Бал, цветочки и... Счастье?

Поезд неожиданно резко тронулся и отходит так быстро, из-за чего кажется, что это твоя жизнь бежит вместо него, а ты ничего не можешь поделать, только смотреть вслед и жалеть о том, что не успел, или о том, чего не воротишь. Прошло девятнадцать лет с Великой Победы, но такое ощущение, будто все это было только вчера. Зеленые вспышки Авады, которые присылали разозленные Пожиратели в лицо друзьям и соратникам, в то время как в ответ летят вспышки красных, белых и даже голубых заклинаний. Так странно. Я видел смерти своих друзей. Видел, как плакали над их телами матери с бледными, как снег, лицами, не верящие в такое страшное, невыносимое горе. Видел их ссутулившихся, вмиг постаревших отцов, которые сдерживали слезы, ведь сейчас им надо быть сильнее, надо поддержать убитую горем супругу и оставшихся членов семьи, но как же им хотелось разрыдаться над телом сына или дочери. Видел шокированных и не верящих в происходящее братьев и сестер убитых. Да те же Уизли… Никогда не забуду остекленевший взгляд Молли и навсегда потухшие глаза Джорджа, в которых больше не зажгутся смешинки. Фред. Его любили все. Казалось, будто ушёл не человек, а его половина, ведь для всех они с Джорджем были неразделимы, как единое целое… Тогда никто не смог бы сказать, что станет со вторым близнецом, как он переживет смерть своей половины души. Джордж. В течение всех этих лет он старался выбраться из депрессии, создавая новые «смешилки Уизли». И преуспел. Теперь их маленький магазин превратился в целую компанию. Никто не ожидал, что у него получится, но это так! Хотя сейчас магазины называются иначе, в каждой вывеске фигурирует имя умершего близнеца. Может, это и покажется банальным, но я даже рад тому, что Джордж хоть так выражал свои чувства. Свою боль. Сейчас же, вместо меня, в поезде с платформы девять и три четверти уезжает мой сын — Северус. Я назвал его в честь того, кто отдал свою жизнь, чтобы магический мир жил. Жил в мире и согласии. Но когда наши ожидания оправдывались так просто и малой кровью? Никогда. Защищая наше будущее, погибли многие, но именно его имя я буду помнить всегда. Что же произошло за эти девятнадцать лет? Да многое. Например то, что я понял совершенно точно — меня абсолютно не интересуют девушки, да и парни тоже, если посмотреть... Да со всех сторон, если честно. Откуда же тогда у меня взялся сын? Вот он-то был зачат вообще случайно, но зато от самого любимого человека. Сам родил, сам выносил. «Невозможно», — скажете вы. Да, я сам так же думал, пока однажды, через три месяца после Великой Победы, меня не вывернуло прямо во время моего второго по счету рейда. Тогда мы выслеживали маньяка-убийцу, Пожирателя, сумевшего скрыться и избежать ареста. Увидеть кишки жертвы, сложенные в слово «Простите», да еще и висящие в воздухе, было слишком для меня. Я сорвался. Было плохо. Ну и отправило меня после этого мое непосредственное начальство к колдомедикам. На мой вопрос: «Зачем?», ответили прямо: «Проверишь нервы. Ты нам нужен с чистой головой и с крепкими нервами, а не истеричной барышней, блюющей на каждом шагу». Так и сказали! Я был в шоке. А то, что я — обычный человек, и у каждого может не выдержать организм, они в расчет не брали. Ну и пошел я тогда, куда послали, а там меня ожидал еще больший шок и потрясение. «Поздравляем, аврор Поттер. У вас магическая беременность. Срок — шестнадцать недель. А теперь подпишите, пожалуйста, вот эту бумажку о снятии вас с должности помощника главного аврора и идите на больничный. А лучше, вообще - в декрет!» То, что я послал врача, надеюсь, говорить не надо? До седьмого месяца я все так же бегал и ловил Пожирателей. Потом уже послали меня. В декрет. И сказали возвращаться прежним, а не истеричкой-с-манией-очистить-город-от-преступности. Да не было у меня такой мании, просто спина не болела только тогда, когда я вел активный образ жизни! А истерики — это гормоны шалили. Где-то через два года воспитания ребенка и вынужденного затворничества я взвыл. После недолгих, но громких уговоров, меня тут же взяли обратно, уже на менее агрессивную, но не менее подвижную должность. Когда уходил на работу, дитё спокойно оставлял Гермионе, потому как та сама только в декрет вышла. А работает она — ни за что бы не подумал, если бы сам не знал! — колдомедиком. Причем за три года работы Гермиона добилась должности Главного колдомедика больницы Св. Мунго! А это, я вам скажу, не хухры-мухры! Да и роды она у меня в свое время принимала, хоть и была всего-то интерном или как это называлось тогда. Но время быстро бежит, вырос мой маленький мальчуган и стал восемнадцатилетним юношей. Вот, я только что, в последний раз, спровадил его в Хогвартс.

