая глаза. Зажмуриваться слишком сильно уже кажется обычным. Он сжал кулаки, а его ногти вырисовывали форму полумесяца на ладонях. Его ступни просто приросли к полу, он не двигался. (Тело не двигалось) Гарри мог сказать, что Луи сердился, потому что его лицо приобрело темный оттенок красного всего лишь за несколько секунд, руки находятся в беспокойной битве сами с собой. Он разочарованно стонет, ерзая на месте. Не нужно больше и объяснять. «Боже, как я могу быть таким тупым?» - голос парня повышается с каждым словом и начинает дрожать. Гарри быстро приближается, его ладони едва хватают руки Луи, как тот начинает корчиться от боли в объятиях Гарри, вертясь и выкрикивая слова невнятно. - Я такой чертовски глупый, - говорит Луи, продолжая метаться и вертеться в хватке Гарри. Его лицо становится розовым, глаза отказываются открываться, пока он придумывает новые обвинения. - Луи, - зовёт Гарри тихо. Но это не останавливает Луи от сражения в руках парня. - Луи, - повторяет он, сжимая пальцы на запястье Томлинсона, чтобы хоть как-то остановить его движения. Вокруг них были осколки от кружки и теплая вода – слишком много всего, чтобы быть в безопасности, - просто скажи мне, что произошло. Луи крутится в руках Гарри, конечно, уже меньше, чем раньше, но это всё же движения. «Вода, - начинает Луи. Он всё ещё зол, и доказательством тому служит тон, которым он говорит. – Я, блять, вылил горячую воду на себя и сломал эту чертову чашку, а сейчас на кухне потоп». Для других это показалось бы странным, ведь Луи рассердился из-за такой маленькой проблемы. Они бы не поняли, почему одна чашка стала причиной его беспокойства и ненависти к себе. Но парни всё понимали. Они привыкли к этому, оба. Луи снова начинает метаться в хватке Гарри. Тот же только прижимает его ближе. Голова Луи опирается на плечо Гарри, а его глаза становятся влажными от пережитого стресса. Стайлс кладёт свой подбородок на голову старшего парня, его губы оставляют маленький поцелуй на волосах Луи. «Это просто чашка, Луи». Пока он говорит, его ладонь мягко гладит спину парня, успокаивая. Он чувствует, как слёзы Луи падают на его футболку: материал промокает, оставляя влажные следы на его коже. «Не на что злиться, хорошо?». Луи продолжал всхлипывать, пока Гарри шептал слова уверенности в ухо, заставляя его успокоиться. «Давай собираться на работу, да?» Гарри наклонился вниз, чтобы соприкоснуться губами. Он чувствовал дыхание Луи напротив губ, пока тот тянулся к нему. Прежде чем это могло зайти дальше, Гарри отстранился. Луи кивнул, поднимаясь на ноги. Он потряс головой, чувствуя огромное разочарование в себе. Гарри оставался на месте, пока Томлинсон аккуратно подметал осколки от разбитой кружки на полу. В его голове много мыслей, они гораздо глубже, чем он когда-то мог подумать. Он просто, он потерян. Он заметил это, ведь это становилось всё очевиднее и очевиднее за последние дни. Состояние Луи ухудшается с каждой минутой. Когда они впервые встретились, Луи злился гораздо меньше, чем сейчас. В данный момент всё по-другому, это немного выходит из-под контроля. Если нет, то по-тихому становится неконтролируемым. Злость теперь не просто дело редкое, она стала обычным действием. Гарри заметил, как Луи, кажется, теряет свою защиту всё время, как он становится оцепеневшим, сдерживая эмоции. Гарри закрывает глаза. Он потрясен также, потому что Луи был так раздражен из-за чашки. А потом это превратилось в слёзы и в обиду на себя. Это всё из-за какой-то чертовой кружки. Гарри знал, что это не нормально, знал, что Луи часто раздувает из мухи слона. Он осознает, что это выходит из-под контроля, что в один день это будет просто за пределами силы Гарри, чтобы вытерпеть Луи и его злость, забирающую лучшее от парня. Он знал, что однажды ему придётся сделать это. Но он считал, что этот день не будет сегодняшним. *** У Гарри есть список. Он называется «Вещи, Которые Луи Любит Делать», и всё это записано на линованной странице в кожаном дневнике, который Гарри хранит в комоде около своей кровати. Список ещё в процессе, ведь туда добавляются всё новые и новые пункты с прошедшими днями. У каждого есть свой номер. Все вещи записаны по порядку аккуратно, как будто их нужно было сохранить ещё на многие года. На листе записаны определенные виды деятельности, которые Луи любит делать, например, играть в футбол на парковке Pargen Market или есть мороженое в общественном парке (особенно со вкусом «золотая лихорадка», это важно). Всё это, не смотря на их способность, обеспечивает развлечение в свободное время, а также содержит очень важный пункт – Гарри любит замечать и записывать, когда ему предоставляется шанс. Эти развлечения, кажется, успокаивают Луи. Это первая причина, почему он начал вести список. Он любит Луи, вот в чем дело. И он бы пошёл на всё для старшего парня, он заботился о нём. Он не хотел, чтобы Луи испытывал боль, ну, по крайней мере, больше боли, чем сейчас. Он хотел только лучшего для него, и на данный момент Луи нуждался в его помощи, а не в какой-то бутылке, где все чувства плотно закрыты. После инцидента с чашкой, Гарри решил, что лучше