Синее солнце

Дно океана синего и черного цвета. Небо ночью синего и черного цвета. Стены подпольного магазина синего цвета, толстые холодные сейфы с оружием - чёрного. Сердце Макишимы тоже - черного. "Специальное предложение! Только до конца августа клиника "Агеро" купит ваши органы по двойной цене! Спешите - новейшие имплантаты и быстрое обслуживание. Запишитесь на консультацию уже сегодня по телефону **-**-**. Внимание! Продажа жизней детей до десяти лет в этом месяце выгоднее на тридцать процентов! Торопитесь!" Макишима вспоминает яркую рекламную вывеску, момент, когда впервые увидел тонкий белый шрам на своей груди, и слабость после многочасовой операции. Джинпачи для него - это сапфировый, амиантовый, нэви, полуночно-синий, лазурный, ультрамариновый, васильковый, лавандовый, кобальтовый, черного моря, синий Клейна... Джинпачи для него - это весь мир во всех своих синих оттенках. А мир без Джинпачи - это даже не черный и уж тем более не синий. Мир без Джинпачи - мёртвый мир. Макишима не сразу осознает, что его мир получил три ножевых, истек кровью на пропахшей рыбой пристани и был оставлен Юске умирать. Он противится этому, пытается найти свой потерянный мир в грязных наркотических лужах, среди направленных в голову пистолетов - находит лишь его отголоски в своём красном сердце. Но мир мёртв, он разъедает Макишиму изнутри, разрушает его, губит и тащит в сторону ада. Юске заслуживает ад, ведь он убил. Он убил свой мир, покинул его. Макишима всегда был слишком слаб, чтобы принять своё наказание, чтобы ответить перед тем, о чьем существовании старается не думать. Поэтому он принимает решение избавиться от своего отравленного живого сердца и заменить его холодным и чёрным, таким, которое соответствует его мёртвому миру. Юске не готов к тому, что спустя четыре года Тодо вернется, вернется через пятьдесят два дня после операции. Только вот мир и чувства Макишимы к тому моменту уже заколочены в дубовый гроб и сожжены в городском крематории. А места в чёрном бесшумном имплантате не хватает и на малую толику радости. Он ущербный и очень хорошо подходит Юске, а ещё лучше - его одиночеству. Поэтому Макишима, когда Тодо порывисто обнимает его после долгой разлуки, осознает, что горящее пекло Преисподней всё так же дожидается его прибытия, разгораясь сильнее и сильнее, готовясь к тому, чтобы встретить испорченного грешника. Теперь он действительно убийца, настоящий - он убил своё сердце, которое до последнего удара старалось уберечь его чувства и всю его боль, всё его счастье. Он принимает то, что Джинпачи живой, принимает его переполненный эмоциями взгляд, тепло тела и знакомый голос. Сохраненный ясный разум Макишимы принимает возвращение Тодо, а искусственное сердце на это неспособно. - Тебе больше не нужно быть со мной, - именно эти слова Юске произносит первыми. Ему никогда больше не будет больно, он не способен на страдания, а Джинпачи - да. Единственное, что может управлять Макишимой - это его воспоминания, разум и желания. Тодо до сих пор остается самым важным человеком в его мире. Однако мир мёртвый, а Тодо живой. Поэтому им никак нельзя оставаться рядом друг с другом. Нельзя - Джинпачи будет плохо. Нельзя - Макишима не способен отдавать. Нельзя - чёрное чужое сердце в его груди. Но Тодо никогда не останавливали детские, надуманные "нельзя". Он обнимает крепче, его дыхание касается обстриженных и потускневших волос любимого. - Я всё знаю. Я вернулся, вернулся... Вернулся к тебе навсегда. У Джинпачи тоже есть шрамы - неровные, они выделяются на смуглой коже. Три полосы на животе от разлучивших ножевых и ещё две на левом плече, о происхождении которых Макишима не спрашивает, а Тодо не рассказывает. Они начинают жить вместе, все свои вещи Тодо переносит в тот же вечер. Их не так