Постскриптум

Слова клятв и обещаний звучат в моей голове. Я улыбаюсь, ничего не видя вокруг себя, только ощущая его рядом с собой, мечтая, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Я украдкой посматриваю на наши сплетенные руки и молю Бога, чтобы это продолжалось. Я люблю его больше себя самой, больше жизни. Я сижу на балконе, выходящем в сад, освещенный миллионом огоньков, словно маленькие светлячки захотели присоединиться к моему счастью. На улице небольшой ветер развевает легкую ткань моей ночной сорочки. — С тобой все в порядке? — рядом присаживается Максон, в глазах которого плещется беспокойство. Мне хочется утонуть в нем и никогда не выплывать на поверхность. — Не могу поверить, что все произошло наяву, — шепчу так, чтобы мог расслышать только он. Максон понимающе кивает и тут же успокаивается. Мы сидим напротив, не нарушая тишины, смотрим в глаза друг друга, находя в них отголоски своих собственных чувств. — Мне жаль, что этого не увидел папа, — я рассматриваю свою левую руку. — Я хотела бы, чтобы он был здесь. Мне его очень не хватает. Я останавливаюсь, собираясь с духом, чтобы продолжить. — Я хотела бы, чтобы Энн была жива… И Селеста… — я снова молчу. — Я так и не смогла узнать твою мать. Мне жаль, что твой отец не дожил до этого. Я снова останавливаюсь и поднимаю глаза на Максона. Мне кажется, что до этой минуты я никогда не была дома. Все прошлое было иллюзией, я бродила в поисках своего места, своего дома и обрела его только рядом с Максоном. — Но если бы я могла повернуть время вспять, а передо мной стоял выбор: ты или жизни всех этих людей, то я бы выбрала тебя. И делала бы это вновь и вновь, — мне стало неловко от своих же слов. — Но я люблю тебя, Максон. Мне кажется, я бы не выжила, выбери ты другую. Через мгновение я ощутила его тепло, легкое и робкое прикосновение его губ к моим, его нежность и трепет. По телу расплывалось тепло и благодать. Это было лучшим ответом, лучшим доказательством, что он любит меня. — Жду не дождусь, когда по дворцу будут носиться наши дети, моя дорогая, — с игривой ухмылкой произносит Максон. — Я хочу, чтобы у нас было их пятеро. Нет, семеро! — Только если последних будешь рожать ты сам, — после небольшой паузы добавила. — И я тебе не дорогая!Любимая, милая, великолепная, лучшая, единственная, неповторимая, лучезарная… — Я понял, понял, — он вскинул руки в знак своего поражения, но после секундного колебания обхватил меня за талию и притянул к себе. Мы целовались так, словно это был наш последний раз: жадно, чувственно. Каждый миллиметр моего тела горел, пространства между нами не оставалось, но нам казалось этого мало. Мы не просто вдыхали друг в друга жизнь, мы жили друг другом. Кажется, что это сон. Но даже если это сон, это лучшее, что происходило с нами в жизни. Мы смогли преодолеть обстоятельства, страхи, боль, разочарования, даже самих себя, чтобы быть сейчас вместе. Мы искупили прошлое сполна. Мы заслужили свое счастье.