Они почти не знали друг друга.

Её прикосновения дурманили его. Она готова была выполнить любое его желание, раствориться в его руках и стать его желанием. Он хотел её. Так, словно никого другого в его жизни не существовало. Словно она — единственный приз, которого он добивался в самой яростной схватке своей жизни. Словно она — единственный луч его жизни. Словно до неё мира долгое время не существовало и это его последний шанс на спасение бытия. Она не любила его. И он её не любил. Они почти не знали друг друга. Два незнакомца среди бренной жизни. Два незнакомца, которых не волновала дата рождения, социальный статус или прочие заморочки. Она просто хотела его. До боли. Жаждала почувствовать его плоть внутри себя, вкус губ на собственных устах. Ощутить сладость жизни, впитать в себя его запах и раствориться в нем, забывая о насущном. Сделать вид, будто не всё в этом мире предрешено и есть еще шанс на спасение. Упасть в омут с головой, утонуть, шепча его странное, на её взгляд, имя, но такое подходящее. Драко. — Забери меня с собой в царствие порока, — шепчет она перед тем, как впиться в его губы страстным и жестким поцелуем, словно данное действо создано не ради наслаждения, а ради наказания — пытки за возможность упоения. — Буду твой сжигать покой силой злого рока, — с усмешкой на устах также тихо молвит ей Малфой, разрывая подол ранее поднятого до бедер платья. Его руки поднимают её, и она больно цепляется пальцами за его плечи. Обхватывает ногами торс. Он прижимает её к стене. Его рубашка с помощью её рук уже исчезла с плеч. Пряжка брюк уже расстегнута. Она стягивает их вниз вместе с боксерами, высвобождая его член. Он готов. Она готова. Они оба хотят этого сильнее, чем могли представить. Побег от проблем — почему бы не провести его именно так? Драко устал медлить. Его тело требовало продолжения сладкой прелюдии. Одно резкое движение, и её тело уже изогнулось в его руках. Мурашки по коже. Один стон на двоих. Движения в такт. Её глаза были закрыты. Дыхание становилось всё более прерывистым, и не было желания останавливаться или искать другую позу — жадно они впитывали ощущения друг друга, разделяя их на двоих. Её спину холодила поверхность стены, а горячее дыхание согревало шею. И пусть они оба знали, что у них нет шансов на будущее. Плевать. Одна-единственная ночь. Кайф. Блаженство. Наслаждение. И больше ничто не имеет смысла. *** — Милый, мне нужна твоя помощь, — мягко просит Нарцисса, с сомнением смотря на сына. Вот уже несколько лет он не видит её лица, но определенно знает, какое именно чувство отражено на нем. Слишком хорошо изучил за годы совместного проживания. Он и сам бы посмотрел на себя с сомнением будучи на её месте. Однако слизеринец в очередной раз лишь тяжело вздохнул и обратил лицо в сторону голоса. — Я больше не собираюсь нюхать предоставленные из розария цветы и выявлять самый «нежный и приятный» запах, только потому, что «твой нюх лучше развит, чем у нас всех вместе взятых, потому что другой твой орган не работает», — с раздражением ответил Малфой, отбивая неизвестный ритм тростью. После заключения отца в Азкабан летом перед шестым курсом трость стала верной спутницей, однако теперь она служила не только аксессуаром, но и необходимой опорой. Около года юного Драко таскали по судам и заключали под стражу. Люди ненавидели таких, как он. Вышедших с войны почти не запачкавшись. Обвиненных без доказательств. Действующих под буквой закона и «презумпции невиновности в отсутствии улик по делу». И вот, после целых одиннадцати месяцев «чистой» работы служители Мракоборческого центра не выдержали. В тот апрельский день впервые за несколько недель выглянуло солнце, преодолевая все видимые преграды в виде туч. Легкая прохлада весны, нежный ветер, ласкающий кожу. Малфой любил такую погоду. Настоящую весну. Которую видеть собственными глазами в последний раз он смог лишь в тот теплый апрельский день. Казалось бы, всего лишь очередной допрос Министерства. Драко не ожидал подвоха. Почти верил службе, не проявляющей себя варварами. Но нашлись те, кто запятнал светлое имя новой власти. Хоть какая-то радость. Три дня его держали в подвале дома Гестии Джонс. Как оказалось, Люциус постарался