много, как ожидалось, но со временем того, что принадлежит Джинпачи, становится в двухкомнатной квартире на восьмом этаже всё больше и больше. Синие и белые ленты для волос заменяют ободки, которые он носил в юношестве; тонкие, идеально выглаженные рубашки висят в их общем шифоньере рядом с кричащими, разодранными футболками и цветастыми штанами Макишимы. Юске даже приходится покупать специальный кондиционер для белья, чтобы не испортить одежду Тодо при стирке. Они вместе ведут домашнее хозяйство, у Джинпачи это получается несколько лучше: он не забывает про пыль на верхних полках и ладит с работой на кухне. Будь кто-нибудь из них девушкой, и будь у Макишимы возможность дарить любовь, он бы счёл разумным завести ребенка. Крохотное, беззащитное создание смело можно доверить Тодо, и он справится лучше любой сиделки или даже мамы. Определённо. Так уж получилось, что Джинпачи лучший. Макишиме ближе чёткие линии огнестрельного оружия, он продолжает проводить много времени в магазине, ловко разбирая своими длинными тонкими пальцами сложные механизмы; он создает особенные вещи для специальных клиентов и умеет отказать тем, с кем связываться не стоит. Ему нравится его работа. После операции Макишима обнаруживает, что хоть и потерял возможность испытывать эмоции, но всё еще способен на то, чтобы видеть разницу между "нравится" и "не нравится", между "правильно" и "неправильно", между "хочу" и "не хочу". Ему определенно нравится жизнь с Тодо, секс и работа. Но если последние два пункта можно отнести к категории "правильных" вещей, то Джинпачи в неё точно не вписывается. Как бы Тодо не старается убедить Макишиму в том, что ничего не изменилось и они со всем справятся, Юске не верит. Но очень хочет. Макишима много думает. Нельзя сказать, что ему это нравится или не нравится. Он думает о том, сколько заработает с продажи новых свинцовых пуль девятого калибра, думает о дожде и переменной облачности, о которых передавали в утреннем прогнозе погоды; о сладких вафлях с клубничным джемом - единственной сладости в холодильнике, так как Тодо против вредной пищи. Он думает о самом Джинпачи, немного о его привычке чистить зубы по семь минут, немного о его красивом правильном лице и бровях, немного о высоком голосе и всегда теплых руках. Он раз за разом старается восстановить сожженные сцены прошлого, пытается зацепиться за них, как утопающий в панике старается ухватиться за спасательный круг. Но Макишима чувствует в своей ладони холодную длинную иглу, которой когда-то проткнул свой спасательный круг, добровольно лишив себя возможности на глоток воздуха. Он отправился на дно с зубастыми безжалостными акулами, которые после пробных укусов решили, что несопротивляющаяся жертва недостойна того, чтобы с ней играли. Юске пролистывает в голове картинки-мысли с одинаковым интервалом. И Тодо занимает его внимание ровно в десять раз больше, чем партия свинцовых пуль, примерно в пятьдесят раз больше, чем мягкие вафли и, пожалуй, совсем на пару минут меньше, чем размышления о собственной ущербности, которая стала в последнее время слишком явной. Макишима поглощен своими недостатками, он изо всех сил пытается всплыть на поверхность, склеить трясущимися руками оранжево-красный круг, но сам не верит в то, что у него получится это сделать. Он цепляется за обрывки резины. Его окружает темнота и безразличие - он сам превратился в холод морского дна, навеки замершего в своей бесчувственности. Юске не замечает из-за своего собственного мрака толстый прочный канат, ухватившись за который он мог бы подняться на поверхность. Он вспоминает день, когда Тодо признался ему в своих чувствах: яркое летнее солнце, упавший на асфальт рожок с фисташковым мороженым, сладкий смазанный слишком яркими эмоциями первый поцелуй; рисует