Штрихами

– Ты просто психованная, Колфилд, – улыбается ей безумно Нейтан. – Ты убила её. Посадила в коляску и морально уничтожила, не оставила в ней ничего из того, что было… Монстр-Колфилд. Ты пожираешь людские жизни. Ты мне так нравишься. Он наступает ближе, несёт всякую околесицу, выматывает её, разрывая нервы, и в том страхе Макс пытается отступить, но не знает, куда бежать, где прятаться. Её убежище – за старым полароидом, но он выхватывает игрушку, убирает её, сплетает руки и смотрит. Словно каким-то странным безумно влюблённым взглядом. Нет, качает головой Макс, как расшатанный маятник, и её шея сгибается, страшно и неестественно. Нет, шепчет она, утыкаясь спиной во что-то, и боится свести с Нейтана бегающие глаза в сторону. В голове всё кричит – нет, нет!… А Нейтан здесь, рядом, и он проговаривает ей на ухо, смеясь в ночной тишине. ДА. Сколько Хлой убила она в разных альтернативах? Одну? Мириады-тысячи? Этот разбег длится ужасно долго, как полоса между годами жизни: сел на трамвай, и он уже почти прибыл. Пальцы Нейтана тёплые и сухие, и сквозь кожу Макс ощущает его палящий жар. И в глазах – безумие, а на губах ухмылка. – Колфилд-Колфилд, сколько ты держишься без дыхания? И его поцелуи, глубокие, полностью фальшь, несуразица и ошибочность. Она просто нажала кнопку, на которую ей не стоило нажимать. Макс срывается, вырывается, отворачивается головой. И он носом ведёт по её щеке, смеясь и зарываясь в волосы, от которых пахнет вишнёвым шампунем и порохом ниоткуда. Все промашки никогда не сойдут, Макси-Максин, с твоих чёрных прогнивших рук. – Я люблю твои спецэффекты, – говорит он, смеясь, и целует её, держа по рукам, в губы. – И люблю все твои замашки из гиковского фан-клуба. Я люблю тебя, бессердечная Колфилд, а ты любишь меня, как все мои фотографии? Макс дрожит, и кровь быстро бежит по венам, растекаясь адреналином, только в Нейтане этот адреналин – он вечный. И его победить «герой дня» не в силах. И не в силах оттолкнуть его руки, слова, шёпот и поцелуи, сквозь которые страх забирается в голову и хрустит. И не может сказать прекратить, что его не любит. Почему ты не можешь, Колфилд, спрашивает его безумный взгляд и трясущиеся в уголках натянутые почти бессознательно, как канаты, губы? Почему? Пальцы в пальцах, и он её не отпустит. И прижмёт посильней, сдавливая до боли, и прошепчет над ухом, лжёшь всё. Только Макс разрывает от странных противоречий, она шепчет ему, смотря застывшими вместо глаз слезами: – Не люблю, не люблю, не люблю. – Макси-Макси, – улыбается ей Нейтан. – Твои вены стучат под напором твоих же чувств. Эта горечь течёт по горлу, и Макс знает, что Нейтан врёт. Адреналин решил всё – не кровераспределитель. С этой горечью поцелуи глубже, фальшивее и нечестней. А с поцелуями Макс всё запутанней и несчастней. И она терпит фиаско, когда на неё смотрят эти безумные-влюблённые глаза, а она не знает, какое слово ей зачеркнуть.