взять выходной на работе и побыть с Луи. Есть парк около Пятой улицы, где обычно никого нет. Это одно из любимых мест Гарри в городе, а также и Луи. На траве было разбросано множество листьев разного размера и цвета, начинавшегося от различных оттенков красного, и, выцветая в зелёный. Одеяло в клетку было разложено на земле, а на нём находилась слегка приоткрытая плетеная корзина. Это был прекрасный день на природе, который действительно раскрывал весёлое поведение Луи. Он улыбался, смеялся слишком много над шутками Гарри, его улыбка была настолько широкой, что Стайлс испугался, как бы он не взорвался от радости. Это довольно необычно: видеть парня таким счастливым. Гарри просто привык видеть его либо грустным, либо злым, так что он забыл, как выживал без его улыбки на постоянной основе. Мимо пронеслось несколько машин, ничего кроме мягкого звука их двигателя раздалось в тихом районе. Луи смеялся над шуткой, которую Гарри только что рассказал, а его руки держались за живот. Гарри тоже улыбался, его щеки немного побаливали оттого, что Томлинсон был в таком хорошем настроении, он никогда ещё не был так умиротворен в своей жизни. - Знаешь, - начал Гарри, - тебе не нужно смеяться над всеми моими шутками. - Дерьмо, - ответил Луи. – Ты сегодня действительно смешной. Гарри придвинулся ближе, из-за инстинкта, как думал он. «Сегодня? – Стайлс положил ладони на свои джинсы, а пальцы начали постукивать по гладкой ткани. – А что насчет остальных дней?» Луи пожал плечами. «Эм, - он повернулся к Гарри. – Ты смешной, примерно, дважды в год. Прими это или уходи» - Я ухожу. - Ты не смешной. - Это противоречит тому, что ты сказал минуту назад, - разъяснил Гарри, а Луи закатил глаза. - Я забираю свои слова назад, - Луи потянулся за сэндвичем, лежащим в контейнере. Наступил момент тишины, пока Луи откусывал часть хлеба, а Гарри всматривался в небо, его взгляд путешествовал по облакам. - Так, - сказал Луи между укусами сэндвича, - почему мы пошли на пикник? - Они тебе не нравятся? – спросил Гарри, его глаза были всё ещё прикованы к небу. Вот самолёт летит прямо над ними, оставляя их позади слишком быстро. Парень наблюдал за его перемещением. - Я люблю их, - отметил Томлинсон. – Просто мы никогда раньше не ходили на пикник, так почему это вышло так неожиданно? - Ты работаешь слишком много, - ответил младший парень. Это ложь, он знает, это не реальная причина, почему он решил устроить пикник с Луи. Но сейчас это считается подходящим ответом. – Я решил, что тебе нужно немного времени, чтобы подумать и, и побыть со мной. Гарри не пропустил румянец, появившийся на щеках Луи, он не пропустил тот взгляд, которым парень уставился на землю, пытаясь отчаянно сдержать улыбку, появившуюся на его губах. Он красив при таком свете, под нежной теплотой солнца, с его загоревшей кожей и всеми другими мелочами. Гарри любит его, действительно любит. Он чувствует, как его сердце может взорваться в груди от количества любви к старшему парню. Каждый день – новое чувство, и Гарри считает, что он никогда не любил кого-то так, как Луи. И какая жалость, ведь Луи так красив, но в то же время так сломлен. Гарри хочет вылечить его. Он хочет помочь, но он знает, что не может сделать это в одиночку. Луи нужна помощь за пределами возможностей Гарри, и это одна из причин, почему Гарри спланировал этот день. Но также Гарри хотел вытащить Луи на улицу, потому что это правда – Луи был так завален работой в последние дни, и ему нужен хороший перерыв. Время, которое они проводили вместе, - это полчаса свободного времени перед тем, как пойти спать из-за усталости, или время за ужином, когда оба решили провести его дома, или время, когда ещё слишком рано для утра, а Луи сидит на полу, крича с опущенной головой. Гарри просто хочет быть с Луи, но это сложно для обоих. - Это мило с твоей стороны, - и здесь не обошлось без румянца. Как-то так они неосознанно придвинулись ближе друг к другу, их тела соприкоснулись, когда они оперлись на дерево. Рука Гарри лежала на бедре Луи, а большой палец вырисовывал меленькие круги, успокаивая старшего парня. Луи положил голову на плечо Гарри, а затем закрыл глаза и выдохнул. Всё так просто и нежно, ничего не досаждает. Всё время сейчас находится в их руках. Момент непростой тишины между ними, пока Луи тихо дышит, а сердце Гарри бьётся слишком быстро в груди. Его тело как будто в движении из-за количества стуков, которые он чувствует. Это довольно пугающе. Гарри понимает, что ему нужно разъяснить это всё как можно скорее - это бремя, свалившееся на них обоих, проблему, к которой они уже привыкли. Гарри спланировал это. Он нашёл достойного терапевта, кое-кого достаточно опытного, чтобы помочь Луи привести свой разум в порядок. Всё, что осталось сделать, - убедить Луи пойти к нему, а это самая сложная вещь из всех. Понимаете, у Луи есть чувство «гордости». Гарри точно уверен, Луи прекрасно осознает, что его действия отличаются от обычных и он не может сделать ничего, чтобы остановить их. Но, но. Луи не хочет признавать этого. Он всё ещё пытается воспринимать это как что-то нормальное, а Гарри не понимает