в своей голове первый секс: неопытные поспешные движения, покрытые пятнами смущения щеки и шея, сильные руки Джинпачи, держащие его крепко и властно, тягучая боль и удовольствие от близости, граничащее со страхом атомного взрыва. А еще Макишима вспоминает, как падает на грязный деревянный пол окровавленное тело Тодо, собственный крик раздается в голове церковным колоколом, а потом разбивается о запах рыбы и соли, врезается в острые носы кораблей контрабандистов и растворяется в морской пене. Юске прокручивает свою прошлую жизнь, как узкую киноленту, и его пульс ни разу не сбивается с ритма. Первый поцелуй, занятие сексом, страх от потери любимого, прогноз погоды, клубничный джем - всё это волнует Макишиму в одинаковой степени, как он ни старается изменить себя, исправить, починить. Но в один октябрьский вечер его ровный пульс все же дает сбой. Тодо приводит в дом незнакомца - мальчишку в порванной куртке и с перепачканными чем-то волосами. - Смотри, Маки-чан, я нашел брошенного котенка, - говорит Джинпачи, подталкивая незваного гостя ближе к Юске. Это зверь. У этого зверя страшный взгляд и улыбка. Он хищник, он опасен. Инстинкты кричат о том, что нужно держаться от этого монстра как можно дальше, убить его, пока он не убил своих жертв. Но Макишима не позволяет инстинктам занять место, принадлежащее эмоциям. Он слишком умен и одновременно глуп для этого. Манами надевает старую одежду Тодо. Манами - это тоже синий, обманчиво-чистый, лживый, чёрный. Мёртвый. Он такой же, как Макишима. Юске ощущает на себе изучающий взгляд больших глаз Сангаку. Мальчишка выжидает, улыбается, примеряется. - Макишима-сан, почему вы с ним? - спрашивает однажды монстр, когда они остаются одни в квартире. Юске, старающийся обычно избегать общения с новым жильцом, на этот раз оказывается на редкость многословен. Он рассказывает свою историю. Она грустная, немного трагичная, немного жестокая. И не задевает никаких душевных струн ни у Сангаку, ни у Юске. Один говорит ровно, не сбиваясь. Другой слушает молча, запоминая, принимая информацию. С Манами на удивление легко - он мёртв полностью, а не только сердцем. Ещё в раннем детстве родители продали его жизнь и заменили искусственной. Он способен понять, он не станет предпринимать никаких действий, чтобы вылечить Макишиму. А еще Юске знает, что не сможет причинить ему боль, как причиняет её день изо дня Тодо. И это усыпляет его бдительность. После того случая они начинают больше общаться. Но делают это только в то время, когда Джинпачи нет рядом. Он ведь живой, он не сможет их понять, он - не такой. Когда Юске полностью смиряется с тем, что Тодо слишком живой для его мира, жизнь вдруг ставит его перед очевидным фактом - Манами более чем достаточно мёртв для мира Макишимы. Это странно. Он не хочет Сангаку, он хочет Тодо, но... Он ничего не испытывает к тому, кто называет его возлюбленным. *** Макишима красит ногти в черный на два слоя, потом немного ждет, когда они полностью высохнут, и рисует ярким зеленым лаком с фосфором тонкие узоры в форме паутины. Он сильно горбится, стараясь не смахнуть со стола розовый флакончик со смывкой и "Бернардели P-018", за которым приедет покупатель через полтора часа. Макишима крайне сосредоточен: он даже не замечает, как немного приоткрывает рот, когда берёт кисточку в правую руку - ей он владеет хуже, чем левой. Юске следит за своими руками, пилочка и острые щипчики всегда у него с собой. Наверное, немного странно для парня быть зацикленным на таких вещах, но Макишиме нет дела до странностей и нормальностей, видимо, потому что ему больше недоступны такие чувства как смущение и стыд. Он просто каждые три дня красит ногти в новые цвета, тщательно подбирая оттенок среди десятков флакончиков, блестящих в желтом свете