bloody dream

За кухонным столом как всегда царили разговоры обо всем. Младший брат, Йошида Куроко, улыбался необычайно широко, показывая членам семьи начавшие уже расти клыки. В то же время он рассказывал о своих первых днях в садике. Который по счету был уже третий. Мама с грустной, но в тоже время с мечтательной улыбкой слушала его рассказы, а папа только молча слушал, иногда поглядывая на свой стакан, наполненный до краев. Родители вставляли изредка свои реплики, чтобы не перебивать слишком возбужденного до упаду ребенка. - Сегодня ко мне подошла девочка. Представляешь, мама, папа?! У нее еще имя такое смешное. Меггой зовут!- Йошида который раз за этот вечер громко и звонко рассмеялся, обнажая клыки, отчего его поддержали все находящиеся на кухне. Кроме Куроко. - У нее еще волосы похожи на спаггети! А нос на картошку! Голубоволосая женщина, Микото Куроко, с мягкими и приятными чертами лица, тихо и как-то глухо рассмеялась. Она всегда всем нравилась за свой добрый нрав и крепкие нервы. Да и не скажешь, что ей стукнуло уже тридцать четыре года. - Она тебе понравилась, да, Йошида? Голос ее был тихий и, казалось, почти беззвучный. Мальчишка сразу же ответил, попивая из своего стакана: - Ага, ее волосы очень вкусные на вкус, мамочка! Отец, Харука Куроко, наконец оторвался от стакана с кровавой жидкостью и скосил глаза на тихого и незаметного сына. Тот ни слова не вставил в их разговор, лишь пустым взглядом своих бездонных голубых глаз смотрел вперед, будто не замечая никого, и по маленьким глоткам пил кровь. Он даже как-то странно налил себе меньше всех. Мать тоже внезапно замолчала, давая право Йошиде выговориться по полной, и удивленно посмотрела на своего старшего сына. - Она даже конфеткой со мной поделилась! Только мне пришлось... Микото и Хару переглянулись между собой, и, когда мальчишка наконец замолчал, чтобы перевести дыхание и резво отпить из своей маленькой кружки, женщина немного сконфуженно спросила: - А у тебя как день прошел, Тетцу? Парень моргнул, приходя в себя и оторвавшись от своего стакана, медленно перевел взгляд с точки на столе на свою мать. Брови его чуть приподнялись, выражая малое удивление, но после лицо снова разгладилось. Наверное, он не ожидал, что зададут вопрос, да и вообще обратят на него внимание, но все тихо отозвался: - Обычно, мама. Йошида удивленно пискнув, оторвался от питья, отчего над его верхней губой были видны кровавые разводы, и приподнял брови, осматривая своего братика. Хару продолжал молчать, но теперь все его внимание было обращено только на старшего сына. И тут вопрос, заданный Йошидой, звонко отозвался в кухне, заставляя всех присутствующих вздрогнуть: - Тебе тут не нравится, братик Тетцу? В этом голосе так и сквозило грустью, густо смешанной с отчаянием, отчего Куроко поднял взгляд на мелкого, который сидел прямо перед ним и, нахмурившись, прикусил губу. Если бы не этот вопрос, от которого так и сквозило болью, то все бы посмеялись над тем, как Йошида забавно нахмурился и надулся. Но на кухне стояла тишина. Куроко не спешил отвечать, а терпение у младшего быстро кончилось, поэтому он задал следующее, пытаясь скрыть всхлипы: - Ты ведь боишься, что тебя раскроют, да, братик Тетцу? Даже я, хоть и вампир, но пытался найти свое место среди людей. Но ты... Ты просто бездействуешь и проживаешь свою жизнь, жалея себя в том, что родился не таким, как все! Ты жалкий! - по щекам потекли слезы, поэтому Микото сразу же встала со своего стула и стремительно подошла к своему сына, чтобы успокоить. Но у Йошиды были свои планы. Он быстро спрыгнул со стула и убежал в комнату, не отвечая и не реагируя на громкие просьбы матери вернуться: - Йошида, вернись, пожалуйста! Но в ответ только громкий хлопок двери. И опять эта тишина, давящая на плечи мертвым грузом. Хару только устало вздохнул и потер переносицу, когда Микото сорвалась и упрямо пошла за сыном. Только Куроко молчал, продолжая сверлить взглядом место, на котором сидел Йошида. Перед глазами опять промчались картинки воспоминаний, от которых хотелось просто умереть. Презрительные взгляды. "Убийца!" Страх, боль, разочарование, боль, боль, боль... Раздирающая изнутри боль. - Ты ведь все прекрасно понимаешь, Тетцу? Парень устало прикрыл глаза, когда перед глазами оказалось только усталое и будто постаревшее на несколько десяток лет лицо отца. В уголках глаз паутинкой скопились морщинки, а пересохшие губы пытались сложиться в тонкую линию, чтобы предать лицу некую строгость. В глубине глаз, в нахмурившихся бровях, в сложенных в замок руках Куроко отчетливо видел отчаяние. А сердце пританцевывало чечетку, когда лицо оставалось