Дух

       С момента уезда Дарона в Миннесоте многое изменилось. Тетя Марта, работающая в пекарне стала безработной, а молодые двадцатилетние девушки и парни получили свою первую работу, ибо пекарню с вечно вкусными и свежими булочками и гкруассанами заменили магазином модной азиатской одежды. Жалко Марту… Она потеряла единственную работу и теперь ее несчастный муж-сантехник Том обеспечивает всю их многодетную семью. А еще в Миннесоте появилось множество котлованов и скоро в нашем городе появится много жилых многоэтажек и торговых центров. «Миннесота станет вторым Нью Йорком» — говорят со всех федеральных каналов. Не знать эти «крылатые» фразы может только тот, кто не смотрит телевизор. Но, конечно, этого не произойдет… Все потому, что Нью Йорк уже отхватил свое. В худшую сторону изменилось то, что мой отец, которого я не признаю просит и иногда даже требует деньги с матери. Я не люблю отца, потому что они спился и бросил нас, а теперь с милой моськой просит деньги. Деньги на алкоголь. Я говорю маме не давать ему деньги, вспомнить, что он сделал тогда, до того, как она подала на развод, но нет! Мама из человеческой жалости посылает ему эти деньги в Атланту. Одноклассники стали высмеивать меня из-за моих отношений с Дароном. С тем мальчиком-не-из-баскетбольной-команды! Мне фиолетово, лишь бы меня не трогали и не избили на худой конец. 7:49 утра. Я проснулась этим пасмурным Миннесотским октябрьским воскресеньем, потому что мой телефон буквально разрывался от сообщений и звонков. «И кому я нужна? Тем более в такую рань…» Мой допотопный Нокиа трясся от количества сообщений и звонков. Я профукала последний звонок, который был от Дарона, но тут же ему перезвонила. Он ответил ровно через две секунды. — Сильвия! — радостно сказал он. Я хихикнула. — Приве-е-ет, Дарон. — Как дела? — Пока еще не поняла, только проснулась… — Я тебя разбудил? — Нет, все хорошо, я собиралась вставать. А у тебя как дела? Как группа? — В целом хорошо, если бы не то, что мы до сих пор не можем написать песню…а день учителя через два дня. Мне стало жалко Дарона. Он сказал это таким жалобным голосом, что мы захотелось плакать, но ни чем я помочь не могла, я далеко не поэт. Тут я услышала, что кто-то зовет моего собеседника. — Меня зовут… — сказал он. — Да, хорошо, иди. Тогда еще созвонимся? — Обязательно. Дальше я слышала только четыре коротких гудочка.