лампы. Тодо говорит, что хочет пойти на несколько часов в парк - нежно-розовый и белый; на выходных в клубе состоится дебют нового стриптизера - сказочный малахитовый и густые блестки в тон; Джинпачи берет на прокат велосипеды и с энтузиазмом машет перед носом брошюрой с изображением горного курорта - сочный зеленый и ярко-алый. Макишима может продолжить этот список причин, которые вынуждают его ежедневно проверять, не откололся ли краешек лака, не задралась ли кожа вокруг ногтя. Но на самом деле истинная причина заключается в том, что Тодо всегда во время секса смотрит, как Макишима впивается пальцами в изодранное изголовье кровати, как проводит своими ногтями по стонущему темному дереву, оставляя глубокие зарубки, сдирая лак и подушечки пальцев. Такие моменты, наполненные рваными выдохами и резкими выкриками Юске, являются для Джинпачи настоящим наслаждением - Макишима хочет в это верить. Тодо каждый раз набрасывается на своего возлюбленного с диким голодом, его движения становятся жестче и грубее - об этом просит сам Макишима. Он надеется, что прикосновения заставят извиваться в агонии удовольствия и боли не только его тело, но и душу. Он запрещает смотреть на свое лицо, поворачивается к Тодо спиной и разводит колени шире. Он уже видел горечь и разочарование Джинпачи; они наверняка отразились в его собственных остекленевших глазах, в которых даже в такие моменты можно увидеть лишь темную гладь мертвого озера. Юске не хочет больше пугать Тодо, поэтому настаивает на том, чтобы тот смотрел на его яркие ногти, на непропорциональное, слишком вытянутое тело, на что угодно, только не на лицо. Как это низко со стороны Макишимы. Он не в состоянии вернуть прошлое, не может по-настоящему ощутить настоящее и, скорее всего, будущее бы страшило его, если бы Юске мог испытать страх. Невозможность дать самому важному человеку то, что он желает больше всего - унизительно и даже немного подло. Макишима иногда думает, что будь на месте Тодо кто-нибудь другой, то его тело бы точно также поддавалось ласкам и поцелуям, откликалось бы на нежность и выпрошенную грубость. Он старается воссоздать в памяти те эмоции, которые дарил ему Джинпачи несколько лет назад, но получается лишь представить себя со стороны: обнаженного, с рассыпанными по подушке волосами, непроизвольно выгибающегося на встречу знакомым прикосновениям... Выражение лица нечеткое, смазанное, словно неопытный художник вдруг разозлился на свою картину и одним движением кисти решил уничтожить все собственные старания и старания модели. Мастер обезличил свою работу, сделал статичной и плоской. Только на такие воспоминания способен Макишима - статичные и плоские. Зато он помнит выражение лица Джинпачи, каждый скользнувший по его смуглой коже лучик солнца, каждую крапинку на радужке глаз. И только ради Тодо он красит ногти в надежде, что художник сможет исправить свою картину... или ему хватит сил на то, чтобы нарисовать новую. Однажды Тодо неплотно закрывает двери спальни, когда они занимаются сексом. В ту ночь Макишима молит его о том, чтобы Джинпачи был еще резче. Он хочет, чтобы на его теле осталось как можно больше отметин. Юске прижимается грудью к подушке, запрокидывая голову, позволяя схватиться за свои немного отросшие сухие волосы. Сильнее... Сильнее... Пожалуйста, Джинпачи, сильнее. Макишима шепчет это своими растрескавшимися узкими губами, сминая простынь, оголяя матрас. Пожалуйста, Джинпачи, заставь его чувствовать. Горящий хищный взгляд впивается в Юске. Манами стоит в дверном проёме и наблюдает за ними. Его глаза блестят странным жадным блеском. Он хочет - Макишима понимает этот взгляд. Смотрит в ответ, пытается разобраться: хочет прикосновений, Тодо или чего-то еще? - Маки-чан... - Джинпачи не видит Сангаку, он целует мокрую