Помните: от ненависти до любви всего один шаг.

Я проснулась рано: меня разбудил Хибёрд, который влетел в комнату через открытое окно и напевал гимн Намимори. - С добрым утром, а что ты тут делаешь? - Хибёрд только весело зачирикал и снова начал петь гимн Намимори. - Ладно - ладно, я уже встала. Кушать будешь? - но птичка мне не ответила, а лишь вылетела в окно. Я только пожала плечами. Переодевшись, побежала на тренировку с Рёхеем. - Привет! - завидев парня, я помахала рукой. - Экстремально доброго утра! - проорал боксер и мы побежали в сторону леса. Кажется, Рёхей рассказывал, что его класс делает «Комнату с привидениями», а он зазывала (при его голосе это не удивительно). - Ты ведь придешь к нам в класс? Там будет экстремально страшно! - проорал он. - Обязательно! Ты тоже заходи в кафе если будет свободная минутка! - сказала я. - Ты ведь там петь будешь? - Ага! - Тогда я экстремально туда приду! - еще немного потренировавшись, мы разошлись по домам. Первым делом душ. Я одела костюм, приготовленный с вечера, заплела тугую косу, одела аксессуары и накрасилась. Вообще, краситься я не люблю. Из-за того, что всегда возникает чувство будто на лице что-то намазано и хочется это стереть. Да и краска лицо портит, ресницы обесцвечивает, губы бледнеют, одним словом макияж - это зло. Но один-два дня потерпеть можно. Я осмотрела себя в зеркало. На мне были одеты узкие, кожаные, черные штаны, на ногах берцы, сверху была просторная рубашка, оголяющая плечи и ключицы, а кожаный корсет, поверх нее, не только подчеркивал узкую талию, но и немалых размеров грудь. На лоб я повязала кожаный шнурок. На руках перчатки без пальцев, в уши одела сережки с перьями. Макияж выбрала очень яркий и главный акцент сделала на глазах. Карандашом подвела разрез глаз так, чтобы он был похож на кошачий, а потом сделала его более ярким, при помощи теней. Губы я решила не трогать, как и все остальное лицо в целом. Я осталась довольна. Настоящий бродячий бард. Упаковав Эльзу в футляр и запихав в карман пару дисков с минусовками песен, спустилась вниз. Там уже завтракали родители. - С добрым утром! - проговорила я, ставя Эльзу на кресло. - С добрым... - пробормотал папа, рассматривая меня. - Бард? - спросил он улыбаясь. - Ага! - Тебе идет! Я взял отгул на сегодня, так что мы с мамой придем к тебе в школу. - улыбаясь еще шире сказал папа. - Это же здорово! - я поцеловала сначала папу, потом маму в щеки. - Садись кушать. - сказала мама, ставя передо мной яичницу с беконом. К концу завтрака в дверь позвонили. - Я открою. - Привет, ребята! Заходите! - Здравствуйте! - послышался голос Тсуны. - Простите за вторжение. - это Хаято. - Здрасьте! - Ямомото. Ребята прошли в гостиную и как вкопанные встали, разинув рты и глядя на меня, я же рассматривала их. Тсуна был в школьных штанах и не заправленной рубашке, расстегнутой на три пуговицы сверху. На талии у него красовался пояс, как у древнерусского мужчины (я ему сшила), а на ногах армейские ботинки по щиколотку, в которые заправлены штаны. Ямомото в черных шароварах, так же в белой, не заправленной, школьной рубашке. На талии был широкий ремень с застежкой и черные кроссовки без шнурков на ногах. Хаято был в черных кожаных штанах, так же в белой не заправленной рубашке, поверх которой была незастегнутая кожаная жилетка, а на ногах черные сапоги. - Привет, ребята! Отлично выглядите! - улыбнулась я. - П...привет! Ты тоже! - покраснел Тсуна. - Ты очень красивая! - раскраснелся еще пуще прежнего Савада. - Спасибо. - я поднялась с места. - Ну что? Идем? - парни кивнули. Забрав из холодильника блины и начинки, мы дружненько направились в школу. Там стояла такая шумиха! Хотя сам фестиваль должен начаться через час. У самого входа в школу дежурил Дисциплинарный Комитет, я как всегда поздоровалась с Куракабе и получив от него удивленно-заинтересованный взгляд, пошла в здание. По бокам от ворот до самого входа в школу были разные ларьки со всякими вкусностями. Это первогодки заканчивают последние приготовления. Более старшие классы работают в здании? Походу, да. Мы вошли в класс. Все были одеты так, как я им сказала, но на меня они смотрели разинув рты. - Привет, Тина! - к нам подошла Киоко. Она была одета в легкое платье, голубого цвета «в пол». - Так вот как выглядит настоящий бард! Круто! - Спасибо. - я почесала кончик носа. - Так, давайте заканчивать приготовления! Скоро фестиваль начнется! - начала командовать я. - Девушки, разбирайте пакеты: блины и начинки в холодильник. Разогревать 2 минуты, в одну микроволновку поместятся две