почему. Так что он списывает всё это на гордость. Он ненавидел быть названным чокнутым, или даже сумасшедшим из-за его многочисленных истерик. Луи принуждает себя верить в то, что у него просто такой характер или типа того. Он бы не поверил и слову, если бы вы назвали его сумасшедшим. Гарри не думает, что Луи бешеный, никак по-другому, даже приближенно к этому. Но что-то не так с Луи, да, но он точно не сумасшедший. Вот почему Гарри нужно уговорить Луи пойти на прием. Из-за этой ситуации, которая выход из-под контроля, пока он остается без лечения. Гарри не знает, как далеко зайдут эти приступы, до какой степени они ещё возрастут. Ему нужно задать вопрос скоро, и, пока его смелость находится где-то на дне. - Так, - начал Гарри. Поехали, - может, расскажешь мне о своём детстве? - Ладно, сначала пикник, - Луи толкнул его в бок, хотя на его лице всё ещё была улыбка, - а сейчас ты хочешь знать о моём детстве? - Всегда круто узнавать что-то о людях, - ответил парень слишком быстро, чтобы посчитать это естественным. Повезло, что Луи не заметил. - Хорошо, - Луи выпрямился, поднял голову с плеча Гарри и повернулся, встречаясь с тем взглядом для разговора. – Всегда были только я и мама, никто кроме нас. - Гарри также поднялся, смотря заинтересованно. Ни разу Луи не осмелился говорить о своём прошлом, не говоря уже о детстве. Он был скрытным и закрытым, когда ему нужно было, и по этому причине Гарри пропустил огромное количество жизни парня, остался без ответа в темноте, пока наблюдал, как Луи запирает это от него. Было в новинку наблюдать, как Луи раскрывается. Гарри считал это прогрессом. И доверием тоже. «Она вырастила меня сама: кормила, отправила в школу, снабжала всем, что мне было нужно, - начал Луи. – Это всегда были я и она, понимаешь? Она была всем, что мне когда-либо было нужно, и даже больше. На много-много больше. Я любил её очень сильно». От Гарри не утаилось то, как Луи прикусил губу и посмотрел на небо после своего предложения, парень знал, что Томлинсон вот-вот заплачет, но отчаянно старается сдержать слёзы. Гарри наблюдает две вещи. Первая – Луи не разъясняет ничего, как обычно делает. Он всегда более разговорчив, ему нравятся детали, а в этом конкретном вопросе он излагается кратно. Ни больше, ни меньше. Вторая – Луи говорит только о своей матери, нет никакой информации об отце в его словах. Это было, ну, странно. Гарри хорошо понимает, что ему не нужно спрашивать или даже придумывать затяжной вопрос в голове. Но он не может остановиться. Любопытство играет свою роль: оно съедает его заживо, забирает мысли мало-помалу, пока ничего не осталось, ничего кроме недовольства. - Что насчет твоего отца? Луи замер, его глаза опустели, а тело отвердело на месте. Его руки прижаты друг к другу, а голос колеблется, когда он говорит: «Мой отец?» Гарри не ответил. Вместо этого в его голове происходило сражение между его любопытством и сожалением. Одна сторона его хотела знать об отце парня, что привело его к такому поведению, но также была сторона, которая презирала его, сожалела о том, что вообще эти слова сошли с губ. Луи не говорил ничего примерно минуту. На самом деле, он не двигался вообще, как будто застыл. На Гарри нашла волна сожаления. Прежде чем он понял это, его руки заключили Луи в объятия, а губы оставили поцелуй на его лбу. Но тот всё ещё не двигался. - Извини за то, что я спросил, хорошо? – говорил Гарри между маленькими поцелуями в голову парня. – Мне не хотелось. Это произошло слишком быстро, это разрушило защиту Гарри. Потому что неожиданно его губы соприкоснулись с губами Луи и в миг, его разум затуманился. Парень инстинктивно потянулся в объятия Луи, где тот передвинулся, хватая Гарри за футболку, чтобы углубить поцелуй, пока пальцы оттягивали ткань вниз. - Мне было шесть, - прошептал Луи, его губы скользили по уху Гарри, пока он пытался говорить внятно. Это заставило младшего парня трястись, честно говоря, этот контакт стал причиной, почему его тело стало распространять подавляющее ощущение. – Я и моя мама, мы оставили его, когда мне было шесть. Гарри кивнул, чтобы убедить Луи, что он всё ещё здесь, что всё ещё слушает. Луи повернулся, чтобы взглянуть на парня, его руки поднялись, чтобы взять лицо Стайлса в свои маленькие ладони, провести большим пальцем по его щеке. Затем он соединил их губы снова. Гарри закрыл глаза, получая удовольствие от поцелуя. Это слишком хорошо для него, слишком хорошо. - Он был жестоким мужчиной, - пробормотал Луи между поцелуями. – Каждый день он просто кричал на меня, злился на всё, что я делал, и это было слишком для меня и мамы. Он был бешеным, и этого было достаточно, чтобы заставить мою маму уйти. Она боялась за меня. Боялась за нас. Гарри знал, что их действия были совсем неуместными и неподходящими для этой ситуации, но Луи был инициатором, и это помогало ему говорить. Луи медленно толкнул Гарри на землю, теперь спина младшего парня лежала на мягкой зелёной траве. Луи лег рядом, располагая своё тело удобнее. «И тогда случилось это, в том же возрасте моя мама заметила, что я раздражаюсь довольно часто». Он поцеловал Гарри снова, пока