от пота спину своего возлюбленного. Он словно извиняется за то, что был так груб сегодня. Макишима не нуждается в извинениях. Манами уходит. *** Аракита красивая. Очень. Она отличается от обычных девушек. Она носит кожаные куртки и скалит зубы, курит мужские сигареты и сплевывает на пол. У неё маленькая грудь, но зато шикарная задница, обтянутая серыми джинсами. Но особенно она красива в своей ненависти к Макишиме, озлобленной ревности. Она красива с винтовкой в руках, красива в высоких сапогах с грубой подошвой. Юске продает ей три десятка патронов и советует не заключать никаких сделок с Мидосуджи. Аракита бросает наличные на прилавок, сгребает товар в сумку и говорит не совать свой нос в чужие дела. Макишима безразлично ведет плечами и предлагает ей как-нибудь позвонить Тодо - пишет его новый номер на белом клочке бумаги. - Зачем ты так поступаешь? - девушка плохо скрывает свои эмоции, несмотря на то, что работает киллером. - Он ведь тебя, урода, любит. - Ему плохо рядом со мной, - спокойно признается Макишима. Он хочет для Джинпачи счастья, которого тот достоин. Ясутомо может дать ему свою любовь – искалеченную, но без сомнений правильную. - Заткнись, - Аракита часто переходит на крик - он похож на собачий лай. Она притягивает Юске за воротник широкой футболки, почти разрывая ткань, и бьет кулаком по лицу. Он не противится, сглатывает собственную кровь и смотрит прямо в остервенелые глаза Ясутомо. - Докажи, что достоин его любви, - девушка выплевывает каждое слово, с отвращением отталкивая от себя Макишиму. - Докажи, что твое гребаное фальшивое сердце бьется для него. Иначе я приду и вырежу этот ненужный кусок из твоей груди. Юске возвращается домой с мыслями о том, что сегодня он сам совершит шаг навстречу Джинпачи. Возможно, это решение принято в какой-то степени благодаря Ясутомо. Если он не в силах избавиться от Тодо, не может раздобыть для него хоть немного счастья, то, вероятно, ничего не остается, кроме как самому постараться подарить хоть что-то. Но что он способен отдать? Притворяться, что испытывает чувства? Нет. Он никогда не станет обманывать Тодо. Он никогда его не предаст, не соврёт. Макишима уверен в этом настолько же, насколько Аракита готова всадить нож в его сердце. Пожалуй, для него такой расклад станет более выигрышным, если не одно "но" - даже после его смерти Джинпачи не перестанет любить. Юске, хоть и не считает себя хорошим человеком, все же не является подлецом. Он уже слишком много взял, продолжает безвозмездно и безвозвратно принимать всё, что дарит ему Тодо. И если где-то в мире действует закон о равноценном обмене, то это явно не про них. Макишима - это бездонный мутный омут, жадно впитывающий чужие эмоции; он только поглощает. Джинпачи - это синее огромное солнце. Так есть. И так будет. Небольшая тихая квартира встречает в тот вечер своего хозяина шумом и криками. Кричит Тодо. Макишима застает его посреди гостиной с прозрачным пакетом в руках. Наркотики. Юске не знает, насколько сильные колеса раздобыл Джинпачи, но вскоре убеждается, что это сделал даже не он. Манами стоит почти в самом углу и смотрит прямо на взбешенного Тодо. Его щека опухла от удара. Макишима проводит языком по своей рассеченной губе, ощупывая засохшую корку крови. Надо же, их ударили по лицу в один день. Это кажется немного занятным. - Маки-чан, посмотри! - Джинпачи подлетает к Юске, поднимая выше пакетик. - Он занимается подобным дерьмом. Макишима завороженно смотрит на красочную густую палитру эмоций, исходящую от Тодо. Он может чувствовать не только за двоих, нет. Он может быть яростью Ясутомо, экстазом Сангаку и... любовью Юске. Джинпачи кажется невероятным даже в приступе гнева. Мелкие плоские таблетки перекатываются, привлекают внимание. Макишима не скрывает, что