Мороженое

Лето выдалось аномально жарким. Казалось, все вокруг, даже мерное стрекотание цикад, посвистывание заблудшего ветерка меж изнывающих под ярким солнцем кустов и деревьев, шум моторов проезжающих машин — даже звуки, и те были насквозь пропитаны жарой и только еще больше распаляли неутолимую жажду, вселяя желание любым доступным способом упрятаться от зноя, что и сделало большинство благоразумных жителей Токио. Но только не они — двое уникальных идиотов, явно не от мира сего, которые в самом, что ни на есть, эпицентре летнего ада, — плавящейся под непоколебимым солнцем детской площадке, — молча сидели рядом друг с другом. Тренировку волейбольного клуба старшей Некомы отменили ввиду несносного зноя еще вчера, но узнали об этом Кенма и Куроо только когда обнаружили на следующий день замок на двери в спортзал, чему не очень, а точнее ужасно не обрадовались. Как-никак, а следующая электричка прибудет только через два часа, а это значит, что им, двум «счастливчикам», придется как-то скоротать это время, причем все в той же ярко-красной спортивной форме, как назло, так и притягивающей к себе солнце и жару — сменку закадычные друзья никогда не носили с собой еще со времен средней школы. И если Кенма, наученный тяготами несправедливой жизни, извлек из бездонных карманов кофты, застегнутой по самое горло, — и куда делось его привычное «Летом слишком жарко»? — приставку и, сев на ближайшую лавочку, спрятанную в тени разлогого клена, отправился предаваться многочасовым стратегиям и тактикам (пока не издаст последний стон разряженный аккумулятор), то бедному Куроо ничего другого не оставалось, окромясь заунывно проклинать знойное солнце и обмахиваться рукой, вразвалочку полусидя-полулежа облокотившись на увлеченного игрой связующего, который, казалось, совсем не чувствовал тяжести увальня-капитана. Тецуро честно и со всеми стараниями терпел цикад, чертово солнце, выхлопы машин, а теперь еще и пищащую музыку из приставки, доносящуюся, по ощущениям, где-то сверху, но ровно до тех пор, пока тень клена не начала сдавать свои позиции и постепенно отступать под палящим солнцем, смещаясь влево и все больше оголяя "ласковому солнышку" ноги волейболиста. Тихо чертыхнувшись, Куро резко вскочил и уверенной поступью направился прочь с пустующей детской площадки, повернув за невысоким белым забором куда-то вправо. Сам Козуме вряд ли бы заметил столь заметную пропажу, если бы через несколько минут знакомая большая ладонь не потрепала с силой его слегка слипшиеся от пота высветленные волосы. Подняв привычный взгляд дохлой рыбы, пудингоголовый мальчик увидел перед собой вспотевшего, буквально плавившегося на солнце, но жутко счастливого капитана, закусившего во рту светло-синий квадратик льда на палочке и протягивающего связующему другой такой же кусочек — еще девственный, не израненный следами чьих-нибудь зубов, так и пышущий холодом и долгожданным спасением. — Гемма, — звучно пробубнил капитан и, сглотнув, достал изо рта свое мороженое, — Кенма, лови мороженку. — Зачем? — все еще не сводя глаз с синего льда, над которым тонкими струйками поднимались вверх холодные пары, вопросил Козуме. — Как зачем? — раздосадованно возмутился капитан, быстро откусив небольшой кусочек спасительной сладости. — Тебя это ацкое пекло вообще, что ль, не колышет? Жарища же! — А… тогда ладно, — хмыкнул Кенма, пожав плечами, прикрыл глаза и слегка приоткрыл рот в весьма не двусмысленном жесте. Глаза капитана чуть на лоб не полезли от вида ярко-красного язычка, двух рядов молочно-белых зубов, открывшихся его по-кошачьи ненасытному взору, да так, что он от удивления чуть не выронил из рук оба мороженых. — Э… т-ты чего это? — нервно, смущенно заикаясь, бормотал Куроо, в открытую пялясь на покорного Кенму, непонятно чего ждущего от него. — Рот… — Руки заняты, — медные глаза быстро открылись и теперь смотрели на экран; и, словно в доказательство, парень потряс перед носом опешившего Тецуро приставкой. — Так давай. На этот раз Куро повиновался воле друга и легонько запихнул в рот блондина его законную долю льда, которую парень тут же зафиксировал зубами и, не отвлекаясь от игрового процесса, медленно подтачивал мороженое. Капитан Некомы только ошарашено плюхнулся на свое прежнее место и принялся увлеченно, чуть ли не раскрыв от удивления рот, наблюдать за профессионализмом Кенмы, как он про себя назвал последующие несколько минут, совершенно забыв о своем ничтожном мороженом. Пальцы систематически щелкали по кнопкам, глаза бегали по экрану, а челюсти медленно двигались, все глубже и глубже заглатывая подтаивающий кусочек мини-айсберга, когда он каждый раз угрожающе повисал над штанами худенького спортсмена. Светло-синие струйки сладости скапливались в уголках рта и соблазнительно стекали по подбородку вниз, капелька за капелькой. Воспаленное невыносимой жарой воображение Тецуро услужливо посылало в мозг картинки, где вместо мороженного паренек с не меньшей сосредоточенностью заглатывает кое-что гораздо большее и значительно горячее, а вместо ненатурального синего на его лице капельками играют белесые струйки спермы Куро… Скудные крохи самоконтроля развеяло в пыль окончательно, а в голове что-то оглушительно взорвалось, - логика, наверное, - когда Козуме, расправившись со льдом и точно отправив в урну деревянную палочку, на время приостановил игру и, нахмурив брови, облизал несколько раз губы, да так заправски, словно с лихвой пересмотрел непотребных фильмов и теперь специально провоцировал капитана. — Господи, Кенма… выходи за меня, — испустив предсмертный выдох счастья, прошептал Куро, крепко схватив за плечи удивленного блондина и уткнувшись головой в его худую и слегка вспотевшую спину, горя от смущения не хуже, чем от знойного солнца. — Ась? — непонимающе посмотрел на капитана Козуме, и, двинув плечами, вновь продолжил играть, словно ни в чем не бывало. Спекся на солнышке друг, что тут еще сказать? Через полчаса двое неудачников, которым посчастливилось вдоволь поплавиться под солнцепеком, уже будут ехать обратно домой в полупустой и душной электричке, и если одному блондину еще более-менее повезет, и он почти ничего не заметит, то Куро в этом плане однозначно проиграет. Уж лучше бы он тогда сжарился на солнце, чем купил тот злосчастный лед на палочке и теперь совершенно другими глазами смотрел на лучшего друга. Еще не хватало податься в ряды с таким же бледно-синим цветом, как и то чертово мороженое!