тот слушал и ощущал теплые прикосновения губ к его больной коже. - Я кричал в школе, и у меня были страшные приступы, - объяснил Луи. – Другие же считали, что это нормальное поведение ребенка. Я имею в виду, истерики были довольно распространенными, да? Гарри кивнул. - Но, я думаю, что не это было причиной для мамы. Я думаю, она знала, что было что-то не так даже тогда. Сейчас было темно: небо приобрело темный оттенок голубого, звёзды заполнили его своим тусклым светом. Тогда Гарри заметил, как долго ни находятся здесь, вплоть до наступления темноты. Луна сияет сейчас, едва освещая лицо Луи, пока он продолжает говорить. Его голова снова лежит на плече Гарри, его неровное дыхание напротив футболки младшего парня. Гарри чувствует влажное пятно на своей одежде, оттуда, где находились глаза Луи. Он плакал. Стайлс немедленно сел и обнял парня, вырисовывая круги на его спине. Тот дрожал, и Гарри старался изо всех сил сдержать его, успокоить хотя бы чуть-чуть. - Я думал, что она ушла из-за моего отца, - промямлил Луи, его слова были едва слышны между всхлипами. Гарри поймал слезу, скатывающуюся с лица Луи. Он смахнул её и прижал Луи ближе к своей груди, на которую оперся парень. «Я думал, что она ушла, потому что не могла выносить поведение отца, но, я думаю, я был чертовски глуп тогда, чтобы понять, - Луи прижал ладони к глазам, дабы остановить слёзы. Он уже так, так устал плакать. – Я узнал, что моя мать поддерживала контакт с отцом всю жизнь. Она любила его, любила, несмотря на всё. Всё так запутано, Гарри. Гарри потерял дар речи. Он не думал, что с его стороны было бы правильно прокомментировать или отметить что-то, черт, если бы он мог только сказать что-то. Он решил молчать и слушать Луи с его слабым голосом на фоне громких звуков машин и зданий неподалеку. - Мне было семнадцать, когда она умерла, - голос парня стал заметно тише, очевидно из-за затрагивания чувствительной темы. – Мне было семнадцать, когда я был отправлен назад жить с моим отцом. К тому времени истерики ухудшились, я был постоянно раздражен. Где бы я ни был, у меня начинался приступ из-за какой-нибудь мелочи, прям как сейчас. Луи глубоко вздохнул. Это было изнуряющее. «Мне было семнадцать, когда я встретился с отцом. Это заняло одиннадцать лет, одиннадцать чертовых лет, Гарри, чтобы понять, что он никогда не был проблемой. Проблемой всегда был я». Луи чувствовал злость, закипающую в нём. Он думал: «Не сейчас, пожалуйста». Неважно из чего состояла злость, она не слушалась. Вскоре он был слишком раздражен, только Бог знает на что. « Я был, блять, проблемой, ни кто-то другой, всегда я, я, я». Гарри не выдержал. «Луи, ты не знаешь этого наверняка». Он попытался сдержать его, но тот вертелся в его руках. - Всё это время, я думал, что отец был причиной, почему мы ушли, но нет, - Луи почти кричал. Он тащил себя за волосы от отчаянья, его ногти царапали ладони, оставляя глубокие следы. - Луи, не делай этого, - Гарри сохранял свой голос твердым, даже, несмотря на то, что он мог расплакаться прямо сейчас. Просто Луи не заслуживает такого, ничего из этого. Он замечательный парень, слишком красивый для этого мира. Он не заслуживает жизни, которая предназначалась ему. Он заслуживает гораздо, гораздо большего. Луи не замечает этого, он ослеплён злостью и негодованием, чтобы просто открыть глаза. После нескольких попыток борьбы, Гарри пытается успокоить Луи. Он шепчет приятные вещи в его ухо, говорит обо всех позитивных качествах, присущих Томлинсону, и обо всех хороших вещах, которые могут с ним случится. Луи немного расслабился, но слёзы не прекратились. «Я просто… я просто подумал, что...». Раздалось несколько звуков икоты, пока Луи пытался успокоить себя, даже если это и было проблемой. Гарри видел, как он плачет и до этого, бесчисленное количество раз, на самом деле. Он видел его в худшие моменты, когда его голова – беспорядок мыслей, а слёзы просто стекают по щекам. Лучше будет сказать, что Гарри видел сломанного Луи. Но среди всех дней, когда Томлинсон кричал и плакал, почти вырывая свои волосы, Гарри никогда не видел его настолько сломленным, как сейчас. Это больная тема. Она возвращает слишком много воспоминаний, о которых Гарри и не догадывается. В некотором смысле, он боится задать вопрос. Но, снова, он немного благодарен себе. Луи открывает ему своё прошлое, которое прятал все эти года. Все эти ситуации приводят его к Луи, которого он знает сейчас, к Луи, которого он любит. И, Боже, Гарри сделал бы всё, чтобы спасти Луи. Он ненавидит видеть его плачущим, пока тот находит всё новые способы отвращения к себе. Томлинсон не заслуживает этого, не заслуживает этого совсем. Гарри бы хотелось, чтобы он увидел того, кем является, - а для него он всё. Стайлс думает, что Луи видит в себе только беспорядок, дикий и безрассудный беспорядок. Он омрачен ото всех своих бед, ведь научился невольно закрывать глаза на все свои положительные качества. Это проблема. Луи видит всё. Он видит всё хорошее в мире: красоту неба на рассвете, безымянные лица, которые он минует, возвращаясь домой с работы, и даже красоту ритма в заигранной