The reason to this tenderness (Причина твоей нежности)

В клубе шумно. Что само по себе не было необычным явлением в 10 вечера, но раздражало от этого не меньше. Чондэ не мог ничего с собой поделать. Но все же это был не тот шум, который мог серьезно испортить ему настроение, скорее, ему просто нравилось делать вид, что это так. Ифань нарисовался неподалеку, балансируя с четырьмя стаканами пива в руках. Если бы на его месте был кто-то другой, это непременно назвали бы впечатляющим подвигом. Ну, а с его огромными лапищами и пятилетним стажем официанта в ресторане родителей… в общем, ничего удивительного. Бэкхён одобрительно присвистнул и придвинул Чондэ один из стаканов, второй нетерпеливо схватил сам и, со звоном стукнув один об другой, провозгласил: — За нашего именинника! И приложился к стакану, предлагая Чондэ последовать своему примеру. И Чондэ безотлагательно последовал. Пиво оказалось не таким холодным, как хотелось бы, но легкая горечь пришлась ему по вкусу, так что он с улыбкой кивнул Бэкхёну и вытер губы тыльной стороной ладони. — Вы начали без меня! Чондэ узнал Чунмёна по капризным интонациям в голосе и обернулся на звук, ощутив в животе теперь уже в полной мере то теплое томление, которое не давало ему покоя целый день. — Не беспокойся, любовь всей моей жизни! Официально мой день рождения еще даже не наступил, — подмигнул он и похлопал по черной коже дивана, освобождая место рядом с собой. — Твой день рождения меня волнует меньше всего. Я про выпивку, — поддразнил Чунмён и легко погладил Чондэ по колену, противореча собственным словам. Чондэ самодовольно ухмыльнулся и накрыл его ладонь своей. — Почему тогда опоздал? — протянул Чондэ, все так же улыбаясь, и жестами дал понять Ифаню, что им понадобится еще выпивка. — Да так, дела на работе, — Чунмён пожал плечами и свободной рукой прошелся по волосам. Чондэ невольно засмотрелся на это движение и сглотнул, когда Чунмён обернулся, провожая взглядом удаляющуюся спину Ифаня, при этом выставив на обозрение восхитительно гладкую кожу на аристократическом подбородке. Не обращая внимание на поджатые губы Лухана, который сидел напротив, Чондэ потянулся к своему стакану, чтобы отхлебнуть еще пива. Тогда Лухан кашлянул и взглянул на него с упреком. Больше Чондэ не мог его игнорировать, как бы сильно ему ни хотелось. Когда Чунмён повернулся на звук и в недоумении посмотрел на Лухана, Чондэ пришлось все-таки выпустить его руку. — В чем дело? — Чунмён фыркнул, когда Чондэ принялся щекотать его, уткнувшись носом в шею. — Что-то замышляете за моей спиной? — спросил он и ткнул пальцем Чондэ в бок. — Лучше скажи, когда я не замышляю что-то за твоей спиной, — не растерялся Чондэ. Несколько мгновений мучительной щекотки, пока рука Чунмёна скользила вдоль его тела, и вот, он уже обнимает его за талию. — И то верно, — согласился Чунмён, и Чондэ скорее почувствовал, чем на самом деле услышал его смех. — Эй, голубки, может, хватит уже? Я здесь вообще-то для того, чтобы напиться и найти, с кем бы переспать. А вы так всех дам распугаете, — проворчал Бэкхён, не слишком, впрочем, устрашающе. — И это при том, что из нас ты больше всех похож на гея, — заметил Чондэ, не упустив шанса поглумиться над другом. Он бросил взгляд и в сторону Лухана тоже. – Хм, весьма любопытно… почему именно двое натуралов за этим столом с виду самые что ни на есть типичные геи? Он подумал, что возможно и заслужил пинок, которым Лухан наградил его под столом. — А мне интересно, как у тебя хватает наглости жаловаться, что никак себе никого не найдешь, когда только и делаешь, что лапаешь Чунмёна у всех на виду. Естественно, все потенциальные варианты разбегутся! — огрызнулся Бэкхён. Он не видел, как округлились глаза Лухана. И Чунмён не видел. Это заметил только Чондэ и, стараясь не обращать внимания на ком, заворочавшийся в животе, улыбнулся. — Он – все, что мне нужно, — отшутился Чондэ, как делал это сотню раз до этого, но чувствовал себя при этом так, будто его вот-вот стошнит. — Ифань, ну наконец-то! — нервно воскликнул Лухан, когда их друг вернулся. — Ты чего так долго? Он еще что-то пробурчал, и, одарив Чондэ полным сочувствия взглядом, протянул ему две рюмки с подноса, что принес Ифань. Чондэ не заставил себя долго упрашивать, тотчас опрокинул их и в который раз уже задумался, а стоило ли ему рассказывать обо всем Лухану. С одной стороны хорошо, что хоть кто-то знает, а с другой — мерзко, когда тебя жалеют. Иногда Чондэ казалось, что Ифань тоже знает, ну, хотя бы догадывается. И ведь ничего удивительного — все-таки три года уже прошло. Вот уже три года он любит Чунмёна. И три года говорит ему об этом каждый день, впрочем, стараясь, чтобы