Dirty Work

Не уходи, ты такая красивая Не уходи, не будь сукой, спаси меня

      — Тебе восемнадцать, а ведешь себя, как дура двенадцатилетняя!       Слова прилетают в спину, и Таня морщится. Как же он заебал. Каждый вечер одно и тоже. Сплошной поток ругани льется, не переставая, изо дня в день. Кажется, съезжаться было очень хреновой идеей.       Гроттер томно вздыхает и залпом опрокидывает в себя остатки водки с апельсиновым соком. Храбрись сколько угодно, не поможет. Бейбарсов упертый баран, ему что в лоб, что по лбу. Каждый раз доказывать свою правоту Таня порядком подзаебалась.       — Даже не посмотришь на меня?       Гроттер пьяно смеется и нехотя поворачивается. Он такой же безупречный, как и всегда. Херово ходячее совершенство. Таня смотрит на него и понимает, что чертовски устала. Социальная батарейка разрядилась до нуля: ругаться с ним не было ни сил, ни желания.       Хотелось напиться вусмерть и уснуть где-нибудь подальше от него. Желательно на другой планете.       — Как же ты бесишь, — безразлично бросает она и проходит мимо. В голове словно взорвали водородную бомбу.       Их отношения с самого начала были провальной идеей. Тупой спор и бушующие гормоны — идеальное сочетание, так Тане казалось. Идеальное сочетание для того, кто пожизненно прописался в Кащенко.       Спрятаться от него в однокомнатной квартире не получается, поэтому забрав с кухни бутылку водки, Гроттер садится в кресло, старясь на Глеба даже не смотреть. Трясущимися руками наливает водку в стакан, расплескивая ее по столу, заливает ее соком и делает большой глоток. Алкоголь обжигает горло, но Таня вида не подает.       Чувствует на себе почти осязаемый напряженный взгляд. По спине бегут мурашки, и Таня делает еще глоток. Почему он такой? Убийственно-невыносимый, упрямый осел.       — И это все?       Его голос до одурения глубокий и хриплый. Таня поднимает на Глеба глаза. Он смотрит выжидающе, надеясь на ответ. Но Гроттер разговаривать не намерена. Не сейчас. Не сегодня. Она смотрит, как в темных глазах Глеба огни тонут, и едва заметно вздыхает.       — Отъебись, — все-таки тихо бросает она в надежде, что он наконец отстанет. Этот балаган начинает конкретно напрягать.       — Почему каждый чертов раз ты ведешь себя, как ребенок?       Неожиданный вопрос впивается стрелой куда-то между ребер, и терпение кончается окончательно. Стакан с недопитым содержимым летит в стену и разбивается на сотни осколков. Звон битого стекла приводит в чувство. В голове мгновенно созревает план, и Таня резко поднимается на ноги. Шарит глазами по комнате в поисках какой-нибудь кофты. Хватает первую попавшуюся олимпийку, накидывая ее на плечи, и направляется к выходу.       Нужно свалить отсюда куда-нибудь подальше. Проветриться и успокоиться, иначе следующий стакан полетит точно в Бейбарсова. Потому что этот придурок совершенно точно не умеет вовремя затыкаться. Кажется, будто он специально испытывает Гроттер на прочность. Проверяет насколько еще хватит нервов.       — Куда ты? — прилетает откуда-то сзади, пока Таня пытается найти ключи. Не слушай его, так будет спокойнее, умоляет она себя. Успокойся и просто не слушай. Впервые за долгое время курить Тане хочется до жути.       В артериях бушует кровь. Тане кажется, что еще слово, и она его точно убьет. Сердце колотится с бешеной скоростью, грозясь сломать к чертям парочку ребер. Она сама не может понять, какого черта так завелась, но состояние просто невыносимое. Ненужную агрессию срочно нужно было куда-то выплеснуть.       — Не уходи, ты такая красивая, — хриплый голос Бейбасрова отдается эхом в голове.       Гроттер замирает, прислушиваясь к ощущениям. Ей кажется, что она ослышалась, хочет думать, что ослышалась. Дыхание сбивается, словно она пробежала марафон.       Блядская провокация. И Гроттер ведется.       Она медленно поворачивается и поднимает взгляд на Глеба. Он охуительно-красивый смотрит на нее с почти нескрываемым обожанием. Мудак. Бейбарсов всегда играет не по правилам, подминая игру под себя. Откуда угодно выходит сраным победителем.       Таню ломает, и по венам течет фреон. Почему он такой? Пиздецово-необходимый до дрожи в коленях. Поселился глубоко в голове и совершенно точно не собирается оттуда исчезать. Бейбарсов — хренов манипулятор любую ситуацию выкручивает в свою пользу. Таня понимает, но каждый раз все равно слепо следует за ним.       