Где-то, когда-то

- Я хочу тебя нарисовать. Это первое, что слышит Ривай, проснувшись; первое, что он видит, - сонное лицо Ирвина, его светлые растрёпанные волосы и колючую, совсем еще короткую щетину на подбородке и щеках. Приходится зажмуриться, потому что яркий утренний свет бьет из окна прямо в глаза. - Сколько времени? - спрашивает он, потягиваясь всем телом до приятного онемения, зевает, не сдерживаясь, и переворачивается на живот, подсовывая руки под подушку. Они оба погружаются в глухую тишину, наполненную обрывками сладкой дремы. За окном не слышно ни единого звука: машины, люди, шумы города, даже ветер остаются где-то вчера и еще раньше. До настоящего утра они не добираются, как и весь внешний мир, как и все, кроме них двоих. - Еще рано, - чуть погодя мягко отвечает Ирвин; по голосу слышно, что улыбается. Ривай открывает один глаз и действительно видит улыбку. - У тебя есть на сегодня планы? Он отрицательно мотает головой и снова утыкается в подушку. На спину ложится теплая ладонь, Ирвин наклоняется ближе, прогибая матрас, целует его в плечо, не торопясь опускается дорожкой к лопаткам, влажно прихватывая губами кожу. Ривай охотно подставляется под ласку, стараясь не дышать слишком шумно, сердце у него бьется медленно, но очень сильно, в груди поднимается горячая сладкая волна, и это совсем не возбуждение. Он чувствует себя чертовски хорошо, ему хочется чтобы Ирвин всегда прикасался к нему так, гладил и целовал, был рядом в одной постели, под одним одеялом. Ривай поворачивается на бок и оказывается прямо в центре объятий. Пихает Ирвина в грудь и наваливается сверху, перехватывая инициативу. - На сегодня мой главный план - это ты, - искренне говорит он и даже не чувствует смущения или неудобства от глупой фразы. Ирвин довольно жмурится, его глаза чисты, как небо, сам он сонный и лохматый. Он укладывает Ривая себе на грудь, поглаживая пальцами за ухом, и глубоко выдыхает в макушку. - Я хочу нарисовать тебя, - доверительно произносит он, это звучит почти как "Я люблю тебя", которыми они обменялись вчера вечером. Ривай шумно сглатывает и повторяет про себя эти самые "Я люблю тебя", которые ощущает всем своим естеством. Сразу становится жарко и щемит сердце, все потому, что это чистая правда. - Я люблю тебя, Ирвин, - серьезно повторяет уже вслух, поднимает голову и гладит колючую щеку. Он и не думал, что сможет так кого-то любить и желать, но вот - перед ним тот, кого смог. Ривай чувствует нежность, одно из тех чувств, которые прежде испытывал очень давно, если вообще испытывал, которые Ирвин смог возродить одним своим присутствием, одним существованием. - Я люблю тебя, - шепчет он в ответ, притягивает Ривая ближе и целует, а потом они занимаются любовью. Ирвин позволяет брать себя, стонет протяжно и громко, говорит, что ему хорошо, отдавая всего себя без остатка. Сильный и мощный, он мечется под Риваем, надрывно просит большего, закусывает губы. Они кончают вместе, обтираются оставшимися после вчерашнего салфетками и даже начинают дремать. Ривай перебирает влажные волосы Ирвина, когда тот в третий раз за утро произносит: - Я хочу тебя нарисовать. - Зачем? - спрашивает Ривай, просто чтобы не молчать. Он знает, что Ирвин хорош в живописи, даже видел пару картин в гостиной, которые вроде бы он нарисовал сам. - Потому, что давно хотел это сделать, - признается тот. - Потому что ты прекрасен, и я хочу запечатлеть каждую минуту, каждое мгновение, пока ты рядом. Хочу передать твою красоту на бумаге... Ирвин прерывает сам себя, поднимается на локте, загораживая солнечный свет из окна, и тянется за поцелуем. - Этого не объяснить, - в миллиметре от губ шепчет он. - Когда ты рисуешь то, что тебе нравится, ты испытываешь трепет, удовольствие, удовлетворение... - Смахивает на секс, - усмехается Ривай, подаваясь вперед. После ленивого поцелуя Ирвин встает с постели, вытаскивает с нижней полки прикроватной тумбы довольно большой альбом и карандаши. Он ставит стул на расстоянии вытянутой руки от кровати, садится на него, листает несколько изрисованных страниц. Ривай понимает, что хочет знать, что изображено на каждой из них. - Как мне лечь? - негромко интересуется он. Ирвин машет руками с зажатыми в пальцах карандашами. - Как тебе удобно. Можешь оставаться прямо так, только постарайся не двигаться. Ривай слабо кивает и застывает, как лежал: одной рукой под подушкой, второй - на еще теплой стороне Ирвина. Одеяло складками сдвинуто вниз, обнажая спину, поясницу и совсем немного - ягодицы. Нега после занятия любовью все еще не отступает, томится под ребрами теплым клубком, от которого хочется улыбаться. Ирвин начинает рисовать, изредка поглядывая поверх альбома. Он все еще обнажен, свободно закинутая лодыжкой на колено нога не оставляет место фантазии. Ривай смотрит сначала туда, потом выше, по крупным развитым мышцам, останавливается на сосредоточенном лице и не может отвести глаз. Скользит взглядом по чуть нахмуренным бровям, овалу лица, светлым волосам, выгоревшим на солнце, более темным у корней. В спальне невероятно громко слышен шорох карандаша, короткими штрихами наполняющего бумагу содержанием. Ирвин будто отстраняется от всего на долгие полчаса. Ждать Ривай не устает, он наслаждается неспешным течением времени, своим расслабленным состоянием и близостью к Ирвину, а еще жадным интересом, с которым он всматривается в изгибы чужого тела. - Я закончил, - слышит Ривай и приоткрывает глаза. Он видит размашистый набросок: свою фигуру, утопающую в мягком одеяле, старательно прорисованное лицо, мышцы на боку и на руках, темные волосы подмышкой. Присмотревшись внимательно, замечает, что радужка глаз закрашена ручкой. - Красиво, - честно говорит он и тянется ладонью, чтобы потрогать; бумага под пальцами шершавая, но приятная. Ирвин пересаживается на кровать, подминая под себя ноги, смотрит сначала на него, потом на рисунок и обратно. - Потом я дорисую и повешу напротив кровати, чтобы видеть тебя такого, просыпаясь утром, если мы заснем порознь. - Давай всегда засыпать рядом, - сентиментально просит Ривай. Возможно, потом он будет стыдиться таких слов, но сейчас они складываются легко и естественно, и Ирвин даже не думает смеяться, а серьезно кивает.