Чунмён ни за что его не услышал. — Эй, Ифань, из нас ты один можешь похвастаться регулярным гейским сексом и все такое прочее… — вслух размышлял Бэкхён. – Так, может быть, присоветуешь что-нибудь нашему имениннику? Прежде чем ответить Ифань сел, нахмурился и пробормотал что-то нечленораздельное: — Что? Ты вообще-то о моем парне говоришь! — сказал он то ли оскорбленно, то ли смущенно. Они все дружно подпрыгнули, когда Бэкхён взвыл и похлопал в ладоши, выглядя донельзя довольным собой. — У меня родилась гениальнейшая идея! — засмеялся он, а Чондэ насторожился. — Вам определенно надо скооперироваться и сообразить на троих в качестве подарка на день рождения! — … — Что? — сказал Ифань, не переменившись в лице. Остальные уставились на Бэкхёна, который так и продолжал по-идиотски скалиться. — Разве не гениально? Ты с Кёнсу вместе уже целую вечность. Что вам стоит развлечься вместе разок. А когда надоест, просто выставите его за дверь! — Да ты, дружище, уже перебрал, — опешил Лухан, казалось, он сдерживается, чтобы не дать Бэкхёну подзатыльник. — Какая вечность? Ифань с Кёнсу вместе только полгода. Да и как вообще тебе такое могло в голову прийти? Бэкхён надулся. Он никак не ожидал, что его чудесная идея встретит такой ожесточенный отпор. — Всегда хотел такой подарок на свой день рождения… Друзья все еще удивленно на него таращились, и он догадался добавить: — Эй, что?! С двумя телочками, разумеется! — И на том спасибо, — кивнул заметно побледневший Ифань. Чондэ расхохотался, да так, что остановиться без помощи извне не представлялось возможным. Только глотнув из своего стакана, он немного успокоился. — Пожалуйста, больше никогда даже не пытайся помочь с моей личной жизнью, — попросил он Бэкхёна, опустошив второй подряд стакан пива. Легкая дрожь, пробежавшая от пальцев Чунмёна на затылке, не дала ему забыть, что он все еще прижимается к его боку. Он поежился. — Не обращай внимания на Бэка, — прошептали Чондэ на ухо. Дыхание Чунмёна теплое и влажное долетело до его кожи. Рука, вцепившаяся ему в плечо, по всей видимости, должна была подбодрить, так что Чондэ заставил губы растянуться в улыбке. Чунмён был в одном из джемперов со своим любимым геометрическим принтом, от которых у Чондэ кружилась голова — как будто бы алкоголя не достаточно. Этот наряд едва ли подходил для клуба, но он был одной из фишек Чунмёна, которые нельзя было не любить, что, впрочем, не мешало Чондэ посмеиваться над ним время от времени. — Пфф, как будто мне есть дело до того, что он там лопочет, дорогой. — Чондэ слегка ткнул Чунмёна в бедро и, не удержавшись, пару раз погладил. — Подвинься, мне надо в туалет. Когда Чондэ вернулся, рядом с Чунмёном сидел Исин, который только что пришел. Чондэ устроился рядом с Ифанем напротив этих двоих. Улыбаясь направо и налево, он принимал тосты в свою честь, посмеивался над жалкими попытками Бэкхёна подкатить к девицам за соседним столиком и умолял Лухана, наверное, раз десять сбегать в «Макдональдс» через дорогу за картошкой-фри (Лухан рассерженно протестовал и больно пинал его под столом). Они немало выпили. В двенадцать они пропели Чондэ Happy Birthday, и он смахнул скупую слезу, когда ему вручили пирожное со свечкой, которое Исин умудрился протащить в клуб. — Но у меня же все равно будет настоящий торт? — спросил он сонно, чуть не свалившись со своего места. — Торт…ик, в лучшем виде… организуем, — собравшись с силами, заявил Бэкхён и на последних словах стукнул по столу кулаком. — Шоколадный, — одобрительно промямлил Исин столешнице, к которой по-родственному прижимался щекой. — Шоколадный нам нравится торт. Шоколадный любим мы. — По-моему, пришло время отвезти нашего поэта домой, — сказал Ифань и с сочувствием похлопал Чондэ по плечу, как будто даже мысль о том, что он лишает компанию своего общества, могла разбить Чондэ сердце. — Да и нашего героя-любовника тоже. — Можешь идти, — махнул рукой Чондэ и повернулся к Чунмёну, который сидел напротив и, Чондэ казалось, сиял аки ангел во плоти. — А ты, дорогой, можешь отвезти меня домой. Он осознавал предел своих возможностей и понимал, что достиг его два стакана назад, так что, несомненно, поехать домой было отличной идеей. — Я могу поехать с то… — хотел предложить Лухан, но закрыл рот, когда Чондэ замычал и бешено замотал головой, протестуя. — Единственный, кто мне сейчас нужен — это моя славная женушка! Они вышли из бара полчаса спустя, когда Чунмён оплатил счет, а Ифань смог водрузить на ноги и поудобнее ухватить двух самых пьяных. Чондэ затащили в такси, и Чунмён забрался следом и устроился рядом. В машине пахло намного приятнее, чем в переполненном клубе, а стекло приятно холодило лоб.