не смог устоять - после операции, уже после возвращения Тодо, он принимал колеса. Это был своего рода эксперимент: сможет ли химический мир оживить искусственный. Но Джинпачи заставил бросить. Связываться в этом городе с наркотиками означает начинать дела с Мидосуджи. Макишима прекрасно знает, насколько тот опасен, но всё же... - Он не твой ребенок, Джинпачи, - Юске берет пакет. - Ты не можешь запретить ему делать то, что он хочет. Он подходит к Манами, позволяет нанизать себя на ледяной жадный взгляд. - Они не убьют его, - встряхивает пачкой Макишима. - Он ведь давно уже мёртв, разве ты не заметил? Почему он смотрит на Сангаку, а не на Джинпачи? Почему продолжает приближаться к этому монстру? Почему он совершает всего за несколько долей минуты столько ошибок? - Да пошли вы! - хлопает входной дверью Тодо, оставляя их вдвоем. Макишима останавливается. Он знает, что его Джинпачи вернется, обязательно вернется. Сейчас главное узнать ответ. - Тебе... помогает? ...чувствовать себя живым. Манами делает шаг вперед, касается холодными пальцами тыльной стороны ладони Юске. - Раньше помогало, после того, как встретил вас - нет. Он открывает пакет и достает две таблетки. Одну проталкивает в поврежденный рот Макишимы, надавливая на язык, проводит по разбитой губе. Вторую принимает сам. *** Утро создано для Джинпачи. Первые розовато-оранжевые лучи солнца неназойливо проникают сквозь легкий тюль лишь для того, чтобы обласкать его обнаженную спину; горячий ароматный кофе следует варить только ради его немного сонной улыбки; маленькие птицы, чьи имена неизвестны Макишиме, негромко начинают друг с другом переговариваться, чтобы аккуратно разбудить Тодо своими тонкими голосами. Всё утро и весь мир со своими живыми песнями и историями существует лишь для Джинпачи, принадлежит ему полностью и без остатка. Юске не утро и, без сомнений, никакой не мир - но он тоже принадлежит Джинпачи. Полностью и без остатка. Макишима редко просыпается раньше Тодо. Это объясняется не всякими выдумками вроде "жаворонков" и "сов". Всё намного проще. Он чаще бывает в своем магазине по ночам, а Джинпачи занят на обычной работе. После своего возвращения он объявил о том, что завязывает с прошлой деятельностью, разлучившей его с Макишимой. Странно, но Тодо искренне винит в случившимся себя. Юске не винит никого - он уверен, что если бы не его слабость, то Джинпачи бы мог быть сейчас счастлив. Юске не винит никого - он знает, что поиски виноватых только ухудшат ситуацию, заставят увязнуть в ней еще глубже. Макишима и так уже слишком давно плавает в дерьме, из которого Тодо пытается его безуспешно вытащить. Джинпачи не боится замараться - он слишком хорош для того, чтобы быть грязным. Макишима слишком отвратителен для того, чтобы быть чистым. А черный имплантат в его груди еще более омерзителен. Юске думает о том, что Тодо не стоит тратить на него свои силы и время, не стоит так безрассудно растрачивать себя. Спаси её. Макишима поворачивается на бок. Спаси её. Ещё не поздно. Он около минуты наблюдает за спящим Джинпачи. Берет его руку в свою. Она теплая. Юске сжимает смуглую ладонь своими шарнирными пальцами. Пожалуйста, хоть что-нибудь. Ничего. - Маки?.. - Тодо просыпается от боли. Макишима слишком сильно сжимает его руку. Он не противится и не отодвигается, позволяя Юске приложить свою ладонь к его лицу. Тонкий нос Макишимы утыкается в нежную кожу. - Прости, - глухо и ровно. Макишима отпускает Джинпачи, но тот лишь пододвигается ближе, обнимает, привлекает к себе на грудь. Гладит ломкие волосы. - Всё хорошо. Я люблю тебя. Юске лежит смирно, ему нравится утренний Тодо. - Давай съездим куда-нибудь на выходные? Ты не слишком занят? - Не занят, - после нескольких секунд раздумий. Макишима не отдаст Джинпачи ей. Несмотря на