***

Второе мая. И снова годовщина победы. Каждый год в этот день я иду в Министерство для того, чтобы другие, смотря на меня, с улыбкой вспомнили, что я все же победил того, по чьей вине погибло столько хороших людей… Безносого ублюдка. Теперь мы с друзьями называем его только так. Заслужил. В этом году Кингсли решил немного добавить радости в мероприятие. Бал-маскарад. Было бы интересно, если бы не также скучно. Ничего нового, кроме масок, не добавилось. Хотя… — Уважаемые леди и джентльмены! — начал свою ежегодную речь Министр в конце мероприятия. — Сегодня мы провели ежегодный бал в честь Великой Победы! Но этот бал не совсем обычный. И дело не только в том, что на вас маски! В этом году, в конце бала, у меня будет сюрприз для всех, кто потерял в этой войне… что-то или кого-то важного. Ведь нам эта победа досталась не просто так. И каждый из вас это помнит. Но сегодня… Сегодня не обычный день, а двадцатая годовщина, двадцатый год без них. Так давайте же вспомним об ушедших… — Минуту молчания никто из присутствующих нарушить посмел. Но все же она была нарушена. Вдруг с криком «Банзай!» верхом на метле в зал влетел… Фред. То, что все были в шоке, говорить не надо? А затем по-одному или попарно в зал начали входить… Все, кто героически погиб за Победу. Ремус Люпин под руку с красавицей Нимфадорой, следом за ними величественно вплыл уже немолодой, но все также задорно улыбающийся Тед Тонкс. Аластор Грюм с красавицей Буклей на плече зашел «с ноги», но его улыбку не смогла погасить ни одна отвисшая челюсть в зале. Седрик Диггори, выглядывающий в толпе своего отца, вышел под руку с… улыбающимся Колином Криви, что стало неожиданностью для всех, ведь те вроде и не общались вовсе. Сириус Блэк шел рука об руку со смущенной Амелией Боунс, а за ними Альбус Дамблдор, мило воркующий со своим другом детства Геллертом Гриндевальдом и эльфом-домовиком Добби. Игорь Каркаров и Эммелина Вэнс, Руфус Скримджер и Чарити Бербидж, Дирк Крессвелл и Барти Крауч-старший, но самым последним зашел ни кто иной, как Северус Снегг. И все они были живые. Из плоти и крови. Каждый из них был в маске, которые, скорее всего, сделал Фред, потому как они были не как у нас, простыми, магловскими, а радужными, меняющими свой цвет каждую секунду. Шокированный народ молчал уже добрых десять минут, что было реально странно, если учесть, что нас тут было около трехсот волшебников. — Придурок, — со слезами на глазах сказал Джордж, нарушая тишину. И тут словно плотину прорвало, с криками все побежали к вновь живым Героям и сжимали их в объятиях. Вся семья Уизли обступила Фреда, в то время как Джордж не выпускал, все еще молодого, близнеца из объятий. Двадцатилетний Тедди Люпин был зацелован родителями, а его бабушка тихонько плакала, прижавшись к давно оплаканному мужу. Деннис Криви обнимал старшего брата, хоть тот и выглядел на шестнадцать лет, и держался как мог, лишь бы не заплакать. А Амос стоял на коленях и, тихо плача, обнимал любимого, давно потерянного сына. А что делал в этот момент я? Стоял и решал, к кому же мне бежать первому. К Сириусу, из-за смерти которого однажды разнес кабинет Дамблдора? К Дамблдору, которому до сих пор хочу сломать нос за испорченное детство и постоянную ложь? К Добби, который пожертвовал собой, чтобы спасти меня от кинжала, брошенного Беллатрикс? Или… К Северусу? Благодаря ему я понял, что гей, благодаря чувствам, испытываемых к нему. Я глупо и безнадежно влюбился в него и продолжал любить, считая, до сего момента, мертвым. М-да… Дилемма. Значит, пойду по случайно выстроенному порядку. Решив все для себя, подбежал к Сириусу и крепко обнял его. — Все-все, Гарри. Я никуда не исчезну, но если ты сейчас же не ослабишь хватку, то умереть во второй раз могу, — полузадушенно просипел он, и я все же отпустил его. — Как вымахал-то! Не узнать! Мужчина. Аврор, небось? — Глава аврората, уже три года как, — с улыбкой ответил я. — Ничего себе! В тридцать шесть и Глава? Да ты шутишь никак?  Так мы, шутя, и разговаривали, пока к нам не подошли заплаканные Рон и Гермиона. — Я пока пойду, поздороваюсь с остальными, — с улыбкой сказал я и направился к Дамблдору. — Мальчик мой, ты так вырос! — сказал он, а я, как и задумывал, с размаху врезал ему кулаком в нос. — Гарри, ты что творишь! — прокричала шокировано Гермиона в полной тишине зала. — Гемиона, не волуйся, — сказал Дамблдор, немного гундося. — Он пав, я засужил. Но Гермиона, все равно гневно сверкая на меня глазами, подошла и с помощью заклинания быстро вылечила нос бывшему директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. — Это не оправдывает такое поведение, дире… Мистер Дамблдор, — стрельнув строгим взглядом в мою сторону, сказала Герми. — Ничего, милая. Я не в обиде на Гарри, — с добродушной улыбкой он посмотрел на меня. — С возвращением, — пожал ему руку и пошел дальше по списку. — Привет, Добби. Маленький эльф с подобострастием поклонился мне и вдруг крепко обнял, а я обнял его в ответ. Так мы простояли ровно минуту. — Иди к Гермионе, — сказал я. — Я уверен, что она хотела бы с тобой поговорить. — Добби пойдет к подруге хозяина Гарри. Добби любит друзей хозяина Гарри, — с улыбкой поклонился он и тут же аппарировал ко все еще недовольной Гермионе. А я… Я подошел к самому хмурому из всех прибывших с того света Герою. Я не ждал, что меня обнимут или даже просто подарят улыбку, но не подойти не мог. — С возвращением, профессор, — с улыбкой проговорил я и протянул ладонь для пожатия. Я и не надеялся на то, что он ответит на такой «чисто магловский жест», но ошибся. Он пожал мне руку, и на его маске тут же появился узор: цветочки и бабочки, так отражающий то, что происходит у меня внутри. — Цветочки… — тихо сказал я, и неожиданно мы аппарировали в незнакомую мне комнату. Спальню. Меня тут же прижали к широкой груди, и я уткнулся носом в такую знакомую черную мантию. Такую привычную… — Придурок, — с присущей только ему хрипотцой, прошептал мне на ухо Северус. - Я, конечно, знал, что «Поттер» — это диагноз, но все же надеялся, что ты не такой тупоголовый… — Хватит, — сквозь слезы, будто девчонка, плача у него на плече, сказал я. — Ты же знаешь… — Знаю. И готов тебя убить за то, что промолчал. Знал же, что мне не выжить, и все равно… — Да откуда же мне было знать, что этот Безносый Ублюдок решится на такое?! Я готов был умереть прямо там, в Визжащей Хижине. Рядом с тобой. Как?! Как ты посмел бросить меня? Это я должен был героически погибнуть, а ты победить Волдеморта! — Не говори так. Мы же знали, что ты выкарабкаешься. Так что прекрати ныть. Кого из нас в школе называли Нюниус? Что-то я начал сомневаться, что меня… Я сорвал с его лица дурацкую маску, выдавшую рисунок отвратительной мертвой мыши, и заткнул этого бесчувственного, но самого любимого мужчину нетерпеливым поцелуем. Страсть не ушла до сих пор. Как будто это вчера я подошел к строгому профессору и сказал, что хочу научиться окклюменции из-за дурацких снов о Безносом. Как будто вчера он не выдержал на одном занятии, впустив в свою голову, и запустил мне вдогонку ту банку с тараканами. Как будто вчера он впервые поцеловал меня и признался, что я какой-то хоркрукс*, а Дамблдор — еще та сволочь, и от него нужно держаться подальше. Как будто вчера он взял меня в свою постель и не выпускал, пока я не поклялся, что обязательно выживу. Как будто вчера он… умер. Я целовал его так, как не целовал никогда. Срывая с него одежду, выцеловывал каждый открывавшийся участок кожи. Мы накинулись друг на друга, как изголодавшиеся волки на брошенный кусок сочного мяса. Поцелуи-укусы по всему телу. Стоны одни на двоих. Мы любили друг друга часами, не прерываясь даже на небольшую передышку. Любили и были любимы.