поп-песне на радио. Вот так, он видит всё хорошее в мире, кроме хорошего в себе. Луи никогда не считал себя красивым. Он никогда не видел красоту. Вместо этого всё, что он замечал, - это безумие. - Как она могла лгать мне? – сказал старший парень. Его голос был отдаленным, слишком мягкий, чтобы быть властным. Это даже не вопрос, это больше сомнение. - Я уверен, у неё была причина, Лу, - ответил Гарри. – Не думай, что это ложь, ты не знаешь, что произошло. - Так и есть, - заметил Луи. - Я не знаю, что случилось, потому что она никогда не рассказывала. Она никогда не рассказывала мне ничего, совсем. Она даже не беспокоилась, чтобы зайти в мою комнату и сказать: «Эй, сынок, я знаю, что тебе только десять, но я когда-нибудь говорила тебе, что ты сумасшедший?», - Луи вытер свои глаза, это последняя слеза за сегодняшний день. – Это было бы намного лучше, чем ничего. Прежде чем Гарри смог вымолвить хоть слово, Луи поднялся, смахивая сухую траву с джинс и произнося: «Становится поздно, а мне на работу завтра». - Лу, мы можем остаться ещё на… - Нет, всё нормально, - он заставил себя улыбнуться. – Спасибо за пикник, Гарри, я, действительно, насладился им, - Луи подошёл поближе, вставая на носочки, чтобы убрать разницу в росте, а затем оставил нежный поцелуй на губах парня. Луи пошёл вперед, но остановился в паре футов, пока Гарри медленно собирал их вещи. Томлинсон повернулся спиной к парню, его руки были скрещены; он смотрел на небо, которое опустело. Несколько звёзд, простиравшиеся на темно-синем цвете, уже не было видно. Обувь Гарри шуршала от соприкосновения с травой, пока он направлялся к Луи. Он думал очень много, поэтому смог сказать: «Твоя мама любила тебя, понимаешь?». Луи усмехнулся. «Ты даже никогда её не встречал». В его тоне была горькая нотка, как будто немного злости было спрятано в его словах. Гарри не понял, было ли это направлено к нему или к матери парня. - Мне не нужно встречаться с ней, чтобы сказать, что она любила тебя, Луи, - объяснил Гарри. – Он ушла от отца, потому что хотела лучшего для тебя. - Нет, ты не понимаешь, Гарри, - вздохнул Томлинсон. Злость давно ушла, в его тоне остался только намек на усталость, его слова тонули в воздухе, когда он говорил. – Мой отец никогда не был проблемой. Луи придвинулся ближе к Гарри. Он вглядывался в глаза Гарри, когда их взгляды пересеклись в слабом свете. «Моя мама ушла не потому, что он боялась постоянных причуд отца, не, она ушла из-за меня. Она никогда не боялась его криков. Это не то». Луи вздохнул снова, но это был глубокий и тяжелый вздох. Он облизал свою губу, прежде чем сказать: «Она боялась, что я вырасту и стану таким же, как мой отец». Потом парень выпустил громкий и нерадостный смешок. Это вообще не подходило под ситуацию, слишком резкий шаг. «Ну, шутка удалась. Посмотри на меня, я всё, чего она хотела избежать, - Луи потряс головой. - Я именно тот человек, которым она не хотела бы меня видеть» *** На следующий день после пикника дни становятся похожими на времяпровождение в аду – такими же длинными, причиняющими боль и слишком жаркими. Не было никакого ветра, к которому они все привыкли, нет. Было ощущение, что мир просто решил послать всё к черту и задушить страну жарким зноем. Гарри ненавидел жару, это слишком странно для дня в ноябре. В ноябре, ради Бога. Жара ещё не самая худшая вещь. Она только меньшая часть этого самолета. Самая большая проблема Гарри сейчас не жара, а Луи. Он не спросил Луи, не задал ему вопрос, который его интересует. Вопрос, который царапает его кожу изнутри, поглощает его по кусочкам. Гарри позвонил высоко рекомендуемому его другом специалисту. Несколько раз, нужно отметить. Он хотел, чтобы всё было правильно. Это было довольно сложно – записаться на один сеанс у занятого терапевта, но ещё одна трудность – убедить Луи пойти. Он понимает, что должен сделать это сегодня. Сегодня или никогда. Голова Луи лежит на коленях Гарри, пока безнадежный фильм из восьмидесятых проигрывается на экране, звук был достаточно тихим, чтобы послужить фоном. Никто из них не был заинтересован в сюжете. Гарри думал, что наступила неловкая волна молчания, а все, потому что он слишком задумался и между ними остался тот нерешенный вопрос, которого избегал каждый. Стайлс понимает, что это должно случится сейчас. Он берёт пульт от телевизора и совсем выключает звук. Уже привычный звук покидает комнату, оставляя её в полной тишине. Луи ерзает на его коленях, очевидно зная о предстоящем разговоре. «Зачем ты выключил его?». Томлинсон садится, непонимающее выражение появляется на его лице, когда он смотрит прямо на младшего парня. Гарри тянется к его губам, он слишком нервный, чтобы сказать и слово. Луи пытается упростить всё для парня, хватая его руку, и мягко сжимает. Затем он кладёт вторую руку сверху и спрашивает: «Что-то не так?». В ответ он получает только тишину. Тогда Луи тянется к другой стороне дивана, забирая пульт и выключая телевизор совсем. Гарри сглатывает, пытаясь зайти с лучшей стороны, аккуратно намекнуть, чтобы завести тему разговора аккуратно, а не поставить Луи перед фактом. Но потом он осознает, что