порции. Так, парни, мне нужны двое зазывал! - Давай я! - ответил Ямомото. - Ладно, еще один. - Ну давай я! - ответил какой-то парень из толпы. - Отлично! Так, берите плакаты и зазывайте гостей, ты, — ткнула в неизвестного мальчишку пальцем я. - Будешь зазывать гостей у входа в школу, а ты, — я ткнула пальцем в Ямомото. - У входа в класс. - А-ха-ха-ха, хорошо! - рассмеялся Ямомото. - А теперь все по делам! Времени мало! Когда все стали заниматься поручениями, я подозвала Тсуну и мы занавесили окна, потом зажгли свечи на столах. Как предсказывала было очень красиво. Потом начала настраивать Эльзу и проверять звук. Все было идеально! - К нам идут! - воскликнул Ямомото. Я, взяв пульт и Эльзу, направилась к сцене. Когда зал был заполнен, торжественно проговорила: - Дамы и Господа, рада приветствовать Вас на моем скромном выступлении. Я прибыла из далекой северной страны, чтобы рассказать Вам истории, услышанные в пути. Я включила музыку и провела по струнам гитары рукой, а потом запела («Мельница — Воин Вереска»). Если ты думаешь, что игра на гитаре и фоновая музыка звучат ужасно, то ты ошибаешься. Приглушенная музыка на заднем плане и в роли главной партии выступает гитара. Это прекрасное сочетание! Даже ребята собиравшие заказы, как завороженные слушали мой голос, рассказывающий им о великом воине, пропавшем без вести и не оставившим никаких следов. Тсуна смотрел на меня во все глаза и, казалось, забыл как дышать. Когда песня закончилась, помещение взорвалось аплодисментами. Так прошло пол дня. Слава о нашем «ресторанчике» прокатилась по всей школе и выстраивалась даже очередь, чтобы послушать меня и попробовать «пищу заморскую». Пела я с перерывами: час пою, а час отдыхаю, все же трудно петь постоянно, нужно давать отдыхать голосовым связкам время от времени. В один из таких перерывов, встретила родителей с Наной и детьми (Ламбо и Ипин). Я с удовольствием с ними походила по классам. Даже в класс к Рёхею зашли, чему тот был очень рад. Когда перерыв закончился пошла обратно и позвала всех с собой. Как только мы вошли, я усадила компанию поближе к сцене, а в этот момент зашел Кёя, а вместе с ним высокий блондин. Они уселись за последний столик у окна, заказав что-то у Тсуны, который прежде чем убежать за заказом, с детской улыбкой поздоровался с блондином. Я присмотрелась к нему поближе. Да это же Дино! Что он тут делает? Он знаком с Савадой? Да еще и с Кёей? Кёя, конечно, раздраженно поглядывает на блондина, но молчит. Это еще страннее. А где Ромарио? Так, сейчас не время! - Дорогие Дамы и Господа, рада Вас видеть на моем скромном выступлении. Я - бард, пришедшая из северной страны, чтобы рассказать вам истории, услышанные мною в пути. - уже хрен знает в который раз проговорила я. Дино с интересом на меня посматривал и, похоже, не узнал, а Кёя буравил взглядом стол. Все затаили дыхание. Пела я русские песни, но старалась переводить "на лету" на японский. Получалось очень даже не плохо. Заиграла музыка, а вместе с ней запела Эльза. Ты моя птица, да не перелетная, Белые перья, тяжелые крылья твои, Ты моя птица - не знала высот и Не знала, не ведала, небо забыла... Как любила свою птицу я так нежно, Умывала ей ясным слезу серебром, Но ждало меня чужое побережье Где крылатый скрывается гром. Перекатывались моря переливы, Заводили заклятье зеленых валов Только птицу ты отнесешь к обрыву, Мёртвый берег, небесная кровь. Ты моя птица, да не перелетная, Белые перья, тяжелые крылья твои, Ты моя птица - не знала высот и Не знала, не ведала, небо забыла... Как слетятся птицы со всего ли света Да со все безоглядной беспамятной тьмы Примут волны мою вольную ли жертву? Станет вновь ли мой берег живым? - Эльза пела, под моими руками, так громко и так красиво, а я... я пела вместе с ней. Плыли, плакучей петлей оплетенные, Плетью распяли полотна в полоне мы, Чайки чужими чертили причалами, Черные лебеди - крылья холодные. Помни ту, что была не перелётной, Что бросалась к обрывам и падала вниз, - резко забрасываю голову вверх, невидящим взглядом, смотря наверх. Я вижу небо. Или вверх, где над берегом холодным Жили люди в обличии птиц. Ты моя птица да не перелетная, Белые перья, тяжелые крылья твои, Ты моя птица - не знала высот и Не знала, не ведала, небо забыла. Ты моя птица да не перелётная... Не перелётная... * Песня закончилась. В чувства меня привели аплодисменты, которые обрушились на меня, словно снег на голову, развевая наваждение. Осматриваю помещение: Дино, Тсуна и другие зрители смотрят с восхищением, а Кёя... просто смотрит, я не могу определить его