Сон в зимнюю ночь

Порой наши сны есть воплощение наших самых необоримых страхов

Ято стоял посреди простирающейся в дальние дали, скалистой местности. Над головой затянутое мрачными, ощутимо навалившимися на плечи тучами, серо-жёлтое небо. То тут то там из усеянной холмами, рытвинами и низинами земли высились горбатые корявые горные породы, грубо обтёсанные наполненным дымом и запахом серы ветром. Невзирая на тусклый свет кроваво-алого, полускрытого за тучами солнца, пейзаж скалистой местности был чёрным, вокруг — ни единого живого растеньица или же дерева. Только выжженное до тла горное плато маячило где-то впереди, где даже не угадывался хоть какой-то намёк на линию горизонта. А горизонта и не было. Куда бы юноша не переводил взгляд, всюду натыкался на темнеющие горы, иссохший корявый тракт, ведущий не пойми куда, и уродливые глыбины. Бог Бедствий судорожно вздохнул, и тут же закашлялся: глотку разодрало от омерзительного привкуса гари; легкие моментально наполнились частицами пепельного осадка. Откашлявшись, он неловко смахнул с лица невольно проступившие слёзы и глянул на руку: тыльная сторона ладони почернела, словно Ято вымазался в саже. Затем внезапно пришло осознание, что он весь пропитался удушливым запахом серы. Растрепавшиеся на ветру волосы побелели, словно покрылись сединой. В глаза бил горячий воздух. Руки посерели, став похожими на закостеневшие конечности мертвеца. Чувствуя, как от страха сжимается сердце, Ято быстро обернулся вокруг своей оси, пытаясь стряхнуть с себя грязь, однако добился только того, что поднял клубы пыли. По ногам хлестнули полы черного, как и все кругом, кимоно. Божок нервно схватился за оби, нащупывая рукоять Сэкки, но меча не было. Лишь сейчас юноша в панике задался логичным вопросом: где он? Молодой Бог помнил, как заснул в обнимку с плюшевым капипой на собственном футоне в их с Юкине общей комнате под самой крышей дома Богини Нищеты. Они тогда с синки решили ещё на сон грядущий сыграть партию-другую в сёги. Разумеется, задействовав весь арсенал хитрости, Ято выиграл, оставив мальчонку кусать губы от злости и, скрипя зубами, послать его к чёрту. Довольный собой, божок сладко заснул под недовольное ворчание подопечного, а проснулся... Здесь. Брюнет присвистнул — неужто Юки взаправду отправил его к чёрту? Вряд ли. Это место не походило на Ад в стандартном понимании юноши, да и волосатой Идзанами с пустой черепушкой вместо мозгов нигде пока что не наблюдалось. Тогда где он? Бог Бедствий наугад выбрал направление и зашагал, по-прежнему диковато озираясь, по неровной почве. Босые ступни ног то утопали в противной топке, то сбивались о камни. Нет, про себя размышлял парень, ну должно же быть какое-то логическое объяснение, каким образом он очутился в этом недомире! Первое, что пришло ему на ум, это то, что ему снится кошмар. Ято даже обрадовался этой идее, ибо к кошмарам божок привык давным-давно. Ему часто снились мрачные, наполненные болью и отчаянием сны. О Сакуре, которая, улыбаясь, тянет к нему руки, а он с ловкостью обезьянки подпрыгивает и вонзает ей в грудь Хииро. О Норе, томным голосом зовущей его следовать за ней, в пустоту. Об Отце, который призывает его вернуться в семью и вместе с ним уничтожить весь мир, заполонив его аякаси. Ято привык просыпаться в холодном поту с бешено колотящимся сердцем, поэтому сейчас, ковыляя среди сожженной, озаряемой кровавым закатом местности, он рассчитывал в любую секунду проснуться. Исчезнуть отсюда. А наутро забыть. Однако ничего подобного не происходило. Кашляя и задыхаясь, божок продолжал свой путь неизвестно куда, неизвестно зачем, а солнце тем временем стремительнее клонилось к западу. Если здесь вообще существовали стороны света. Устав бесцельно бродить вперед, сбив ноги в кровь и окончательно забив легкие едким пеплом, брюнет без сил повалился на камни, больно расцарапав спину. Кое-как подтянулся на локтях, привалился горящей спиной к не менее острому утесу. Небесно-голубые глаза заволокло белесой пеленой. Может быть, этот кошмар — иллюзия, созданная его папашей? Просто очередное развлечение сумасшедшего, возомнившего себя истинным божеством? Может, из-за какой-нибудь горы, все в пепле и саже, появятся Отец и Хииро и начнут его старащать смертью