нет способа проще, парень понимает, что он тратит время. - Ты когда-нибудь рассматривал вариант, может быть… - Гарри закрывает глаза, - пойти к специалисту? – его голос понижается с каждым словом, как будто он пытается скрыть это предложение, сделать его неразборчивым, нереальным. Выражение лица Луи пустеет. Он думает, что во рту появился привкус крови, жидкости с металлическим вкусом на его языке. Но он не чувствует ничего. Парень не понимает – хорошо это или плохо, или ничего из этого. Он вспоминает это слово. Лечение. Лечение. Тишина. А затем: «Что?». Гарри смотрит с сожалением, немного подрагивая. Это удар в лицо для Луи. Лечение. Это слишком, чтобы принять, серьёзно. Руки Луи лежат на коленях, свободно переплетаясь на хлопковой ткани его брюк. Гарри затронул тему лечения. Это отдалось сильно болью в голове Луи, его разум кишит различными сознаниями и бесчисленными мыслями, которые, кажется, никогда не приходили на ум. Ему кажется, что голова может взорваться. Прям здесь, прямо сейчас. Прямо напротив парня, которого он любит. И всё это, это имеет значение. Потому что Гарри, один из всех людей, предложил лечение, что означает, он понимает, что с Луи что-то не так. Томлинсон не должен быть удивлён. Вообще, это не должно расстраивать его совсем. Он сам прекрасно осознает, что его разум не в нормальном состоянии, и там всё слишком перепутано, чтобы быть ясным. Но всё же, факт остаётся фактом. Гарри предложил это. Луи должен был понять, что это случится когда-нибудь. У него никогда не было много друзей, их можно было пересчитать по пальцам. И для заметки, Гарри один из людей, кроме его матери, кто знал его лучше всех. Так что, это действительно не должно было быть шоком. Но по какой-то причине это было. Гарри приоткрыл рот и с дрожащим дыханием сказал: «Лечение. Майк знает того, кто…». Прежде чем он закончил своё предложение, Луи прервал его: «Ты хочешь, чтобы я пошёл к врачу?». Гарри осторожен, это видно по его медленным и аккуратным движениям, как будто рядом с ним бомба замедленного действия, готовая взорваться в ближайшую секунду. «Это поможет, Лу». Произошла резкая смена я в эмоциях Луи. Что-то выстраивается внутри него, но сейчас Гарри видит только недоверие с его стороны. - Что? – возразил Луи. – Ты думаешь, что сейчас я сумасшедший? - Это не так, Луи, и ты знаешь это, - ответил Гарри, его голос был строгим, пока он объяснял. – Я знаю, как сложно это для тебя, и ты… Каким-то образом, прерывая парня по середине предложения, Луи резко повторил: «Я не собираюсь идти». За него говорила его гордость. Гарри знал, что старшему парню нужно это, и тот, возможно, разделял его мысли. Но поход к специалисту, однако, ставит на тебя ярлык на всю жизнь. Это больше похоже на то, если сказать «эй, со мной действительно что-то не так» подавленным тоном. Это признание того, что каким-то образом ты запутался к чертям, и это не разрешится само собой, поэтому ты ждёшь помощи снаружи. Это то, как Луи смотрел на это. Из-за этого со всей гордостью он помотал головой. - Я не хочу идти. - Луи, они могут помочь, - убеждал Гарри, пытаясь вложить немного больше смысла в свои отчаянные слова. - Помочь с чем? – Луи горько усмехнулся. – Со мной всё в порядке, Гарри. Луи находится в этом необъяснимом состоянии отрицания, где он признает, что знает правду внутри, но продолжает отрицать это снаружи. Как будто слова, слетевшие с его уст, обратят вспять это нежелательное проклятье. - Я в порядке, тебе не нужно отводить меня к чертовому психотерапевту. - Луи, - начал Гарри, но был немедленно прерван. - Мне не нужен никакой специалист, Гарри, - говорил парень, игнорируя попытки Стайлса сказать. – Что бы это ни было, я могу сам справиться. - Л- - Я просто иногда выхожу из-под контроля, - пожимает Луи плечами, говоря про это, как будто это не имеет значения. – Ничего серьёзного. Я в порядке- - Луи, прекрати! – Гарри почти прокричал, разрушая защиту Луи. Его твердый голос погрузил комнату в напряженную тишину. Откровенно говоря, Гарри уже надоели попытки Луи притворяться, что это не проблема, потому что она есть, без сомнений. Проблема, буквально, перед Луи, но он притворяется, что не видит её, реагирует на всё происходящее слепо. Гарри это надоело. - Мы оба знаем, что что-то не так, - объясняет Стайлс, его голос до невозможности громкий. – Не говори мне, что со мной ничего такого не происходит. Это дерьмо, потому что мы оба знаем, что это уже выходит из-под контроля, - парень вздыхает. Это не так, как обычно. – Я так мало могу сделать. И ты тоже. Так что, пожалуйста- - Значит, мы не пытаемся достаточно! – отвечает Луи, также громко, как Гарри. – Я знаю, мы можем справиться с этим сами, нет никакой нужды в чьей-то помощи. Гарри проводит рукой по своим волосам, потягивая за концы, он предполагает, из-за разочарования. «Я не могу исправить всё, - парень смотрит на потолок, чувствуя удары в голове из-за стресса. – Я стараюсь изо всех сил, Лу, поверь мне. Господи, я теряю сон из-за этого. Я проводил бесчисленное количество ночей, пытаясь выяснить, что не так, и, честно, я до сих пор не знаю. Я просто так