Скажи, ты когда-нибудь видел рассвет?

       Мэг уловила еле заметный запах горячего попкорна, когда открывала дверь в свою квартиру. В животе заурчало. Она не спеша разулась и повесила мокрую куртку на крючок в прихожей. Возвращаясь домой, неожиданно начался дождь, и пришлось даже прибавить шаг. На самом деле девушка не желала идти домой так скоро. Ей хотелось побыть одной со своими мыслями. Пробираясь сквозь самые тёмные и опасные районы, девушка невольно задумалась над тем, что не чувствует к Касу того, что чувствовала раньше. Нет, нет, она не разлюбила его. Что вы! Мастерс просто больше не хотела того, чего хотела всего пару месяц назад. Она хотела свободы. Свободы от его мыслей и идеалов. Возможно, это было ошибкой — навязать ему своё мнение по поводу их отношений.        Джимми сидел на диване, ел попкорн с грязной глубокой тарелки жёлто-зелёного цвета и даже не обратил внимание на то, что его девушка вернулась домой. Во всяком случае, Мэг не заметила никаких продвижений в её сторону. Девушке было уже всё равно. Продрогшая до костей, она, стуча зубами, прошла мимо мужчины и села на диван. Её взгляд пригвоздился к нетронутому стакану с водой. Он даже не удосужился выпить его. Ему настолько плевать? Или он просто слепой, как крот? — Хочешь?        Медленно повернулась к нему и посмотрела в ясные голубые глаза Джимми. Он протягивал ей тарелку. — Попкорн не согреет меня. — Он горячий.        Девушка встала и направилась в ванную. Глотая слёзы, она начала задыхаться от надвигающейся истерики. Неужели всё именно так? Она хотела жить с любимым человеком, бежать домой с работы от счастья и улыбаться, увидев его глаза. А взамен получает «Хочешь?». — Мэг! Что с тобой?        Джимми поставил тарелку на журнальный столик и приподнялся, явно собираясь пойти за ней. — В следующий раз, когда будешь предлагать девушке, продрогшей до мозга костей, грёбаный попкорн, хорошенько подумай свой тупой башкой, мудила!        Молчание.        Она тоже заткнулась, осознавая, что сказала лишнее. Не жалела нисколько. Девушка добавила бы ещё, только совесть не позволяет.        Новак какую-то минуту стоит, а потом бросается к ней. Он обнимает её и целует лицо, шею, руки. Маргарет сначала отталкивает его, но потом она проигрывает слезам и долго плачет на плече у Джимми. — Я слишком дурак для таких отношений, Мэг. Ты знаешь это. — Это не оправдание. Ты должен, — она специально выделила слово, — пытаться. Почему только моя отдача? Где твоя? — Я исправлюсь. Честно.        Мэг посмотрела в его глаза и тяжело вздохнула. Слова Джимми нисколько её не обрадовали. Она наоборот почувствовала себя не в своей тарелке, будто обречённая постоянно что-то доказывать и пытаться. Кто-то сказал ей, что нельзя давать людям право на счастье во второй раз. Если ты лажаешь, значит лажать будешь всегда.       Последние слова девушка прошептала вслух. — Что? — Джимми отстранил её от себя. — Ничего. — Ещё один шанс, Джимми, ещё один шанс.        Прошептав это, девушка скрылась в ванной, заперев за собой дверь. Когда защёлка щёлкнула, она скатилась на пол и тихо зарыдала, задыхаясь от беззвучных всхлипов. Мэг чувствовала, что делает значительную ошибку, но отпустить столь любимого человека она не может себе позволить. Да и кто бы смог.        Просто Мастерс не понимала, что для Джимми сейчас всё это — тюрьма. И все обещания — попытки бегства.