Хиёри? Может, стоит просто ущипнуть себя за запястье, и он благополучно очухается на своем футоне, а рядышком будет мирно сопеть Сэкки? Мысли парня медленно становились вязкими, тягучими, словно патока, затуманенными. Сознание постепенно отключалось. Перед глазами плыло. Дыхание стало скрипучим и неровным, как у старика. Наконец-то, устало подумал Ято, он уснет и навеки покинет этот серо-желтый сюр, эту дикую, безжизненную ирреальность. Молодой Бог закрыл глаза и провалился в бездну. Когда Ято очнулся, не без труда разлепив набрякшие веки, его ожидало продолжение того же кошмара. Только краски изменили цвет. Вместо комнаты, футона и сопящего Юкине юношу встретила черная мгла все того же непонятного мира, вернее, измерения. Издав неясный полувздох-полустон, парень вдруг подскочил, как ужаленный, и сразу же согнулся пополам: голову пронзила острая боль, да так сильно, что на глаза вновь навернулись слёзы. Божок еле отдышался, прежде чем снова окинул взглядом жуткий пейзаж. Впрочем, не видать ни зги. Тьма поглотила пространство, как будто огромное чудовище, и при всей остроте божественного зрения брюнет вообще не смог что-либо увидеть. Он потерял сознание, но оказался снова здесь. Где здесь? Где, чёрт побери, это «здесь»? Вздёрнув по-прежнему ноющую голову вверх, к своему ужасу он заметил, что вместо закатного солнца на потухшем небе сиял теперь диск такой же кровавой, с серебряным отливом луны. Тучи сгустились пуще прежнего, посему, лунный свет ровным счётом ничего не освещал. По-дурацки ощущая себя персонажем из фильма «День сурка», Бог Бедствий, кряхтя и отплёвываясь от набившего оскомину пепла, поднялся на ноги. Он не проснулся. Он застрял в нигде. В кошмаре. Интересно, с горечью поинтересовался божок, а что сейчас снится Юкине? Тоже кошмар? Или что-нибудь неприличное? Вопрос насчёт сновидений синки озадачил брюнета, уже шагающего во тьму: ведь парень не чувствовал связи с орудием. А Юки все-таки часть него, неотъемлемая составляющая его души... Однако никаких волнений, относящихся к Сэкки, не было. Единственное, что чувствовал Ято, это то, что он, похоже, сходит с ума. Спустя полчаса, примерно, конечно, поскольку неизвестно, с какой быстротой здесь течёт время, юноша, изрядно запыхавшись, достиг какой-то речушки, преграждающей дальнейший путь. Откуда начиналась эта река и где оканчивалась — неизвестно. Она просто текла, далее скрываясь во мраке. Вода в ней бурлила и кипела, будто в котле, источая неприятную вонь гнили, и Ято, который хотел было утолить жажду и умыться, с отвращением передёрнуло. Фиг знает, что за отрава течёт в этой канаве. По этой же причине он отказался от идеи попросту перейти мелкую речонку вброд. Потоптавшись в нерешительности на берегу, молодой Бог в тысячный раз огляделся. Темно, хоть глаз выколи. И холодно. Он и не заметил, как жар пепельного воздуха превратился в леденящий холод, пробирающий изнутри, разливающийся по венам, синевато-лиловой сеточкой поступившим под бледной кожей. По спине Бога побежали мурашки. Прогноз погоды в его кошмаре явно неустойчивый. Впрочем, тупо коченеть от зверского морозца, накрывшего скалистую пустыню, тоже не вариант. Правда, и другого пути, кроме как через эту чёртову реку не наблюдалось. Постаравшись сделать неглубокий вдох, дабы вновь не зайтись раздирающим кашлем, брюнет приготовился ступить в мерзкую жижу. Едва нога его зависла над бурлящей маслянистой водой, как нечто ослепительно белое, будто взрыв миллиона солнц, ослепило, хлестко ударив по глазам. С воплем Ято отшатнулся назад, инстинктивно прикрыв лицо ладонью. Столп неожиданного света был столь ярок, что закрытые веки налились розовым свинцом. Немного погодя, сумасшедшее свечение поугасло, и Бог осмелился приоткрыть, щурясь, один глаз. По ту сторону зловонной реки, окутанная белесым сиянием, стояла до боли знакомая хрупкая девичья фигурка. Белоснежное косодэ, от которого, собственно, и исходил свет, босые ноги, вишнёвого цвета глаза и ниспадающие на узкие плечики каштановые волосы. Хиёри. — Хиёри?! Изумленный крик потонул в завывании ветра. Пепельный осадок забился в горло, вызывая новые спазмы. Брюнет ошалело глядел на подругу, светившуюся, подобно ангелу. Конечно, ему, увы, не впервой снились всякие страшилки с