устал, Луи, Я так чертовски устал от незнания. Я чувствую себя бесполезным иногда, и, Боже, я бы отдал всё, лишь бы увидеть, что ты в порядке». Лицо Луи оставалось непроницательным, как будто слова доходят до него слишком медленно. «Этого достаточно, Гарри. Ты со мной, и этого достаточно. Мы можем сделать это вместе-». - Нет, мы не можем, - парень чувствовал поражение. Он чувствовал, как будто выиграл Луи, но это было эквивалентно разрушению своего собственного тела. – Просто пойди к специалисту, Луи, так будет лучше для тебя. Для нас. - Откуда ты знаешь? – на лице Томлинсона были неразборчивые эмоции – смесь злости и страха – то, что Гарри часто видел, но редко замечал. – Ты никогда у них не был. - Не был, - согласился Стайлс. – Но они знают, что делать, она профессионалы, Лу, они специализируются на таких вещах. - Каких вещах? – зло спрашивает Луи. – Сумасшествие? Злость? На людях как я? Это то, что ты пытаешься сказать мне? То, что я сумасшедший? В тоне Луи был гнев. Гнев, с которым Гарри был хорошо знаком, гнев, который и был первой причиной. Стайлс закрывает глаза, потому что, нет, Луи не понимает. Ничего из этого. Он воспринимает это не так. Это не было замыслом Гарри. - Господи, Луи, - мямлит Гарри, в его чертах ясно видно разочарование, - я никогда не говорил ничего такого. Если что-то было, то ты сам это произносил. Во время пикника, помнишь? Ты называл себя так. Я ничего не говорил, Луи, так что перестань говорить за меня такими словами, когда всё, что я хочу сделать, - помочь, - Гарри уставился на парня, встречаясь взглядами. Неожиданно гнев проходит по всему телу, течёт по венам и отдаётся стуком в его сердце. – Ты когда-нибудь думал об этом? То, что всё это, к чему ты привык, не является нормальным? Думал когда-то про это? Ты задумывался, что, может быть, причина, по которой ты не получаешь чего хочешь, - это то, как ты обращаешься со своей злостью. Ты воспринимаешь её, как будто она ничего не значит. Потому что если это правда, Луи, тогда я буду первым, кто скажет тебе, что она кое-что значит. Ты думал про это? - Остановись, - сказал Луи слабым голосом, едва различимым. Но Гарри не услышал. - Я не знаю, как ты, но я не могу просто оставить это, а потом смотреть, как мы снова проходим через это. Луи, это не сработает. - Это никого не интересует, так почему ты вдруг заинтересовался в том, чтобы доказать мне, что я облажался совсем? – спросил парень. – Зачем это тебе? - Потому что никто не заботится о тебе, как я, - ответил Гарри. В его голосе был намек на отчаяние. – Я был здесь, когда никого не было. С тех пор, как тебе восемнадцать, Луи, я не делал ничего, только заботился о тебе. По какой-то непонятно причине, это разожгло пламя в Луи, то, которое зажглось от маленькой искры, спонтанно воспламенилось внутри его. «Заботился обо мне? – усмехнулся Луи. – Я не ребёнок, Гарри, так что перестань обращаться так со мной». - Луи, это не то, что я имел в виду- - Нет, послушай, - говорил Томлинсон. - Я понял. У меня не было никого, когда мне было восемнадцать. Моя мама умерла, я сбежал, и мои мысли были в беспорядке. Но ты и твоя мама взяли меня к себе, и я благодарен, очень благодарен, - парень прикусил губу достаточно сильно, чтобы там остался след. – Но, Господи, Гарри, ты можешь быть таким забывчивым иногда. Глаза Стайлса расширились, пока Луи продолжал говорить. - Ты вообще знал, что все эти пять лет, проведённых вместе, я безнадежно влюблён в тебя? Ты знал? Произошло внезапное изменение, это зашло слишком далеко от настоящей темы. Как они пришли к разговору о любви, вместо походу к специалисту, Гарри не знал. Но всё же, он настаивает на срочном лечении. Стайлс не двигался, даже не признавал вопроса. Луи выпустил пустой смешок. - Я был так влюблён в тебя, Гарри, и, - Луи прижал ладони к глазам, чтобы хоть как-то остановить слёзы, - ты никогда не любил меня в ответ, так ведь? Гарри просто хотел подняться и отрицать это, а затем запрыгнуть на Луи и сказать, что он чувствовал то же самое эти пять лет. Просто лицо Луи состояло из боли, которую он чувствовал на протяжении этих лет. Во рту младшего парня пересохло, у него нет слов. Он хочет сказать так много, хочет выпустить всё наружу, но не может. Каждая проходящая секунда ударяет Луи как движущийся автомобиль, сложно вынести этот контакт и столкновение, которое невозможно остановить. - Ответь мне, Гарри, - принуждает его парень, пока кожа Стайлса белеет, делая его ещё более бледным. Когда он не отвечает в течение нескольких секунд, Луи решает, что с него достаточно. – Ответь мне! И началось: взрыв гнева, приводящий ко всему этому. - Я не могу больше жить так, Гарри, - отчаянно кричит Луи, а его голос ломается. – Я не могу жить, не зная, трачу ли я время в пустую, влюбляясь безнадежно в парня, который даже не может любить меня тоже. Я так, блять, устал оттого, что со мной обращаются, как будто я не стою ничего. И это делает человек, которого я очень ценю. Господи, Гарри, - голос Томлинсона понижается резко, пока не становится шепотом. Он придвигается ближе к парню, слёзы скатываются по щекам, когда он говорит. – В некоторые дни