***

Проснувшись в полдень на следующий день, я обнаружил, что в постели один. И тут меня охватила ужасная по своей правдивости мысль: «Это… Был сон? Нет… Нет! Только не это… Я же теперь умру… без него. Без… всего. Он не мог. Это же…» — Поттер, если вы сейчас же не проснетесь, то я оболью вас ледяной водой, и мне будет наплевать, что вы можете простудиться! — ворвался такой родной, любимый голос в мои мысли. Чертовы мысли, которые почти лишили меня надежды на то, что я могу обнимать это тело, целовать эти губы и… слушать этот голос. — Северус, — хрипло отозвался я и тут же заключил в объятия своего давно потерянного любимого. Не просто любимого, а… супруга. Двадцать один год назад я заключил магический брак с Северусом Тобиасом Принцем. Тайно, конечно, но никто не отнимет это у нас. — Снова напридумывал чего-то? Дай угадаю, ты подумал, что это был сон? И, конечно же, не догадался, что даже если бы это и было сном, то ты бы не оказался в магловской гостинице, а проснулся бы у себя дома. В своей кровати! — мягко констатировал он, вырисовывая узоры на моей спине своими длинными пальцами. — А может, ты не будешь язвить и найдешь лучшее применение своему языку и… Пальцам? — промурлыкал я ему на ухо. Ведь раз это не сон, то отпускать его я не намерен. Он мой. Мой супруг, мое счастье, мое будущее… Интересно, как он воспримет новость о наличии у нас взрослого сына? И выживу ли я после того, как сообщу, что забыл принять специальное зелье, а так как у нас потоки магии сливаются будто в один, то теперь… Может, лучше мне сразу готовить место для схрона? Бал, цветочки и счастье? Я готов к этому. Главное, не напортачить…