участием Ики. Однако сейчас что-то было не так, что-то выбивалось из колеи стандартных кошмарных снов. Может, её улыбка? Настоящая, живая, такая, какую он привык видеть наяву чуть ли не каждый день? Или то, как она протягивает ему руки, словно хочет обнять? Не раздумывая, парень сиганул в речку, поморщился от охватившего щиколотки покалывания горячей воды и в три прыжка преодолел преграду между ним и Хиёри, угодив прямиком в её объятия. Тонкие руки девушки мягко скользнули ему на талию, и божка прошиб озноб: кожа Хиёри была холодна, как лед. Еще холоднее, чем воздух в этой клоаке, будто он обнимался с огромной сосулькой. Небесно-голубые глаза немедленно опустились вниз, уткнувшись взглядом в каштановую макушку. Ики держала его в крепком захвате, прижавшись щекой к его груди. Она не дышала. И сердце у неё не билось. — Хиёри, — сдавленно выдохнул юноша, мысленно приказав себе не верить в то, что видит и чувствует. Все равно ж кошмар. — Что случилось? Как ты сюда попала? Ты знаешь, где мы? Шатенка подняла голову, отчего у Ято сердце ушло в пятки. Вместо вишнёво-розовых глаз, которые секунду назад взирали на него с некой мольбой, на меловом девичьем лице зияли две чёрные дыры. Бездонные, как само царство Ёми. Улыбка её стала шире, обнажая ряд острых акульих зубов. Ощущая подступающую дурноту, молодой Бог попробовал вывернуться из её цепких рук, но Хиёри оказалась сильнее. Она низко рассмеялась, сжимая талию юноши крепче. Послышался хруст сдавливаемых ребер. Ято поперхнулся, а раскатистый, громоподобный смех Ики гулким эхом разнёсся на многие мили вокруг. — Помоги мне... — прошелестел чужой хриплый голос. — Спаси меня, Ято-о... Не хочу... Не хочу умирать... Извернувшись таки, ударом локтя парень попал девушке в горло и, пользуясь случаем, пока та, подавившись собственным голосом, отхаркивала тёмную слизь вместо крови, пятная свое косодэ и мотая головой из стороны в сторону, отскочил, неуклюже свалившись в речушку. Не очень мягко приземлившись на речное мелководье, усыпанное мелкими камушками, юноша в шоке воззрился на разворачивающееся перед ним действо. Фигурка Хиёри мерцала, словно экран сломанного телевизора, то пропадая, то вновь появляясь; ткань косодэ стремительно рвалась, белыми клочками опадая вниз и испаряясь, обнажая плечи и руки, покрытые сотнями широко раскрытых, воспалённых, слезящихся, издающих пронзительный писк глаз — аякаси. Кожа приобрела фиолетово-синюшный оттенок скверны. На пальцах корчившегося в агонии создания выросли длинные, острые как бритва, корявые когти. С мерзотным хлюпаньем рвущейся плоти из-за спины мутирующей несчастной возникли ободранные кожистые крылья на костяном каркасе, покрытые лиловыми прожилками. Волосы превратились в паклю. Чудовище, некогда бывшее улыбающейся девчушкой, прекратило содрогаться в судорогах и подняло голову. Красные, нечеловеческие глаза на выкате уставились на побледневшего божка; по щекам призрака скатывались гнойные слёзы. Аякаси сделал шаг вперед, по-прежнему тянувшись к застывшему брюнету. — Спа... си... — многоголосье, слившееся в унисон, вдарило по сознанию молодого Бога похлеще хорошей затрещины. Это все сон, сон! На негнущихся ногах он вылез из вонючей воды. Сердце бешено колотилось о ребра, изнутри подступала дикая тошнота. Это не Хиёри! Не настоящая Хиёри! Тогда что же он видит? Жуткая догадка клинком полоснула по груди: Сакура! Отец не раз сравнивал Ики с его бывшей синки, да они обе и правда были весьма схожи по внешности, насколько бы горько и тяжело не было вспоминать почившую Сакуру. Душу, которую уничтожил Отец. Человека, которого убил Ято. Неужели... Неужели на сей раз его грёбаное подсознание выдало то, чего он боялся больше всего на свете? Неужели сейчас, пусть даже во сне, повторится то, что произошло много-много лет тому назад? Ответ пришёл сам собою в виде материализовавшегося из воздуха танто, короткого меча, мягко лёгшего в ладонь юноши. Божок смотрел и не верил: ну точно, ситуация повторяется! Только теперь рядом нет науськивающего наивного сынка папаши, нет Хииро, которой бы он мог воспользоваться, и перед ним не Сакура, а Хиёри. Призрак в обличье Ики внезапно резко перемахнул через речушку, вплотную столкнувшись с божеством. Увешанные струпьями и ошмётками