black gold

О, я восхищаюсь тобой, Стайлз. Нет, серьезно, восхищаюсь. Смотрю на тебя немного затуманенным взглядом, склонив голову набок, усмехаюсь и встаю со своего места. Ты так мило пугаешься. Или же пугается именно Он? Да, он, что сидит внутри тебя и отступает назад, скалится в лисьей улыбке и показывает свои хвосты, хочет быть выше всего этого. Выше меня, моего ковена. Выше всего мира. И я не могу не восхищаться этой идиоткой самоуверенностью. Внутри тебя сидит лисенок, он недовольно фыркает и отмахивается от меня своими лапками. Забавно, Стилински. Ты мне забавно противен. — Лисенок, — растягиваю губы в улыбке, придумываю очередную колкость, все-таки останавливаюсь именно на этой. — Маленький рыжий лисенок. Что, повздорил со своим ручным песиком? Слышал, ты проткнул Маккола ножом? Ну, и как твоя дворняжка? — Завидуй молча, Паркер, и не стой у меня на пути. Могу проткнуть и тебя, если захочешь. Я сегодня чрезвычайно добрый. Усмехаюсь, смотрю тебе прямо в глаза и произношу заклинание, взмахивая рукой. Люстра жалобно стонет и искрится над головой подростка, падает и разбивается, замечаю легкое вздрагивание твоих плеч. Что, проказник, малыш Стилински не дремлет? Ступаешь по разбитому стеклу, испытывая какое-то нечеловеческое наслаждение от этого ужасного скрипа под ногами. Словно ты ломаешь не цветное стекло, а очередные человеческие души. Тобой невозможно не восхищаться, Стилински. Я разглядываю тебя и сравниваю с золотой фигуркой. Да, именно золотой. А стоит к тебе прикоснуться, ты развалишься на равные половины и покажешь свой истинный облик, черная жижа медленно будет стекать по бледному подбородку, добираясь и до белоснежной рубашке, пачкая все на своем пути и оставляя после себя неприятные липкие кляксы, что и будут жадно тянуться к своей новой жертве, высасывать из нее все жизненные соки, мечты и воспоминания. Ведь так ты и делаешь со Стайлзом. Ты позволяешь ему потерять себя самого в этих жирных уродливых пятнах. When everything, everything, everything you touch turns to gold, gold, gold. Ты дотронешься до молодого лица и превратишь его в золото, настоящее живое золото, незаметно наделяя бедняжку мерзкими чернилами, от которых уже невозможно отмыться, избавиться. Черное золото. Любимое сочетание, которое так и хочется попробовать на вкус. Я хочу попробовать тебя, Стайлз. Сломать изнутри и выжить всю внутреннюю кислоту, насладиться этим невероятно черным и таким желанным вкусом твоего зла, что уже высосало всего тебя из этой человеческой оболочки. Ты не ты, Стайлз. Уже давно. И мне это нравится. Мне нравишься прежний ты.  I'm dying to feel again Oh, anything at all But, oh, I feel nothing, nothing, nothing, Nothing. Ты умираешь снова, стараешься избавиться от грязных бинтов, но ничего из этого не получается. Ты все еще кукла, жалкая кукла в умелых руках правильного кукольника. Ты можешь умереть хоть сотню раз, разорваться в собственном безумии, но в итоге просто сломаешь себя. Снова. Заново. Тебе, видимо, нравится ломаться. Не остаешься в долгу, отталкиваешь силой, вцепляешься за плечи и знакомишь меня с первым попавшимся автоматом с напитками, больно ударяешь головой и отталкиваешь к стенке, снова оказываешься рядом и пытаешься задушить. Лис шипит в ответ, показывает свои белоснежные клыки. А мне хочется расхохотаться прямо тебе в лицо, вывернуть руку и сломать пару ребер. Ни тебе. Ему. Снова и снова. Раствориться в этом золотом безумии. Я улыбаюсь, сплевываю кровь и не собираюсь сопротивляться, примирительно выставляя руки вперед. Улыбаешься в ответ и со всей силы даешь мне по лицу, так сильно, что я слышу, как ломается собственная челюсть и хрустят костяшки твоих пальцев. Ты любишь помечтать, Стайлз. Ты купился на жалкую уловку трикстера, плута, который все-таки вылез из своего пыльного гроба и наведался именно к тебе. Одинокому, несчастному и беззащитному подростку, что так быстро теряет всех своих друзей, отделяется от семьи. Who can you trust? Кому ты можешь доверять? Никому, малыш. Абсолютно никому. Ты параноик, Стайлз, всегда им был и будешь. Доверять людям не в твоих интересах, достаточно наплевали в душу. Ты доверяешься бестолковым оборотням и проигрываешь. Снова и снова. Путаясь в черных блестящих нитях омерзительной Судьбы. — Божественный ход, Кай? Божественный ход? Ты думаешь у тебя остались ходы? — срываешься, тянешь ко мне свои пальцы, и я вижу дикое животное желание в глазах напротив. Ты желаешь того же самого, что и я. Всегда желал. Кому ты можешь доверять? Доверься мне, дорогуша. Доверься на один час или день, на короткое мгновение. Всё, всё, всё, к чему ты прикоснешься, обращается в золото, золото… Если я прикоснусь к твоей мягкой мертвой коже, я почувствую это, Стайлз? Я смогу почувствовать твое Черное Золото? Да? Нет? Gold. Gold. Gold. Я прикасаюсь и не вижу ничего, кроме всепоглощающей тьмы и неясного золотого свечения. Мне нравится, Стайлз. Мне нравишься прежний ты. Забавно, Стилински. Ты мне забавно противен. И прости за сломанные ребра. - Мне тысяча лет. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УБИТЬ МЕНЯ! - Да. Но причинять тебе боль - это высшее наслаждение.