***

Чондэ проснулся, повинуясь зову природы. При виде Чунмёна, спящего без футболки рядом с ним на его же кровати, он оторопел; ощущать кожей небрежно перекинутую через свой голый торс руку было одновременно и приятно, и жутко. Противно от того что Чунмён-то вряд ли придавал этому значение, когда Чондэ желал этого больше всего на свете. Он тихонько выскользнул из собственной спальни, в комнате было ощутимо прохладнее, чем под одеялом и пожалел, что вместо того чтобы задержаться и выудить шлепки из-под кровати, он торопливо ретировался в ванную. Чондэ осмотрел себя в зеркале, и ему даже немного полегчало; он уверен, что Бэкхён, проснувшись сегодня, будет чувствовать себя куском отборнейшего дерьма, да и выглядеть не намного лучше. А все потому, что Бэкхён один из тех несчастных, кому знакомы муки похмелья. Чондэ же повезло больше, и он подмигнул своему отражению. Помыв руки, он поспешил забраться обратно под одеяло. Подвинувшись к Чунмёну, Чондэ обвил его руками и удовлетворенно вздохнул. Они часто обнимались и раньше, и хоть каждый придавал этим объятиям свое значение, Чондэ устраивала даже такая близость — по крайней мере, это лучше, чем ничего. Он так и лежал, обняв Чунмёна и положив голову ему на плечо. Зачем предпринимать что-то еще, — ему нравилось даже просто притворяться, что Чунмён принадлежит ему. Сохранять это ощущение надолго ему никогда не удавалось: как бы отчаянно он не мечтал, чувство вины и стыда всегда возвращало его на землю. А ведь если бы он хоть раз заметил, что Чунмён хочет того же, все обернулось бы совсем по-другому. — Пора вставать, — прошептал он Чунмёну на ухо. Тот не пошевелился, Чондэ повторил громче и прикусил его за мягкое плечо. Ему даже показалось на мгновение, что он действительно хотел сделать Чунмёну больно. — Вставать никогда не пора, — пробормотал в ответ Чунмён и повернулся на другой бок. Теперь они были лицом к лицу, и Чондэ не смог сдержать улыбку. Пользуясь возможностью, он придвинулся еще ближе — тепло кожи Чунмёна вызывало у него зависимость, бороться с которой он не имел ни сил, ни желания. Должно быть, он уже настолько привык притворяться, что не смог бы остановиться даже ради того, чтобы сберечь сердце и рассудок. — Сегодня мой день рождения. Я изволю, чтобы ты проснулся, — сказал он и пощекотал носом шею Чунмёна. Да, он понимал, что и так уже зашел слишком далеко. — С днем рождения, — тихо сказал Чунмён, не открывая глаз. Если бы он уже до конца проснулся, в этот же момент ринулся бы прочь. Чондэ же только сильнее прижался к нему, как будто больше не мог довольствоваться малым, балансируя на грани дозволенного и теряя терпение, и вот, наконец, сорвался. Оба застыли. Дыхание сперло в горле, Чондэ не смел пошевелиться, и у него не было ни малейшей идеи, что случится, прерви он это вынужденное оцепенение. Кое-как продохнув, он увидел, как Чунмён открывает глаза, и как они медленно округляются от шока. Чунмёну потребовалось еще некоторое время, чтобы отстраниться: губы плотно сжаты, и по лицу ничего не прочтешь. Пальцы Чондэ сами потянулись к бедру, туда, где на коже все еще ощущалось тепло от прикосновения стояка Чунмёна. — Вот так поздравление, — Чондэ прочистил горло и выдавил из себя улыбку. — Не переживай, любовь моя, я пока не собираюсь убегать. Чунмён только зарычал в подушку, куда сразу спрятал лицо. — Ну чего ты, правда, с кем не бывает, я прекрасно тебя понимаю, — затарахтел Чондэ. — Я ведь ничего, привлекательный, разве нет? И гей. А если бы такое случилось у тебя с Бэкхёном? Представь только, нет, лучше даже не представляй, как тебе было бы стыдно. И он никогда