я думаю, что, возможно, ты – причина, по которой я немного иногда путаюсь. Луи вздыхает, трясет головой: «Но я не виню тебя, потому что знаю, что это не причина». Томлинсон всё ещё сидит. Вся правда сказана, и он измотан. Он устал от такой жизни. Устал оттого, что ничего не знает, а в некоторых случаях знает слишком много. Это абсурд, действительно, как запутан может быть человек. Но Луи понимает, прямо здесь, что, возможно, он сам сделал это, а когда боролся со своими собственными проблемами, то втянул и всех остальных. Правда в том, что он ненавидит себя. Ненавидит за то, чего не может контролировать, чего не может изменить. Если бы у него было одно единственное желание, то он бы загадал избавиться от этого. И прямо сейчас, он ненавидит то, что только что сделал. Луи не замечает, как две руки обвиваются вокруг него, окружают его тело, прижимаясь к коже, заключая в теплые объятия. Он почти теряет их, когда Гарри бормочет что-то в его ухо. Всего два слова, но такие сильные. - Я боюсь. Слёзы Луи уже высохли, и он вытер оставшиеся на его лице. Он усмехнулся, собирая всю смелость, чтобы сказать: «Боишься чего?». - Я не хочу сделать тебе больно, - отвечает Гарри тихо. Прежде чем Луи смог хоть что-то ответить, Гарри продолжил: «Я просто боюсь запутаться и причинить тебе боль, понимаешь? Ты пережил уже достаточно, а если у нас будут отношения, то я могу стать просто ненужной обузой на твоей спине». - Ты не обуза. - Не пойми меня неправильно, Луи, - умоляет Гарри. – Я влюблён в тебя. Я так чертовски люблю тебя. Я любил тебя все эти года, и я всё ещё люблю. Поверь мне, Лу, ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты был моим парнем, я думаю об этом каждую ночь. Это путает все мои мысли, потому что я ничего не хочу, кроме как быть с тобой. Но это просто так сложно. К этому времени ладони Луи располагались на груди Гарри, их лица были в миллиметрах. - Как это сложно? Они ходят по сломанному стеклу сейчас. Оба знают, что каждый шаг может привести к одному – боли. Боли, которой они пытаются избежать. Каждое слово кажется опасным, и всё, что угодно, может произойти за несколько секунд тишины. - Я забочусь о тебе, - отвечает Гарри. – И каждый день я должен видеть, как ты ругаешь себя, а я не хочу больше этого, Луи. Ты так много значишь для меня. Вот она, фраза, которая начала всё это, разожгла огонь надежды внутри Луи, который он никогда не сможет и не захочет потушить. Эти слова содержали в себе столько красоты, обещаний. Эти строки парень никогда не захочет отпустить. - Причина, по которой я хочу, чтобы ты пошёл к специалисту, не заключается в том, что я думаю, как будто ты сумасшедший или типа того, - объясняет Гарри, облизывая свои губы. – Я хочу, чтобы ты пошёл туда, потому что они могут помочь, Луи. Они помогут тебе переступить через этот гнев, который ты ненавидишь. Я знаю, что ты не переносишь эту часть себя, и я просто хочу, чтобы ты перестал ненавидеть себя, потому что ты стоишь гораздо большего, чем думаешь. Я люблю тебя, Луи. Так сильно, - в этот момент лицо Луи приблизилось, оставалось всего несколько сантиметров до соприкосновения. Гарри ощущал дыхание старшего парня на своей коже, слегка проносящееся по его губам. Но он продолжал говорить. – Я хочу, чтобы ты любил себя так же, как я тебя люблю. Я люблю тебя, несмотря ни на что, Луи, и это заходит за пределы любой проблемы на Земле. Я люблю тебя. Губы парня остановили Гарри по середине его огромного признания, и закружили его разум в тысячи направлениях. Какое-то тепло распространилось в его груди, заполняя всё его тело в считанные секунды. Две руки обхватили его лицо, нежно поддерживая. - Я люблю тебя, - прошептал Луи в губы Стайлса, а его руки запутались во вьющихся волосах, притягивая ближе, когда Луи снова повторил. – Я люблю тебя. Гарри повторил эти слова с таким же рвением: «Я люблю тебя, Я люблю тебя так сильно, Луи». Луи улыбается, целуя Гарри глубже: «Я люблю тебя». Стайлс смеётся сквозь поцелуй, а затем бормочет: «Люблю тебя». На их лицах находятся усмешки, их охватывает огромное чувство счастья. Всё, что было сказано, разрушило любые формировавшиеся барьеры между ними. И тогда Луи сказал: «Я пойду». Это заставило Гарри отстраниться и восторженно посмотреть ему в глаза. - Ты пойдёшь? Луи кивнул, а лицо Стайлса наполнилось смесью сомнения и облегчения, но потом перешло в широкую улыбку. Гарри счастлив, счастлив за двоих. Он пойдёт. Всплеск счастья пробегает по нему, заставляя сердце биться чаще, а улыбку расти шире и шире, пока его щеки не начали болеть от улыбки. Луи доверяет ему, доверяет настолько, что не боится отдаться в его руки. Это много, чтобы принять. И пока Луи целовал его, Гарри думал о лучшей жизни. Вскоре всё будет в порядке. В его руках находится любовь всей жизни, Луи, который кажется счастливым в его объятиях. Это правда. Луи - бомба замедленного действия, готовая взорваться в любое время. И, конечно, он может быть опасным, когда его разум – перепутанные мысли, а взгляд становится пустым. Но он также любим, любим столькими, что это исключает возможности его взрывов. И это всё, что ему нужно.