Непокой

Зачем она это делает? Она смеётся старым-престарым смехом и уходит, махнув хвостом, с чуть безумием в светлых глазах, оставляя его снова в одиночестве. А так неправильно! В этой пустоте ни мгновения, ни запаха, и она должна быть рядом, чтобы он смог найти её всегда, когда захочет её убить. В этой пустоте их всегда должно быть двое. И поэтому он так легко бросается ей вслед, срывается с места и несётся вдогонку, делая вид, что просто решил пробежаться, что его заставили это делать, что он ни на минуточку не согласен… С рвущимся вверх хриплым дыханием, будто ему ещё нужно дышать, будто он это умеет, и сердитым растерянным взглядом, он всегда хочет её найти. А она всегда уходит. Зачем? Самая светлая, самая ясная и добрая – потому что в этой выбеленной до стёртости пустоте их лишь двое. И души в ней не могут найти покой, но он им не нужен, им нравится их блуждание, они бегают, и смеются, и зовут звонкими голосами. Звёзды. Он отворачивается от её шерстинок, звякающих так громко, и хочет отойти. Но все его шаги привязаны к ней. И его души, потерянные и кричащие, прогрызают в его чёрном сердце дыру, проедают туннели, силясь найти себя и кого-то важного, но забытого. Непокой убивает их ещё раз, и их голоса не похожи на звоночки звёзд. Капли тьмы и крови, и боль потерь, и отчаянные злые слёзы. Они перекрикивают друг друга, и ему хочется их заткнуть. «Белогривка!» «Котята!» «Мама!» Такие разные голоса, кричащие об одном. Неужели она их не слышит? Не хочет помочь? Она же такая добрая и звонкая! Непокой гуляет по его жилам, превращая кровь в темноту и наоборот, а её звёзды жалят и обжигаются. И пустота поглощает всё, белая пустота, светящаяся изнутри, в которой так чётко видно потерянный и радостный её взгляд. И он хочет её догнать. Хочет дотронуться. Повалить на землю, продырявить бока, разбить голову – выпустить всех тех, которые в ней звенят и заставляют её улыбаться и уходить. Она же потом с ним сделает тоже самое? Он хочет крови, а может, нет, а может, уже давно не помнит, о чём думал и чему плакал. Ему становится всё равно. Но он не будет так делать. Она слишком светлая и яркая, она обжигает его нутро, и он прячется от её взглядов – за своими закрытыми веками, как умеет, как может в сводящей с ума пустоте. А она всё равно продолжает на него смотреть. Она следит за ним. Она не даёт ему сломаться. И всё, на что он может рассчитывать – через два дыхания соприкосновение боков. Чтобы кто-то перешёл из этой половинки мира в ту. От света во мрак. А иногда сверху падают звёзды или капли крови, и каждый ловит своё. И она улыбается, она счастлива новым гостям, а его уже съели до костей, и непокой до ярости ненавистен, но он ловит капли крови на кончик хвоста. И, с большей ловкостью, местом между ушей – её взгляды. В них даже нет эмоций. Но ему легче, ему правда легче, и он хочет о многом ей сказать, но они не умеют здесь говорить. И остаются лишь жесты, взгляды, знаки. И её судорожные вздохи иногда, будто она умеет дышать, будто ей это нужно, и она задыхается от ответственности и смеха. И тогда ему хочется тоже на неё посмотреть и уйти. Но он знает, что она его догонит. Потому что им нельзя быть одним. И непокой под рёбрами от этого становится немного легче.