то, что её еще можно спасти. Он утянет его за собой, испачкает, искорежит. И после этого Ясутомо придет и всадит ему дробь в ногу, а потом будет смотреть, как он истекает кровью. Так будет правильно. Будет. Юске звонит Кинджо и просит присмотреть за магазином. Пожалуй, у Макишимы нет тех людей, кого он может назвать друзьями, но у него есть Кинджо, который никогда не подведёт. Вторую пару ключей от квартиры он оставляет Манами. Мальчишка провожает его своим страшным взглядом. *** Мама, наверное, не может сдержать слезы, когда узнаёт, что её сыну суждено умереть. Отец скорее всего обнимает её узкие плечи и молча слушает высокого врача в белом халате. Такие сцены Манами часто видит в грустных фильмах, которые крутят по вечерам. Он бездумно нажимает на черные кнопки пульта, останавливая свой выбор на каком-то музыкальном шоу. Девушки в ярких купальниках извиваются вокруг упитанного мужчины с седой бородой, который поёт о любви и о чем-то ещё таком же неинтересном. Сангаку не знает, почему родители приняли решение заменить его жизнь на искусственную – продать. Они никогда не объясняли: ради денег или его здоровья. А Манами и не спрашивал, так как ему было не интересно. Было. И есть. Еще никогда за всё время своего существования он не испытывал никаких чувств. Мёртвый с рождения. Без права даже на воспоминания об эмоциях. Ведомый только мимолетными всполохами желаний. Первая драка, первый партнер, первая доза. А потом всё заново. Оставленный теми, кто подарили и отняли жизнь, маленький монстр. Маленькое одинокое чудовище, у которого никогда не было того, кто мог бы показать что-нибудь светлое и доброе. Хоть что-нибудь. Пожалуйста. - Пойдем со мной. Протянутая рука и тёплая улыбка. Кто этот парень в длинной модной куртке? И почему вечернее солнце ударяет его затылок, растекаясь вокруг головы небесным ореолом? Ангел? Незнакомец?.. Сангаку идёт. Потому что ему терять нечего. Он следует за Тодо и думает, что если этот самый Тодо вдруг окажется каким-нибудь полоумным маньяком, то он узнает, какого это – быть убитым от руки психа. Новое. Ведь Сангаку уже знакомы ощущения жертвы насильников и извращенцев. Впрочем, если Джинпачи вдруг решит накачать его какой-нибудь химией, а потом продать на подпольном аукционе, то Манами в принципе даже не против. Ведь это будет тоже – новое. Однако его приводят в уютную квартиру с сиреневым половиком у входной двери и представляют хозяину «брошенным котёнком». И Манами осознает, что в его умерщвленном разуме зарождается новое желание. Он хочет быть для Макишимы тем самым брошенным котенком, при условии, что ему разрешат спать на полу возле его ног. Уже после Сангаку залезет на колени, приласкается, оближет руки и оцарапает острыми загнутыми коготками обнаженную грудь. Насладится алой кровью, попробует её на вкус. Почти интересно. Почти завораживает. Почти… верит в то, что может чувствовать. Не может – знает. И он тоже знает. Манами присматривается, подкрадывается. Ему пятнадцать. Разница в возрасте с ним и человеком, который спит с ним, составляет больше десяти лет. Сангаку понимает каждую его мысль, а вот бесполезный Тодо – нет. И это вызывает улыбку, это отражается нездоровым блеском в глазах. Больше. Ему нужно намного больше. Впервые – нужно. Живой и надоедливый Джинпачи мешает. Он пытается вернуть себе своего возлюбленного. Манами искренне насмехается над тем, какой его ангел-спаситель идиот. Макишима не перестал быть собой – Сангаку осознает это, хоть и не знаком с Юске с красным сердцем - он просто-напросто избавился от того, что принадлежало Джинпачи. Выбросил за ненадобностью досаждающую вещицу. Но её обладатель вернулся за ней, и теперь Юске изо всех сил старается возместить причиненный ущерб. У него не получается. И никогда не получится – Манами уничтожит Тодо раньше, чем тот посмеет изломать его Макишиму, оживить. Хватит. Он сам виноват в том, что упустил своё. Сангаку не упустит. Не упустит. Не упустит. Он не принимает в тот вечер никакие наркотики. Берёт кухонный нож для мяса и без колебаний наносит удар, когда Джинпачи поворачивается спиной, чтобы открыть холодильник. Тодо умирает не сразу. Крови много – Манами ударяет еще несколько раз. Босые ноги скользят в луже густой горячей жидкости. Его разум и желания тоже барахтаются в чем-то подобном мерзком. Сангаку не убийца, нет. Он не желает смерти, не хочет навредить своему драгоценному ангелу. Но его спаситель является препятствием; а препятствия нужно преодолевать либо уничтожать. Манами для верности выбирает второй вариант. Он не оставит ничего. Он ничего не оставит от Тодо. Он выжжет все воспоминания Юске, связанные с Джинпачи, пустит по ветру остатки разорванных чувств и сделает своим. Вот чего он хочет. Не убийства, не насилия. Макишиму. И маленькому монстру известен лишь один способ осуществить своё желание. А потом Сангаку идет в гостиную и включает телевизор. Он делает немного громче, ждет возвращения своего хозяина. Макишима приходит примерно через два часа. Манами не видит его реакции, когда тот обнаруживает труп Джинпачи, но начинает беспокоиться из-за того, что Юске слишком много времени проводит рядом с ничего не значащим телом. Он идет в кухню, проверить, что произошло. Скорее всего его хозяин думает, как вывести пятна крови и избавиться от улик. Но зная, какими связями тот обладает, всё это не должно составить больших проблем. Сангаку вполне может сам вынести по частям из квартиры останки своего ангела и закопать, к примеру, где-нибудь глубоко в лесу или утопить в реке. Это ведь так легко. Манами даже не станет утруждать подобной грязной работой Юске. Тот, к примеру, может пока разогреть им ужин. Что там сегодня приготовил Тодо? Курицу?.. Нет, кажется, рыбу. Но, кажется, Сангаку не позволят ничего сделать. Макишима вцепляется в плечи Джинпачи до побелевших пальцев. А ещё он плачет – воет диким звериным кличем. Манами пытается найти на теле Юске какие-нибудь раны, которые могли бы вызвать слезы, но его одежда цела и запятнана только кровью Тодо. Странно. Почему тогда он плачет? Разве есть причина лить слёзы мёртвому? Разве есть причина хвататься за другого человека? И… почему он сгибается словно в приступе боли? Ему ведь не может быть больно. Это неправильно. Сангаку не решается подойти ближе, он уже не совсем уверен в том, что перед ним его Макишима. - Бьётся, - шепчет Юске, прикладывая одеревенелую ладонь Джинпачи к своей груди. – Слышишь, оно начало биться. Он замечает Манами спустя несколько секунд, но даже после этого продолжает безумно повторять два единственных слова: - Бьется. Больно. Бьется. Больно. Бьется… Больно… Макишима хватает пистолет и стреляет в Сангаку. Без предупреждения, не меняясь в лице. Его большой рот искривлён чем-то очень похожим на страдания. Манами видел такое в фильмах. Мальчишка смеётся больше от непонимания, чем от некровоточащих дырок в своём теле. Он не умрёт так просто. Он останется с Юске. А его глупый ангел всё-таки ломает то, что он так сильно желает. Но даже такой изуродованный Макишима всё еще нужен Манами. Нужен. До иступленного безумия нужен. Сангаку сможет стать для него сапфировым, амиантовым, нэви, полуночно-синим, лазурным, ультрамариновым, васильковым, лавандовым, кобальтовым, черного моря, синим Клейна... Стать мёртвым миром, который идеально подходит Макишиме. А еще лучше – черному имплантату в форме сердца. Маленькому монстру не страшно. Маленькому монстру просто хочется верить, что его мама плакала, когда ей сообщили о смерти сына, а отец обнимал её дрожащие плечи. Ему ведь так мало нужно, верно?