бы не дал тебе об этом забыть, с него бы сталось еще обвинить тебя в домогательстве и попытке совратить его. — Чондэ, пожалуйста… просто заткнись. Чондэ энергично кивнул и только потом вспомнил, что Чунмён не видит его. Взъерошенные волосы торчали во все стороны, а его шея выглядела так заманчиво, хотелось провести рукой, оставляя следы от ногтей, или коснуться губами. Чондэ казалось, что его может стошнить с минуты на минуту. — Чунмён. Было бы преуменьшением сказать, что Чондэ нечасто обращается к Чунмёну по имени. Никогда не обращается. Предпочитая отделываться милыми прозвищами. Последние три года были нескончаемой чередой «лапочек», «солнышек», «дорогуш», и, конечно, «любви всей моей жизни». — Чунмён, — повторил он и почувствовал, что к горлу подступает знакомый ком. Через силу он смог вздохнуть. — Это же просто я, Чондэ. — Просто Чондэ, — невесело засмеялся в подушку Чунмён, и от этого звука по позвоночнику Чондэ пробежала дрожь. — Похоже, «просто Чондэ» перестал меня устраивать. — Что? — опешил Чондэ. — Это не может больше продолжаться. То, что происходит между нами, как ты со мной обходишься, и как я делаю вид, что это абсолютно нормально. Да нихрена это не нормально! Я просто не вынесу. — О чем это ты говоришь? — он был уверен, что Чунмён заметил, как дрожит его голос. Чондэ запинался на каждом слове и, казалось, вот-вот разревется. Чунмён, наконец, оторвал голову от подушки и посмотрел на него, выглядел он не лучше. В этот момент как будто что-то острое и холодное вонзилось Чондэ в грудь. — Я люблю тебя, Ким Чондэ, а ты относишься ко мне, как к самому желанному и дорогому в твоей жизни, хотя мы оба прекрасно знаем, что для тебя все это фарс, гребаная идиотская шутка, которая слишком затянулась. Пора заканчивать, я не в силах больше это терпеть. Чондэ выглядел, словно его ударили по лицу. — Что? — спросил он опять, судя по всему, его мозг не мог пока вспомнить остальные слова. – Что?! — Ты слышал, — произнес Чунмён трясущимися губами, его голос оставлял царапины на сердце Чондэ. Чунмён успел добраться до выхода из спальни, прежде чем Чондэ справился с собой и еле слышно окликнул его: — Я тоже люблю тебя. На этих словах Чунмён обернулся, но не похоже, что они хоть немного осчастливили его: — Прекращай уже свое вранье, Чондэ. — Да, блять, не вру я! — закричал Чондэ и остервенело потер лицо. — Какого черта мне врать о таких вещах?! Я.ЛЮБЛЮ.ТЕБЯ. Чунмён не предпринимал попыток сдвинуться с места. Тогда Чондэ сам поднялся, подошел и, обхватив руками его лицо, вцепился в губы, грубо и безжалостно. В этом поцелуе не было ни заботы, ни нежности, но, тем не менее, он послужил для Чунмёна достаточным доказательством. Все еще чувствуя завязавшееся узлом внутри беспокойство, Чондэ принялся покрывать лицо Чунмёна робкими невесомыми поцелуями. Он попробовал на вкус слезу, катившуюся по щеке Чунмёна, а потом снова вернулся к его губам, прошептав тихое «прости меня». — Я так тебя люблю. Кивнув в ответ, Чондэ направил их обратно к кровати, когда к его немалому удивлению, Чунмён первый толкнул его вниз и навис над ним, удерживая равновесие, упершись локтями по обе стороны от головы Чондэ. — Я люблю тебя, — повторил Чунмён и спустился губами на шею Чондэ. «Чунмён», — стонал Чондэ, когда ощутил на себе опустившийся без предупреждения вес Чунмёна. «Чунмён», — стонал Чондэ, когда почувствовал внутри движение осторожных пальцев. «Чунмён», — стонал Чондэ, когда, кончая, хватал ртом воздух, и от блаженства реальность теряла прежние очертания. — С днем рождения, — прошептал Чунмён, когда Чондэ прижался к нему и положил голову ему на плечо.