чувства в этот момент он... просто смотрит... - Достопочтенный бард. - папа поднимается со стула. - Разрешите ли мне спеть вместе с Вами? Я чуть было не завыла от радости! Как давно я не пела вместе с папой! Как давно это было? Я уже и сама не помню. - Для меня будет великой честью спеть с Вами, Господин! Подойдя ко мне папа шепнул: «После 11 и Хелависа - Рядом быть», потом встал на один край сцены, а я поднявшись на ноги на другой. Мы смотрели в глаза друг другу. Прозвучали первые аккорды флейты. Начал папа: Белая, загорелая, но всё же белая, Смелая, щурит солнце в глазах отражения Звонкая, засмеется и мне снова радостно Гибкая, обошла все капканы сердечные... Я продолжила: Влажная полоса вдоль солёного берега. Счастье ли, по колено лишь быть обнажёнными? Искрами побежали минуты бесценные — Золотом каждый час нам на память останется. Цвета тёмной ночи волосы Потекли ручьями по плечам, В тишине родится всё, что так нужно нам. - теперь мы поем вместе. Скоростью опасных горных рек — снова только он. Забурлила в жилах алая, Быть с тобою рядом целый век —мало мне! - мы вместе. Спрячемся, будем слушать, как волны скрывают след, Расскажи, и разреженный воздух заполнит звук. — только я. Растворен, я в тебе растворен, меня больше нет — только он. Сохраним на двоих одинаковый сердца стук. Может быть, будем верность лечить расстоянием Каждый раз разрезать с нетерпением облака — только я. Третий Рим, город грёз, я опять невменяемый — только он. Пилигрим, что за тайны тревожит твоя рука — мы вместе. Цвета тёмной ночи волосы — только он. Потекли ручьями по плечам, В тишине родится всё, что так нужно нам. - вместе. Скоростью опасных горных рек — только папа. Забурлила в жилах алая, Быть с тобою рядом целый век — мало мне! - мы вместе. Всю песню мы не отрывали глаз друг от друга. А потом мир, в котором мы только что были, разрушился, громкими извинениями Савады и испуганными возгласами девушек. Тсуна заслушавшись опрокинул на Кёю чашку холодного чая. - Простите Хибари-сан! Я случайно! Простите пожалуйста! - Кёя встал, сжимая в руках тонфа. Я быстро встаю между ними, закрывая Тсуну собой и говорю: - Молодой Господин, не будите ли Вы милосердны простить эту маленькую оплошность? Я могу загладить вину. - говорила я это спокойно, прижав левую ладонь к груди и немного наклонив голову в вежливом поклоне. Кёя тонфой поднял мне подбородок и заглянул мне в глаза, после спросив: - Как? - голос был холодным и тихим, таким, что его расслышать могла только я. В его глазах был еле уловимый интерес. Он меня узнал. Не смотря на тонну макияжа. Он меня узнал. - Я — бард, молодой Господин. Поэтому не будите ли против, если я расскажу Вам историю? Говоря это я смотрела ему прямо в глаза. Наконец, опустив свои тонфа, Кёя сел на место, всем своим видом говоря: «Делай что хочешь». Я улыбнувшись снова поклонилась и проговорив: «Благодарю за Ваше милосердие», направилась к сцене, потащив Тсуну за собой. Усадив Саваду рядом с папой и шепнув: «Сиди здесь.», вышла на сцену. В краю средь гор и цветущих долин Текла река, исчезая вдали. Прекрасней не было страны, Где рождались баллады и сны. В дорогу звал глас таинственных гор. Три сына там покидали свой дом. Один был горд, другой — упрям, А третий был сердцем смирен. Слова Отца были грусти полны: "В любви моей вы росли, как цветы. Что ждет вас там, в чужих краях. Да хранит вас молитва моя". И звучало в ответ эхо горных вершин "Сохраните богатство души И любви нескончаемый свет". Прошли года, затерявшись вдали. В краю средь гор и цветущих долин Встречал отец своих детей После долгих разлук и скорбей. И первый сын возвратился домой: "Гордись, отец, - я великий герой. Вся власть моя, и в этом суть На крови я построил свой путь". Второй принес золотые дары: "Смотри, отец, я могу все миры Купить, продать и слезы всех Превратить в серебро и успех. И звучало в ответ эхо горных вершин. Разменяли богатство души Ради славы и блеска монет. - я смотрела в глаза Кёи, не отрываясь. А третий сын на колени упал: "Прости, отец, я великим не стал. Людей любил, врагов прощал" И отец с теплотой отвечал: «Душа твоя и добра и чиста. И пусть богат ты и знатен не стал, Но ты хранил любовь мою. Я тебе свой престол отдаю!" - все это я переживала сама. И звучало в ответ эхо горных вершин. Кроткий сердцем и духом смирен, Верный сын унаследовал трон.** Кёя, что ты узнал из этой песни? Что же? Я смотрю в глаза Кёи, а он в ответ смотрит в мои, пока аплодисменты, снова не возвращают меня в реальность. Расплатившись с официанткой, которая заменяла Тсуну, он ушел.