Гроттер медленно приближается к нему и смотрит сверху вниз. Контроль над ситуацией стремительно ускользает, и ей это не нравится.       — Пошел ты, Бейбарсов, — на выдохе произносит она. Тане хочется контролировать ситуацию, но она не контролирует даже себя.       Напряжение между ними почти осязаемое искрит в воздухе. Глеб медленно поднимается на ноги и протягивает руку. Его пальцы замирают в нескольких миллиметрах от ее щеки. Он не решается дотронутся, пока она не позволит.       — Не смей меня трогать, — почти шепотом произносит она, глядя ему в глаза. И Глеб понимает — это оно. Он едва касается ее щеки, поглаживая пальцами светлую кожу. Таня замирает и едва слышно произносит: — Катись к черту, Глеб.       Стоп-кран срывает окончательно, и Гроттер закрывает глаза, окунаясь в омут с головой.       Ей хватает секунды, чтобы резко податься вперед, требовательно целуя Бейбарсова в губы. Как в тот ебаный раз он кажется необходимым. Таня цепляется за его плечи и жмется ближе, чувствуя через тонкую майку его руки на коже. Так нужно, успокаивает она себя, так правильно.       Секунду назад ей хотелось его придушить, а сейчас хочется не отходить от него ни на шаг. Это Глеб, ее Глеб. И Таня почти задыхается от того, как крепко он прижимает ее к себе.       Она отстраняется так же резко, тяжело дышит, потому что воздух, вязкий и тяжелый, застревает в горле. Таня не знает, что будет дальше и ей в общем-то все равно, но нервное напряжение сковывает мышцы. Она смотрит Глебу в глаза и буквально задыхается. В них плещется дикое желание вперемешку с липким безумием, и Таню накрывает окончательно и бесповоротно.       Гроттер жмурится, жмется ближе, утыкаясь лбом в грудь. Чувствует его руки на спине и губы на шее. Глеб хватает пальцами ее подбородок и настойчиво целует губы, перенимая инициативу. Он уверенно, не разрывая поцелуй, усаживает ее на стол, залитый водкой. Адидасовская олимпийка летит куда-то в сторону.       Таня опускается спиной на стол и смотрит на Глеба снизу вверх. Облизывает губы, пока Бейбарсов стягивает с нее спортивные штаны. Чувствует его руки на бедрах и мурашки по шее. Глеб невесомо целует ее в подбородок, а затем жадно и грубо — в губы.       Он такой блядски-необходимый, забирается под кожу, циркулируя вместе с кровью. Она цепляется за него, как за спасательный круг. Как мотылек, летящий на свет, сгорает от жара. Стол до ужаса неудобный и мокрый, но Тане плевать, потому что Глеб целует ее в колено. Бейбарсов знает ее наизусть, сантиметр за сантиметром, заставляет задыхаться от одного лишь прикосновения.       Таня садится резким рывком, цепляет футболку, целуя ключицу. Поднимается выше по шее и оттягивает зубам нижнюю губу. Чувствует, как его пальцы грубо сжимают бедра. Глеб шепчет что-то бессвязное на ухо, кусая за мочку, и Таня остается только тихо мычать, уткнувшись носом куда-то в шею.       Глебу надоедает ходить вокруг да около и он входит неожиданно и резко, толкая Таню на стол. Она больно бьется лопатками о твердое дерево, но, кажется, что в голове что-то меняется, и боли она как таковой не чувствует. Таня жмурит глаза и слепо ищет руку Глеба, перелетая пальцы.       Глеб почти до синяков сжимает второй рукой ее талию и еще сильнее заводится от того, как Таня кусает губы, запрокинув голову. В ее голове полнейший хаос, но ей это нравится. Нравится чувствовать Глеба пиздецово-горячего рядом.       Таня стонет, задыхаясь, закусывая губу, выгибает спину. Ей до безумия хорошо. Глеб толкается глубже и тянет ее за руку. Целует опухшие губы и крепко прижимает к себе. Таня глухо стонет в поцелуй и путается пальцами в черных волосах. Чувствует его губы на шее и беспорядочные толчки.       В его глазах плещется абсолютное обожание, и от этого накрывает похлеще, чем от водки. Каждое его движение пьянит и заставляет забывать собственное имя. Бейбарсов тяжело дышит, хитро ухмыляется, и Таня практически умирает.       Кажется, весь ее мир сосредоточен в одном человеке. Он рядом, и больше ничего не нужно. Он рядом, и хренова Вселенная распадается на тысячи осколков. Таня уверена, завтра они опять поругаются. Но пока он рядом ее это все очень даже устраивает.