навести «марафет» в жизни этой женщины. Но теперь он сидел в Азкабане, а ненависть и злость накапливались. Кто может воспринять её с достоинством и при этой получить по заслугам? Лишь сын предателя. В первый день его лишь били. Требовали признаний, которых слизеринец дать не мог. Он не испачкал свои руки в крови, почти не имел доступа к заседаниям Темного Лорда и был пассивной пешкой в запасе. Он принял Метку лишь в наказание за грехи родителей, но не более. Он не заслужил её своими «подвигами». Но сбежать и освободиться от плена он не мог. Шестеро против одного, обессиленного юноши без волшебной палочки. Неравный счет. Злоба мракоборцев, естественно, не прошла так быстро. Второй день его пребывания в заточении прошел в агонии распластавшегося на полу человека, пытаемого Непростительным. Круциатус… такой знакомый и не менее болезненный, чем ранее. Но к нему Малфой был более-менее готов. Третий день — день членовредительства «по полной». К чему это всё? Жажда выплеснуть свою боль от потерь и заставить страдать другого в надежде, что вся боль уйдем ему. Горькое заблуждение. Помимо сломанных костей похитители лишили его глаз. Обоих. Выкололи. Грязно и больно, неопытно и жестоко. Почему он не умер от шока? Держался за жизнь из последних сил. И мир потемнел. На третий день его и нашли. Поздновато, конечно, но нашли. Мать готова была разорвать любого из тех, кто обидел её сына, но прекрасно понимала, что у неё были «связаны руки». Жена Пожирателя Смерти, спасшаяся от Азкабана ходатайством Гарри Поттера и спасшая ребенка только лишь с его помощью. Но Нарцисса не была бы собой, если бы не добилась своего. Двоих виновных ждал поцелуй дементора. Остальных упрятали в Азкабан. Но, конечно же, это не вернуло Малфою зрения. В больнице святого Мунго не смогли ничего сделать. Лишь предложили обратиться с просьбой о помощи к обыкновенным врачам. Разве не иронично? Драко всю жизнь ненавидел магглов и высмеивал их, а теперь от их приговора зависело его будущее. «Мистер Малфой. Мы повесили Вашу заявку в нашу базу данных. Как только найдется желающий продать Вам свои глаза, мы тут же Вас уведомим», — словно заученной фразой отвечали врачи со всего мира. И, на мрачное удивление, не находилось тех, кто хотел бы «поделиться» светом и красками этого мира. Ни одного человека. Ни за какие огромные суммы. Ценность зрения была ясна. Драко усмехнулся. Нарцисса старалась изо всех сил поддерживать его. Искала поводы для выхода из плена четырех стен дома, пыталась заинтересовать его. Она создала прекрасный фонд, занимающийся помощью инвалидам и неполноценным людям. Благотворительность была в чести у аристократов, а миссис Малфой привлекла немалую часть магической общественности и толику маггловских банкиров, которые не имели и понятия о природе своих партнеров. И слизеринец был одним из тех, кто «пострадал по вине других и нуждается в помощи». Ха. смешно. Юноша спонсировал фонд, в котором сам представлялся жертвой. — Нет, Драко, — вновь мягко отвечает Нарцисса. Создавалось впечатление, будто её нервы тверже стали и терпение идеально. — К нам в фонд недавно вступила девушка с почти полной потерей памяти. Она стала негативно относиться к тем, кто составлял её жизнь до трагедии и я хотела бы попросить тебя поговорить с ней. Просто поговорить. Вытащить её из прострации непонимания, в которой она сейчас находится. Снова усмешка. Неужели мать просит его нянчиться с какой-то девчонкой? Кажется, фантазия миссис Малфой стала подводить её, ведь в ход пошли самые крайние меры. Отец учил: «Будь снисходителен к ущемленным и обездоленным. Аристократы не показывают презрения, а делают вид, что помогают, на самом деле не делая ничего». Неужели его мама забыла об уроках отца? За усмешкой последовал вздох. Драко не хотел вновь расстраивать свою мать, ведь она действительно старалась лишь ради него. — А ты уверена, что этой незнакомке захочется поговорить со мной? — С надеждой на возможную свободу от потерявшей память бедной девочки спросил юноша. Он даже прикрыл бы глаза в ожидании, да вот не задача. Больше не может. — Конечно. Она будет только рада, — ответила Нарцисса и с легким неверием посмотрела на сына. — Неужели ты согласен? — Раз ты просишь.