кожи руки чудовища впились когтями в плечи оторопевшего юноши, и Ято пронзительно закричал — скверна от когтей, мгновенно попав в кровь, тут же заструилась по венам, причиняя обжигающую боль. Божок, сплюнув, занес над головой аякаси клинок и... Замер. Продолжая терзать его плечи, аякаси... рыдал. Или рыдала. Воспалённые алые глазищи вовсю таращились на Бога с таким отчаянием, безысходностью, что сердце Ято буквально совершило сальто в груди. — Не убивай... Меня... Бог Бедствий опустил занесённый танто, тем самым упустив момент для атаки: чудовище повалило его на спину, прямо на каменистую поверхность берега. Сию секунду клыки призрака вцепились в незащищённое ничем горло юноши. Брюнет забился в конвульсиях, выронив из руки меч. Крылья аякаси, приобретшие невероятные размеры, хлестали его с боков, раздирая одежду. Перед глазами Ято стояли сполохи огненных искр, изо рта хлынул поток горячей крови. Он умирал, пожираемый призраком. Он не смог, просто не смог повторить ошибку прошлого и за это поплатился жизнью. Впрочем, так уж плохо отдать жизнь за того, кого любишь? Молодой Бог дёрнулся в последний раз и... Весь в поту, тяжело дыша, парень подскочил на футоне, отчего его едва не вырвало. Голова кружилась, во рту чувствовался металлический привкус, но, когда юноша машинально прикоснулся к своей шее, никаких ран и в помине не было. Лишь только спустя некоторое время, отдышавшись и стряхнув крупные капли холодного пота с длинной чёлки, божок затравленно огляделся. В комнате под крышей царили мир да покой. В помещении было довольно светло — горела лампа, стоявшая в изголовье постели Юкине, который так и не научился спать без света. Сам синки, обняв всеми четырьмя конечностями большую подушку, преспокойно сопел в своё удовольствие, даже не вздрогнув, когда его хозяин зашлёпал босыми ступнями по татами. Ято подошёл к окну. За заиндивевшим стеклом раскинулся озаренный лунным светом заснеженный палисадник Кофуку. Укрытые пухлыми снежными шапками клубы, посверкивающие тысячью блёсток под луной, не имели ничего общего с жутчайшим пейзажем увядания и смерти, явившемся ему в кошмаре. Это слегка отрезвило брюнета. Потом, крадучись, молодой Бог вышел в коридор на втором этаже и, ёжась от сквозняка, торопливо спустился по лестнице вниз. В гостиной стоял щекочущий ноздри запах мандаринов, кофе и зелёного чая. В самом центре гордо возвышалась красиво наряженная всякими безделушками ёлка — как-никак, скоро Рождество. Украшавшая ёлку гирлянда из разноцветных огоньков, включённая в сеть, освещала окружающее пространство синими, зелёными, красными и жёлтыми цветами. На стенах повсюду были развешаны самодельные бумажные снежинки, столешницу котацу покрывала нарядная узорчатая скатерть, а в углу гостиной примостился расстеленный футон. Затаив дыхание, юноша, стараясь не шуметь, подкрался к спящей под уютным шерстяным покрывалом девушке и опустился на колени подле матраца. Хиёри Ики лежала, свернувшись калачиком и подложив руки под голову. Лицо девушки выражало полнейшую безмятежность и покой, в то время как на лице Ято застыло выражение некой скорби вперемешку с печалью. Очень осторожно он прикоснулся ладонью к рассыпавшимся по подушке каштановым волосам школьницы, зарываясь пальцами в мягкие пряди. Слава Аматэрасу, что с Ики всё в порядке... Нищебожке не без труда удалось уговорить упрямую девчонку заночевать сегодня у неё в гостях, предложив ей соврать родителям, что та, мол, осталась ночевать у одной из своих подружек, и, наверное, Бог Бедствий ещё никогда не был настолько благодарен Богине Нищеты, как в эту ночь. Пред мысленным взором брюнета до сих пор пылала картина того, как Хиёри мучительно превращалась в аякаси, и это столь сильно резонировало с тем, что он видел сейчас, наяву, что юноше просто стало дурно. Дурно и страшно. Не за себя, конечно же, за неё. За то, что с ней может произойти, и за то, как ему тогда придётся поступить. Ведь ему... действительно придётся убить Хиёри. Нет! Парень, забыв об осторожности, инстинктивно обнял девушку, крепко сжимая её в объятиях. Он этого не допустит! Пока она здесь, рядом с ним, никакие кошмары не способны заставить его отпустить Ики. Пока с ней всё хорошо, ни Отец, ни тем более Нора не смогут забрать её у него.