Ну вот, а то всё "мама, мама"

Шли дни. Не сказать, что что-то сильно изменилось, но сам Ликан, да и остальные члены его стаи постепенно привыкали к присутствию мальчика. Фенрир даже занялся отделкой своего скромного жилища: покосившаяся крыша ветхого строения теперь располагалась на своем законном месте, прогнившие доски пола были заменены на новые, крепкие и, кажется, дубовые. По крайней мере, на это намекал факт того, что от старого, заросшего дуба, который стоял уже несколько веков около хижины Ликана — не осталось ни следа. Ада практически поселилась у вожака, да он особо против и не был, все-таки не мог оборотень круглыми сутками сидеть около Гарри, а женщине эта участь явно была не в тягость. Сивый порою диву давался, как у нее хорошо получается ладить с ребенком. Свою вахту держал и Скабиор — первое время он старался обходить «маленькое кричащие нечто» стороной, но проникся и вполне походил на роль «дяди» Мальчика-Который-Выжил. Не поверите, но однажды даже притащил ему несколько шоколадных лягушек. Где откопал — не спрашивайте, сама понятия не имею. В общем, все шло совсем неплохо, если бы не одно «но» — близилась дата совета, на который Фенрир обязан был явиться. И у совета скопилось довольно-таки много вопросов к вожаку, в которые он должен был их посвятить. Какой такой совет? Попробую объяснить: когда Темный Лорд канул в лету и оставил от себя лишь единственного выжившего ребенка (из числа тех, на ком он применил смертельное заклинание), никто не поверил, что он исчез навсегда. Даже Министерство Магии, хотя те старалась скрыть это всеми известными способами. На какое-то время жизнь в магическом мире нормализовалась и протекала по заданной схеме. Вот только верные слуги Темного Лорда не перестали искать своего господина. С этой целью и был создан Совет. Каждые несколько месяцев (порою чаще, в зависимости от ситуации) главы сторонников встречались в специально отведенном помещении Малфой-мэнора и поочередно оповещали остальных о продвижениях в поиске, неудачах и занимательный событиях. В Совет, к слову, входили оборотни, Пожиратели смерти и некоторые волшебные существа, имеющие зачатки разума. К оборотням относились брезгливо, но терпели, пока они были нужны. Фенрир хоть и не верил в то, что Лорд жив, старался делать вид, что тоже занят поисками, это даже в некотором смысле было правдой. Но продолжая держаться от Пожирателей «на расстояние» он занимался пополнением собственной стаи, которая в скором времени могла превратиться в целую армию оборотней. Фенрир понимал, что такую находку не утаить от глаз «союзников», но и отдавать им мальчишку (что скорее всего потребуют Пожиратели) он не собирался, были свои планы, которые в скором времени могли быть реализованы. Хоть оборотень и не блистал умом, но тактику поведения на Совете продумал до мельчайших подробностей. Оставалось только воплотить планы в реальность. Возвращаясь к жизни Гарри в среде оборотней, могу вас заверить: ни один семилетний мальчик со шрамом на лбу не пострадал. Насчет ликанов не уверена.

***

Однажды погожим солнечным деньком… Ладно, вру, не был он солнечным и погожим, да и вовсе не днем все происходило. Смеркалось. Этим вечером холод пробирал до костей. Возможно, в воздухе все еще стояли остатки дневной жары, но леденящий душу ветер морозил пальцы Гарри, когда тот наворачивал очередной круг вокруг хижины своей многоуважаемой «мамочки». Это был уже третий по счету забег паренька за прошедшие несколько часов. Дыхание практически сбилось, но он не торопился показывать этого. — Тебе не кажется, что это издевательство над хрупким детским телом? — Струпьяр отглотнул горьковатой жидкости прямо из горла бутылки, которую держал вот уже около получаса, наблюдая за своеобразной тренировкой мальчика. Рядом с ним маячил Сивый, стоя в позе и скрестив руки на груди. Его выражению лица можно было позавидовать: ни единой линии сочувствия, лишь хмурый и вместе с тем грозный вид. — Ему необходимо тренироваться, если он хочет выжить, — холодно произнес Фенрир, на что Скабиор лишь незаметно хмыкнул. — Ты всерьез решил оставить его? — на взгляд вожака Струпьяр примирительно поднял ладони, — ладно-ладно, но если и так, ты же должен понимать, что это непросто человеческий детеныш, это… — Я понимаю, — Сивый оборвал мужчину на полуслове, — и готов это исправить. — В смысле, ты… — Да, я укушу его. Повисла пауза. Струпьяр не спешил с комментариями, а вожак же не спешил что-либо разъяснять ближайшему и, пожалуй, единственному другу, если так вообще можно было обозначить их отношения. Ветер усиливался. Начиналась буря. — Гарри, — Фенрир подозвал мальчика, как только тот оказался в относительной близости, — заканчивай. Жди меня в хижине… нужно поговорить.