бесстрастным и безмятежным. - Да, папа. - Сейчас у тебя наступил тот возраст, когда все кажется против тебя, Тетцу,- отец встал,- Пожалуйста, пытайся не попадаться под это влияние. Куроко проводил прямую спину отца прямым взглядом и закрыл глаза. "Убийца!" Омега правда боялся. *** Стены комнаты были покрашены в бежевый цвет. Когда-то они были похожи на ободранные старые обои, но когда в этой квартире появились жильцы, то сразу же начали ремонтировать все, что казалось им противным. Микото даже возмущалась, жалуясь на прошлых жильцов этой старой квартиры, что дошло до того, что голубоволосая женщина не отвлекалась от уборки комнат. Хару лишь смеялся над этой смешной реакцией своей жены, но заметив рассерженный взгляд, который был направлен на него, быстро подпрыгивал к ней и, улыбаясь, целовал в щеку. Омежка немного убавляла свой пыл, довольная полученным результатом, но все равно жаловалась на то, что ее муж - ленивый упрямец. Куроко же спокойно закрывался в комнате, пытаясь привести ее в порядок, но иногда с малым интересом слушал детские споры своих родителей. Там же бегал и Йошида, пытаясь поймать тогдашних мышей, которых мама выгнала сразу же после окончания ремонта. Тетцуя больше всего внимания уделял своим книгах, с особой осторожностью раскладывая по полках нового шкафа, стоящим рядом со столом. Там были разнообразные книги, каждую из них Куроко любил по-разному. Некоторые за свой интересный стиль написания, другие - за могущественно интересный сюжет, а остальные - за прекрасных персонажей, которые не остановились даже тогда, когда в жизни наступал настоящий хаос. Омега просто им завидовал. Хотелось также стать одним из этих персонажей, имеющих непокалебимую силу воли, отвагу, храбрость и смелость. Но каким-то шестым чувством Куроко понимал, что это неправда. В нашем мире никто не может быть сильным духом. В каждом живет частичка страха, а, может, даже запутанный комок страхов, которые переплетаясь между собой, делают задачу еще сложнее. И Куроко хотел распутать этот клубок, чтобы отказаться от этих глупых принципов. Он боялся ненависти людей, направленных на него, его семью. Поэтому специально не заводил друзей, даже иногда задумываясь: а не будут ли они думать о том, что он, Куроко, не хочет с ними дружить только из-за того, что вампир? Но сразу же отгонял эту мысль, потому в памяти всплывал тот же Маюзуми, который не обращал даже малейшего внимания на остальных омег, которые испытывали к нему небывалый интерес. Куроко надевал маску безразличия. Такую же носил и Маюзуми. Тетцуя знал, что среди вампиров омеги рождаются очень редко. Они достаточно сильные для людей, но слишком слабые для оставшихся вампиров. Альфы рождались очень часто, поэтому то, что голубоволосый подросток родился омегой, вызвал ужас у родителей. Не то, чтобы они хотели альфу, они боялись за то, что Куроко не выдержит такой сильной нагрузки от людей и других вампиров, которые были намного сильнее омеги. Куроко помнил, что когда ему почти стукнуло восемь, то случайно подслушал разговор родителей. Тогда, ночью, он встал пойти выпить стаканчик крови, потому что в горле были слишком сухо, чтобы хоть как-то заснуть. Комната родителей была немного приоткрытой и оттуда горел свет. Куроко удивленно подошел к ней и пытался что-то разглядеть через щелочку, из которой маленьким лучиком выходил свет. Голубые чистые глаза еще больше раскрылись от удивления, когда он услышал мамин голос: - ты же понимаешь, что ему будет тут трудно! Он омега! - Я тебя не понимаю, Микото?! Ты сама знаешь, что ему будет трудно везде и не только из-за того, что он омега! Он вампир! Голоса были громкими, возмущающими. Потом всхлипы мамы. Куроко видел, как по ее тонким скулам текли слезы, которые она пыталась стереть тонкими и хрупкими руками. А папа сидел рядом, на корточках перед кроватью и преданно смотрел в ее глаза, которые она хотела отвести. Его рука преданно находилась на ее колене. Куроко не понимал о чем речь? Омеги? Почему будет трудно? - Хару,- голос матери был еле-еле слышен, срывающим и глухим,- Я не понимаю... Почему именно так? Почему мы родились такими? - Мы вампиры, Микото,- его голос был спокойным, твердым,- Я понимаю твои чувства, но я не знаю ответа. Мы родились тварями, желающими утолить жажду крови. И Тетцу такой же. Он будет бояться, считать себя не таким как все. Он будет винить и жалеть себя. Но он пройдет через это, даже будь слабой омегой. Я знаю,- голос с каждым словом все утихал, а всхлипы наоборот, стали чаще,- Я верю в него. Куроко с ужасом смотрел на родителей, поняв каждое слово. Тогда-то он и стал считать себя тварью. Тварью, желающей только кровь.