***

Я солгу, если скажу, что Гарри принял это предложение на «ура» и весело засеменил к жилищу, нет. Все было немного иначе. Мальчика напугал тон оборотня. Да, ему и до этого приходилось слышать что-то подобное из его уст, но чаще всего это было обращено к другим членам стаи, а не к самому Поттеру. Прошло не так много времени со дня, когда он встретил «маму» в парке и сменил свой чулан под лестницей на хижину в лесу. Он еще не успел забыть все то, что изо дня в день происходило с ним в доме тети и дяди, да и вряд ли у него когда-нибудь получиться сделать это, но все же воспоминания были свежи и раны еще не затянулись, как не исчез и страх. Страх того, что Гарри придется вернуться к родственникам и снова день ото дня терпеть все издевательства, не в силах кому-либо пожаловаться или уйти. У него не было возможности. Каждый раз, когда Вернон подзывал мальчика к себе, Гарри мысленно считал до ста. Он переводил взгляд в сторону и конкретизировал его на определенном предмете, будь то ваза или узор на обоях. Это помогало ему не расплакаться и не вникать в суть того, что говорил дядя. Он отстранялся от его колючих, до слез обидных и едких выражений, понимая, что если проявит слабость, еще несколько лет будет раз за разом прокручивать слова мужчины в своей голове. Ему будет стыдно. Неловко. Неуютно. Он не сможет избавиться от этого чувства. Привыкнет к нему, но не избавится. Гарри боялся, что Фенрир скажет ему, что придется вернуться. Что он не оправдал ожиданий или сделал что-то не так. Поттер не хотел этого всем своим сердцем и молил Бога, чтобы его страхи не воплотились в жизнь. Но в душе он понимал, что все слишком хорошо, чтобы это продолжалось долго. У Гарри и в самом деле все было хорошо: у него была замечательная мама, красивая и сильная, любой такой позавидует и уж точно не рискнет обижать парня. У Гарри была Ада, которая проводила с ним каждый день и учила связно говорить, точно выражать свои мысли, описывать прошлое и настоящее. У Гарри был Скабиор, который часто рассказывал ему разного рода байки из своей жизни и помогал приспособиться к жизни в лесу. У Гарри была стая, которая хоть и старалась обходить его стороной, все же оберегала и защищала мальчика. Он даже не был против комплекса упражнений, который составила для него мамочка, и который изнурял Поттера день ото дня, заставляя валиться без задних ног. В еде он не был прихотлив: ел варево Скабиора, которое он гордо именовал «кашей» и горькие отвары Ады «для укрепления иммунитета». В силу своих возможностей помогал с хозяйством: таскал воду, подметал полы, разводил костры и иногда готовил ужин… Разве он сделал что-то не так? — Мамочка! — вскрикнул Гарри, едва в хижину зашел ликан и с грохотом прикрыл за собой дверь, — мамочка! Я сделал все, что ты сказала мне, я… — Ты когда-нибудь перестанешь так называть меня? — оборотень нахмурился, оказываясь сидящим на корточках, напротив мальчика, — я даже на «папу» согласен. — Ты хотела… л… поговорить со мной? — осторожно спросил Гарри, когда ликан сравнялся с ним ростом. Из головы тут же вылетели все прочие мысли и чувствуя, что что-то должно произойти, он подавил желание отступить на шаг назад. — Закрой глаза. Будет немного больно. Сивый, кажется, впервые произнес подобные слова, прежде чем раз и навсегда изменить жизнь человека, вместе с укусом поселив в его теле волчье проклятье. Не дожидаясь реакции, оборотень приник к предплечью мальчика и пронзил его своими острыми клыками. Крик. Темнота.